Между моим и твоим сердцем

Университетская столовая «Джонсон-центра» в обеденный перерыв напоминала растревоженный муравейник. Сотни голосов сливались в ровный гул, приправленный звоном столовых приборов и ароматами свежей выпечки и жареного картофеля. Подруги сидели за небольшим столиком в самом дальнем углу, подальше от шумных компаний. Селена задумчиво ковыряла вилкой свой салат с тунцом, практически не притрагиваясь к еде. Её взгляд то и дело замирал на одной точке, а мысли витали где-то далеко — в той дождливой ночи и в тихом пентхаусе, где она проснулась утром в его худи. — Сел, ты уже пять минут гипнотизируешь этот помидор, — мягко прервала тишину Джорджина. Она отложила свой сэндвич и внимательно посмотрела на подругу, — Рассказывай. Я же вижу, что тебя просто распирает изнутри. Это из-за вечеринки? Алекс сказал, что Илья увез тебя к себе. Топурия глубоко вздохнула и наконец отложила вилку. Она подняла на подругу полные смятения карие глаза. — Джо… мне страшно. В машине, когда шел дождь… между нами словно что-то взорвалось. Он сказал, что я важнее всего. Что я важнее его титулов и Киры. Он смотрел на меня так, что у меня до сих пор колени подгибаются, стоит только вспомнить. Рубио понимающе улыбнулась, накрыв ладонь подруги своей рукой. — И в чем же страх? Это же замечательно. — В том-то и дело! — Селена подалась вперед, понизив голос до шепота, — Илья всегда был для меня кем-то особенным. С самого детства. Знаешь, когда другие девочки вешали плакаты поп-звезд, я тайно пересматривала записи его первых юношеских соревнований. Он мой лучший друг. Он лучший друг моего брата. Мы — семья. И я до смерти боюсь, что если я признаюсь ему, если мы попробуем стать чем-то большим и у нас не получится… я потеряю его навсегда. Я разрушу ту уникальную связь, которая строилась годами, — она на секунду замолкла, подбирая слова, — И Кира… она его девушка. Несмотря на всё её безумие, они вместе уже долго. Я не хочу быть «разрушительницей пар». Не хочу, чтобы он выбирал из жалости или чувства долга. Джорджина откинулась на спинку стула, её взгляд стал серьезным и проницательным. — Послушай меня внимательно, Селена Топурия. Ты — умная девушка, но сейчас ты ведешь себя как слепой котенок. «Разрушительница пар»? Кира сама рушит всё своими руками, поливая тебя грязью. А насчет Ильи… — она сделала паузу, убеждаясь, что та внимательно слушает, — Ты правда думаешь, что он смотрит на тебя как на «младшую сестренку»? Сел, я видела, как он вылетел из толпы, когда она облила тебя пуншем. В его глазах была не просто братская защита. Там была ярость мужчины, чью женщину посмели тронуть. Он глаз с тебя не сводит, когда ты не видишь. Он ловит каждое твое слово. Поверь мне, для Ильи Малинина ты — центр его вселенной, просто он такой же упрямый и испуганный, как и ты. Топурия прикусила губу, чувствуя, как в груди робко расцветает надежда. — Ты правда так думаешь? — Я это знаю, — отрезала Рубио, — А теперь посмотри на вход. Селена обернулась. В дверях столовой показались Алекс и Илья. Оба были в своих спортивных куртках, взъерошенные после утренних тренировок. Они явно о чем-то горячо спорили, не обращая внимания на окружающих. Малинин активно жестикулировал, что-то доказывая Топурии, а тот лишь скептически кривил губы и качал головой. Когда они подошли к линии раздачи, спор, судя по всему, достиг апогея. — Я тебе говорю, Топурия, это был чистый гол! — донесся до девушек возмущенный голос фигуриста, — Не прикидывайся дураком. — Малинин, ты фигурист, ты на лед смотришь сверху вниз, а я был в гуще событий! — басил в ответ хоккеист, хватая поднос, — Там был офсайд, и не спорь со мной, а то я заставлю тебя прыгать твой аксель на хоккейных коньках! Илья замер с щипцами для салата в руке, его лицо исказилось в такой комично-ужаснувшейся гримасе, что Селена и Джорджина не выдержали. — Ты изверг! — он картинно прижал свободную руку к сердцу, его глаза смешно округлились, — Хоккейные коньки? Это же кощунство! Это нарушение всех законов аэродинамики! Мои лезвия — это скрипка Страдивари, а ты предлагаешь мне прыгать на топорах! Алекс в ответ лишь по-медвежьи хохотнул и попытался отобрать у него щипцы, чтобы наложить себе больше индейки. Тот увернулся, забавно подпрыгнув на месте, и они начали в шутку толкаться прямо у раздачи, мешая остальным студентам. Девушки тихо, в ладошки, рассмеялись, наблюдая за этим зрелищем. — Посмотри на них, — сквозь смех прошептала Топурия, — Два взрослых чемпиона, олимпийский чемпион, хоккеист лиги… а ведут себя как десятилетние мальчишки, которые не поделили игрушку. — Именно, — улыбнулась Рубио, наблюдая, как её парень всё-таки отобрал у друга поднос, — И это то, за что мы их любим. И поверь, Сел, этот «мальчишка» с щипцами для салата прямо сейчас ищет тебя глазами по всему залу. И действительно, Малинин, как по команде, перестал дурачиться и обернулся. Его взгляд за долю секунды просканировал столовую и мгновенно остановился на их столике. Его лицо в ту же секунду преобразилось: наглая ухмылка сменилась мягкой, едва заметной, предназначенной только для неё улыбкой. Он коротко кивнул младшей Топурии, и его глаза на мгновение вспыхнули тем самым теплым светом, о котором говорила подруга. Селена почувствовала, как румянец заливает её щеки. Она робко помахала ему рукой. — Ладно, — прошептала она, возвращаясь к своему салату, который уже не казался таким безвкусным, — Возможно, ты права. Но я подожду. Пусть он сделает первый шаг. — Он его уже делает, — пробормотала Джорджина, видя, как парни направляются прямо к их столу, — Просто будь готова его поймать. Наступил день игры «Патриотов». Ледовая арена университета Джорджа Мейсона дрожала от оглушительного рева трибун. Здесь царила совершенно иная атмосфера, нежели на утонченных соревнованиях по фигурному катанию или художественной гимнастике. Здесь пахло адреналином, холодом, тяжелой защитной амуницией и горячим фастфудом. Звуки сирены, свистки арбитров и жесткие удары игроков о пластиковые борта сливались в единый мощный ритм, заставляющий сердца зрителей биться быстрее. Девушки сидели в третьем ряду, прямо за скамейкой запасных «Патриотов» — университетской хоккейной команды. Обе девушки были одеты в огромные, явно великоватые им именные зеленые джерси с номером «14» и гордой надписью «TOPURIA» на спине. Селена подвязала подол джерси аккуратным узлом на бедре, а Джорджина натянула поверх длинные рукава, забавно грея ладони. Рядом с ними сидел Илья. На нем тоже была фанатская кепка команды, но сам он напряженно подался вперед, положив локти на колени. Как профессиональный спортсмен, он понимал цену каждой секунды на льду и буквально проживал этот матч вместе с другом. На льду шла ожесточенная борьба. Шел третий период матча против давних соперников из Мэриленда, счет был равным — 2:2. Алекс, игравший на позиции жесткого, непробиваемого защитника, крушил атаки соперников одну за другой. Сестра с замиранием сердца наблюдала, как её старший брат — огромный, агрессивный, в полной экипировке и со шлемом, скрывающим лицо — буквально впечатал нападающего соперников в борт, чисто отобрав шайбу под восторженный гул трибун. — Так его, Алекс! — прокричал лучший друг, вскакивая с места и победно вскидывая кулак, — Красавец! Чистый силовой! В этот момент к их сектору подошла Кира. На хоккейный матч она вырядилась так, словно шла на светский раут: обтягивающее трикотажное платье, дорогое кашемировое пальто и сапоги на шпильках, которые смотрелись крайне нелепо на бетонных ступенях стадиона. Рядом с ней шел Кристиан — высокий, ухоженный парень с её потока, представитель золотой молодежи факультета менеджмента. Нейтли демонстративно села на ряд выше, прямо за спиной своего парня. Малинин, увлеченный игрой, лишь мельком обернулся, холодно кивнул ей и снова уставился на лед. После той дождливой ночи их общение свелось к ледяному минимуму, но официально они еще не расстались, и она пользовалась этим, чтобы спасти лицо перед университетом. Однако вести себя тихо она не собиралась. Пока он отвлекся, бурно обсуждая с каким-то сидящим рядом фанатом тактику большинства, она начала вести себя вызывающе. Она громко, наигранно смеялась, привлекая к себе внимание. — Ой, Кристиан, ты такой забавный, — притворно-кокетливо протянула она, наклоняясь к парню так близко, что её идеальные локоны коснулись его плеча, — Расскажи еще раз про ту вечеринку у бассейна. Неужели декан правда это видел? Тот, прекрасно знавший, чьей девушкой она является, тем не менее с удовольствием принимал правила игры. Он ухмыльнулся, смело положив руку на спинку её сиденья, почти касаясь её плеча. — Ну конечно. И знаешь, что он сделал? Вместо того чтобы вызывать полицию, просто попросил сделать музыку тише и ушел. Она шутливо ударила его ладошкой по груди, задерживая руку на его пиджаке чуть дольше, чем требовали приличия. Она то и дело бросала вызывающие взгляды на затылок своего молодого человека, словно пытаясь спровоцировать его, но фигурист был полностью поглощен игрой. Топурия, сидевшая чуть наискосок, краем глаза отчетливо видела всё происходящее. Внутри неё поднялась волна острого, обжигающего гнева. Девушка её лучшего друга флиртовала с другим парнем буквально в полуметре от своего молодого человека! Это было не просто неуважение — это был плевок ему в лицо, который сейчас переживал за своего лучшего друга на льду. Селена сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Ей безумно хотелось повернуться, сорвать с Киры эту маску фальши и высказать всё, что она думает. Она посмотрела на Илью — он улыбался, следя за атакой «Патриотов». Он заслуживал искренности, а не этого дешевого цирка за своей спиной. «Нет», — мысленно приказала она себе, заставляя себя глубоко дышать, — «Не здесь. Не сейчас. Сегодня важный матч для Алекса. Если я сейчас устрою сцену, я испорчу брату праздник, а Илья сорвется. Я промолчу. Но Кира за это ответит.» Джорджина тоже заметила возню сзади. Она бросила на подругу быстрый, многозначительный взгляд, полный презрения к девушке друга, и ободряюще сжала плечо первой, безмолвно призывая к спокойствию. Тем временем на льду разворачивалась драма. До конца третьего периода оставалось тридцать секунд. Соперники прижали «Патриотов» к их воротам, но Алекс совершил невероятный перехват. Он буквально выцарапал шайбу у борта, набрал скорость и мощным локомотивом понесся в контратаку. — Давай, бро! Тащи! — заорал Малинин, перегибаясь через ограждение. Топурия пересек синюю линию. Защитники соперника пытались зажать его в коробочку, но он, пользуясь своими габаритами, продавил их. Он замахнулся. Время словно замедлилось. Весь стадион затаил дыхание. Шайба, пущенная с невероятной силой, пробила ловушку вратаря и со звоном вонзилась под перекладину ворот соперника. Загорелся красный свет, прозвучала сирена. — ГО-О-О-О-О-Л!!! — взорвался стадион. Тысячи людей одновременно вскочили со своих мест, оглушительно крича и топая ногами. Алекс на льду победно вскинул руки, и вся команда «Патриотов» высыпала на лед, буквально погребая его под своими телами в куче-мале. Подруги в один голос завизжали от восторга. Забыв обо всех обидах, о Кире и её интригах, они вскочили на сиденья в своих огромных именных джерси. — Да-а-а! Это мой брат! — кричала Селена, прыгая от счастья и обнимая Джорджину, которая плакала от переизбытка эмоций, — Джо, он сделал это! Он забил! Илья подлетел к ним, его лицо светилось диким, безумным восторгом. Он обхватил подругу детства за талию, легко приподнимая её над трибуной и закружив. — Он бог! Слышишь, Сел? Твой брат просто порвал их! Это победа! Топурия обняла его за шею, смеясь прямо ему в губы, их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. В этот момент триумфа и всеобщего безумия они были абсолютно счастливы. Сзади них Нейтли недовольно поджала губы, видя, как Малинин кружит её. Она попыталась снова привлечь внимание своего спутника, но тот уже сам увлеченно аплодировал победе университетской команды. Этот вечер принадлежал «Патриотам», Алексу Топурии и искренней радости настоящих друзей, в которой для её яда просто не осталось места. После триумфальной победы «Патриотов» дом Топурия гудел до полуночи. Приехали взбудораженные хоккеисты, Джорджина без конца обнимала уставшего, но сияющего Алекса, а Илья и Селена шумно обсуждали самые яркие моменты игры на диване. Но к двум часам ночи гости разъехались, а изнуренные эмоциями хозяева и оставшиеся на ночевку друзья разбрелись по комнатам. Дом погрузился в глубокую, бархатную тишину. Топурия ворочалась в своей постели. Сон не шел. В ушах всё еще стоял гул стадиона, а перед глазами — лицо Малинина, когда он кружил её на трибунах. Тепло его рук на её талии словно до сих пор грело кожу сквозь ткань пижамы. Поняв, что уснуть не удастся, она тихо поднялась, накинула на плечи мягкий кардиган и босиком выскользнула из комнаты. Ей хотелось выпить стакан холодной воды, чтобы успокоить бьющиеся мысли. На кухне было темно, лишь бледный серебристый свет луны проникал сквозь широкое окно, рисуя на полу длинные тени. Но Селена сразу поняла, что она здесь не одна. У кухонного острова, привалившись спиной к столешнице, стоял Илья. Он был в серых тренировочных штанах и черной футболке, подчеркивающей его широкие плечи. В его руках дымилась большая кружка, а взгляд был устремлен куда-то в темноту за окном. В этом бледном свете его лицо казалось необычайно серьезным, лишенным привычной маски дерзости и самоуверенности. — Тоже не спится? — тихо спросила она, стараясь не напугать его. Малинин вздрогнул, но тут же расслабился, узнав её голос. На его губах скользнула слабая, усталая улыбка. — Да. Мозг отказывается отключаться. Слишком много адреналина за день. Чай будешь? Я заварил с ромашкой и мятой — Алекс говорит, это единственное, что может усыпить дикого зверя. — Буду, спасибо, — она подошла ближе и села на высокий барный стул. Он молча достал вторую кружку, налил горячую воду и опустил туда пакетик чая. Его движения были плавными, почти медитативными. Он поставил кружку перед Топурией, а затем снова облокотился на столешницу, глядя на поднимающийся над чаем пар. Несколько минут они молчали. Это не было неловким молчанием — им всегда было комфортно молчать вдвоем. Но девушка чувствовала, что друга что-то гложет. Напряженная складка между его бровей выдавала глубокую внутреннюю работу. — Илюш, — мягко позвала она, обхватив теплую кружку ладонями, — О чем ты думаешь? И только не говори, что о квантовой физике. Я слишком хорошо тебя знаю. Илья криво усмехнулся, опустив голову. Он сделал глоток из своей кружки, прежде чем ответить. Его голос прозвучал глухо и хрипло: — О следующем чемпионате мира. Селена замерла. До главного старта сезона оставалось еще несколько месяцев, но подготовка уже шла полным ходом. — Тренеры усложняют программу, — продолжил он, и в его голосе прорезалась непривычная, пугающая уязвимость, — Они хотят, чтобы я прыгнул семь четверных в произвольной, включая аксель. Все вокруг ждут от меня только золота. Журналисты пишут, что если я не подтвержу титул, это будет величайшим провалом года. Сел… мне иногда кажется, что я задыхаюсь под этой лавиной ожиданий. Я безумно боюсь. Он поднял на неё глаза, и она увидела в них отражение того самого парализующего страха, который знаком каждому великому спортсмену. Страха не оправдать надежд. Страха упасть на глазах у миллионов и услышать, как вчерашние фанаты разочарованно вздыхают. — Я боюсь, что однажды выйду на лед, оттолкнусь для прыжка… и просто не смогу взлететь, — тихо признался он, — И все увидят, что «Бог четверных» — просто обычный, уставший парень, который переоценил свои силы. Топурия слушала его, и её сердце обливалось кровью. Она видела, как тяжело ему нести этот невидимый золотой крест. Вся планета требовала от него магии, забывая, что за этой магией стоит живой двадцатиоднолетней парень с его страхами, сомнениями и усталостью. Она медленно поднялась со стула. Малинин стоял спиной к ней, глядя в окно, где небо на востоке едва заметно начинало светлеть, окрашиваясь в холодные темно-синие тона. Девушка подошла к нему вплотную. Она сделала шаг вперед и аккуратно, нежно обняла его со спины. Она обвила руками его широкую талию, прижимаясь щекой к его крепкой спине, прямо между лопатками. Парень замер. Его дыхание на секунду перехватило. Он почувствовал, как её хрупкое, теплое тело прижимается к нему, даря невероятное, почти физическое ощущение поддержки и покоя. — Ты — Бог четверных, Илья, — тихо, но с абсолютной, звенящей уверенностью произнесла она, утыкаясь носом в его лопатки, — Весь мир восхищается твоей высотой и твоими безумными прыжками. Но для меня ты всегда был и будешь просто Илюшей. Тем самым мальчишкой, который падал в сугробы в детстве, расшибал коленки, но всё равно поднимался со смехом. Тем самым парнем, который помогает моему брату с физикой и варит мне ромашковый чай по ночам, — она сжала руки чуть сильнее, словно пытаясь передать ему всю свою силу, всю свою веру, — Мне плевать на твои титулы, Илья. И я верю в тебя любого. С золотой медалью, с серебряной, или вообще без наград. Даже если ты упадешь со всех своих прыжков — для меня ты останешься самым лучшим. Самым сильным. Не катайся ради судей и толпы. Катайся ради себя. А я всегда буду рядом, чтобы поймать тебя, если ты споткнешься. Его сердце пропустило удар. Эти слова, сказанные шепотом в предутренней тишине кухни, проникли в самую глубину его души, с корнем вырывая весь накопившийся страх и напряжение. Он почувствовал, как его плечи, до этого напряженные, как струны, медленно опускаются. Илья медленно накрыл её маленькие ладони своими большими руками, переплетая их пальцы на своей талии. Он закрыл глаза, сдерживая подступившие к горлу эмоции. Никто и никогда не говорил ему ничего подобного. Все любили его за победы. Селена любила его за то, что он просто есть. Он медленно повернулся в её объятиях, не выпуская её рук. Теперь они стояли лицом к лицу. В полумраке кухни её карие глаза казались огромными, полными бесконечной нежности и преданности. Малинин осторожно протянул руку и коснулся её лица, очерчивая пальцами линию челюсти. Его взгляд скользнул по её губам, и на секунду ему безумно, до боли в груди захотелось поцеловать её. Но он сдержался, понимая, насколько хрупок этот момент. — Спасибо тебе, Сел, — хрипло прошептал он, глядя ей прямо в душу, — Ты даже не представляешь, что твои слова сейчас сделали со мной. Ты — мой якорь. — Я всегда им буду, Илюш, — тихо ответила Топурия, прижимаясь своей щекой к его теплой ладони. Они так и остались стоять у окна, не разрывая объятий. За стеклом небо медленно, но неумолимо окрашивалось в нежно-розовые и золотистые тона. Первые лучи солнца робко коснулись крыш домов в Вене, знаменуя начало нового дня. И в этой тишине рассвета оба понимали: что бы ни принесло им будущее, они встретят его вместе. И расстояние между их сердцами теперь действительно было равно нулю.