Между моим и твоим сердцем

Яд ревности — это медленная, но разрушительная сила. После позора на студенческой вечеринке и триумфального хоккейного матча Алекса, где Илья фактически проигнорировал её присутствие, Кира находилась на грани безумия. Её идеальный мир, где она была королевой кампуса и девушкой самого завидного парня университета, трещал по швам. И виной всему, как она считала, была Селена. «Она отбирает у меня всё», — думала она, расхаживая по своей гостиной и нервно покусывая безупречный маникюр, — «Мой статус, моё влияние… Илью. Я должна уничтожить её репутацию раз и навсегда. Так, чтобы Илья сам возненавидел её.» План созрел быстро, когда Нейтли случайно увидела его в университетской библиотеке. Он сидел за столом, обложившись книгами, и увлеченно конспектировал материал по квантовой физике для своего итогового проекта — того самого, над которым они работали вместе с Топуриями. На столе лежала его толстая черная тетрадь в кожаном переплете. Малинин дорожил ею: там были не только формулы, но и уникальные расчеты его личных тренировок на льду, траектории прыжков и заметки тренера. Когда парень отошел к стойке библиотекаря, чтобы уточнить наличие нужной книги, девушка действовала стремительно. Она бесшумно подошла к столу, скользнула рукой под стопку учебников, вытянула тетрадь и спрятала её в свою объемистую сумку. Сердце бешено колотилось в её груди, но на губах играла торжествующая улыбка. Через час она уже была в спортивном корпусе. Пользуясь тем, что во время пар по физической культуре раздевалка часто пустовала, она проскользнула внутрь. Найти шкафчик с надписью «S. Topuria» не составило труда. Шкафчик был приоткрыт — Селена никогда не запирала его на замок, доверяя своим одногруппницам. Кира засунула тяжелую тетрадь Ильи в самый низ, под тренировочную форму и запасные кроссовки, после чего быстро покинула помещение. Ловушка была расставлена. Оставалось только захлопнуть её. На следующий день в кампусе царил хаос. Малинин был сам не свой. Он перерыл всю свою машину, пентхаус и рюкзак в поисках утерянной тетради. — Черт, этого просто не может быть! — раздраженно бросил он, захлопывая бардачок Доджа, — Я точно помню, что конспектировал в библиотеке. Без этих расчетов меня не допустят к защите проекта, да и записи по акселю… там всё! — О боже, Илья, какой кошмар! — Нейтли возникла рядом с ним словно из-под земли. Её лицо выражало крайнюю степень тревоги и сочувствия, — Ты потерял свои конспекты? Давай я помогу тебе поискать! Мы обязательно найдем их. Он лишь устало вздохнул, не имея сил спорить. Он всё еще холодно относился к ней, но масштаб катастрофы с утерей тетради заставил его принять её помощь. — Ты искал в библиотеке, на кафедре физики, в гостиной Алекса? Где ты мог её оставить? — задумчиво протянула она, ведя его по направлению к спортивному комплексу, — Слушай… а ты не мог отдать её Селене? Ну, когда она помогала вам с проектом? — Нет, я забрал её тогда, — нахмурился он. — Ну мало ли, может, она взяла её без твоего ведома? Ну, чтобы «почитать»? — в её голосе скользнула легкая, едва заметная издевка, — Давай зайдем в спортивный корпус. Селена как раз сейчас на паре по физре. Может, тетрадь у неё в вещах? Парень на секунду замешкался. Ему не нравилась идея копаться в вещах подруги, но паника перед утерей важных данных взяла верх. — Ладно. Спросим у неё. Когда они вошли в предбанник женской раздевалки, там было тихо. Пара в зале только началась. Кира, словно зная дорогу, уверенно подошла к шкафчику Селены. — Смотри, её шкафчик открыт, — сказала она, указывая на приоткрытую дверцу, — Селена вечно такая небрежная. Давай просто заглянем? Вдруг тетрадь сверху лежит? Илья подошел ближе, чувствуя себя крайне неловко. Но она не стала ждать. Она решительно распахнула дверцу и начала демонстративно перебирать вещи. Через секунду она с наигранным удивлением вытащила из-под вороха одежды знакомую черную кожаную тетрадь. — О боже! Илья, смотри! — воскликнула она, победно вскидывая тетрадь вверх. Её глаза торжествующе сверкали, — Она здесь! Я же говорила! Он сделал шаг вперед, забирая свои конспекты из её рук. Его лицо было напряженным. — Я не понимаю… — тихо произнес он, разглядывая тетрадь, — Как она здесь оказалась? — Как-как? Да это же очевидно! — она театрально всплеснула руками, её голос зазвенел от праведного гнева, — Селена украла её! Она специально взяла твои конспекты, Илья! Понимаешь теперь? Она подстроила это, чтобы ты пришел к ней, чтобы ты умолял её помочь, чтобы снова стать «нужной» и втереться к тебе в доверие. Она одержима тобой! Это так подло и низко… Она притворяется твоим другом, а сама крадет твои вещи, чтобы манипулировать тобой! Нейтли говорила быстро, уверенная в своей победе. Она ждала, что сейчас он разозлится на Топурию, что в его глазах вспыхнет разочарование. Но Малинин молчал. Он медленно переворачивал тетрадь в руках. Вдруг его взгляд зацепился за небольшую розовую бумажку-стикер, приклеенную к первому форзацу. На ней аккуратным, каллиграфическим почерком с вычурными завитками было написано: «Илюша, я взяла почитать. Верну позже. С.» Парень смотрел на эту записку несколько секунд, и его лицо начало медленно меняться. Напряжение сменилось ледяным, пугающим спокойствием. На его губах появилась та самая дерзкая, опасная ухмылка, которая обычно предвещала шторм на льду. — Интересная записка, — тихо сказал он, проводя пальцем по бумаге. — Вот видишь! — подхватила девушка, думая, что он на крючке, — Она даже подписалась! Какая наглость! — Да, действительно, — он поднял голову и посмотрел на неё в упор. Его голубые глаза сузились, превратившись в две ледяные щелки, — Только есть пара нестыковок, Кира. — К-каких нестыковок? — она невольно замялась под его тяжелым взглядом. — Во-первых, — он сорвал стикер и поднес его прямо к её лицу, — Селена пишет левой рукой. Её почерк — мелкий, угловатый, как у типичного биолога, который привык быстро записывать лекции. А здесь… здесь почерк правши. Очень характерные круглые буквы с длинными хвостиками. И эти дурацкие завитки. Я получал от тебя сотни открыток и записок за те два года, что мы встречаемся, Кира. Я твой почерк из тысячи узнаю, — она бледнела на глазах. Её рот приоткрылся, но она не смогла выдавить ни звука, — А во-вторых, — он поднес саму тетрадь к носу и глубоко вдохнул, после чего брезгливо поморщился. Он протянул тетрадь ей, — Понюхай. Чем пахнет? — Я… я ничего не чувствую… — пролепетала она, делая шаг назад. — Зато я отлично чувствую, — ледяным тоном процедил он, наступая на неё, — Тяжелая, приторная, дешевая ваниль. Твои любимые духи, Кира. Ими пропах весь мой дом, и теперь ими разит моя тетрадь. Селена пользуется легким лавандовым дезодорантом, который почти не пахнет. А эта тетрадь буквально облита твоим парфюмом. Кира прижалась спиной к ряду шкафчиков. Ловушка, которую она так тщательно выстраивала, захлопнулась на её собственной шее. Её лицо исказилось от ужаса и подступающих слез стыда. — Илья, я… я просто хотела… — заикалась она, пытаясь найти оправдание. — Ты украла мою тетрадь, — он говорил тихо, но каждое его слово звучало как приговор, — Ты подкинула её моей подруге, чтобы очернить её в моих глазах. Ты устроила этот жалкий спектакль, чтобы рассорить нас. Какая же ты мерзкая, Кира, — он сжал тетрадь в руке, глядя на неё с таким безграничным отвращением, что ей захотелось провалиться сквозь землю, — Наша дружба с Сел сильнее любых твоих грязных интриг, — произнес он, заглядывая ей в самые глаза, — Ты думала, что сможешь управлять мной? Думала, что я поверю в эту чушь? Ты недооценила меня. И ты окончательно уничтожила всё то хорошее, что у нас когда-то было. — Илья, пожалуйста, прости меня! Я сделала это от ревности! Потому что я люблю тебя! — она разрыдалась, протягивая к нему руки, но он брезгливо отшатнулся. — Это не любовь, Кира. Это эгоизм и гниль, — жестко отрезал он, — Убирайся отсюда. И молись, чтобы я не рассказал об этом декану. Илья развернулся и стремительным шагом вышел из раздевалки, бережно прижимая свою тетрадь к груди. На его душе было гадко от столкновения с такой низостью. Но больше всего было гадко от того, что к этому причастна его собственная девушка.

***

Кафе находилось на окраине Вены почти в конце тихой улочки, где редкие фонари бросали мягкий свет на мокрый асфальт. Это было одно из тех мест, куда люди приходят, чтобы остаться незамеченными: низкие лампы, плитка старого кафеля, пар от эспрессо, тепло свежеиспечённых круассанов и тонкая музыка джаза, льющаяся из динамиков. Джорджина выбрала этот уголок не случайно — ей хотелось пространства для мыслей после изнурительных пар в кампусе, и она планировала просто посидеть с латте и почитать. Она ещё не успела открыть книгу, как заметила знакомую фигуру у дальнего окна — сначала думала, что ей послышалось, потом сердце ёкнуло: это была Кира. Рядом с ней сидел Кристиан с их факультета менеджмента — высокий, уверенный в себе, он смеялся, запрокинув голову, и время от времени наклонялся к ней так близко, что Джо невольно напряглась. Нейтли, в своем стильном пальто, выглядела расслабленной и беззаботной; её рука лежала на столе, и спутник мягко сжал её ладонь. Через пару минут они уже не просто улыбались — они целовались. Не те случайные, мимолетные поцелуи, а долгие, тёплые, явно идущие от желания. У Рубио на мгновение словно заледенело тело. Пульс резко участился, в ушах зазвенело. Всё вокруг — шум кофемашины, разговоры за соседним столиком — притихло, как будто кто-то нажал кнопку «пауза». Её первая мысль была бешено-холодной: «Илья…» В голове мгновенно пронеслись кадры — их последний разговор, та дурацкая вечеринка, как он выглядел, когда защищал Селену. Гнев вспыхнул горячей, едкой искрой: эту подлость надо было показать, выставить на свет. Но действие гнева требовало доказательств — и Джорджина, до мозга костей практичная, сработала быстро и тихо. Она притворилась, что только что вспомнила о чём-то важном, лежащем в сумке. Маленькими уверенными движениями вынула телефон, включила камеру и сделала первую фотографию. Экран не светился, звук был выключен; ей не хотелось, чтобы парочка заметила движение. Кира и Кристиан даже не оторвались. Затем ещё снимок — крупный план, губы на губах, пальцы, сплетённые на столе. Она чувствовала, как пальцы дрожат, но рука держалась твёрдо. Её дыхание стало ровным, как у нацеленого стрелка. Сделав несколько кадров, Рубио быстро убрала телефон, напуская внешнюю невозмутимость. Сердце стучало в грудной клетке так громко, что она боялась, что это услышат. В горле стоял комок: не только злость, но и глубинная обида за Малинина — за то, что кто-то мог так с ним поступать. В голове мелькали и другие мысли: «Наверняка он не знает… Или знает? А если он узнает от кого-то другого?.. Это ещё хуже. Думай, Джо, думай…» Ей хотелось тут же набрать Алексу или Илье, устроить сцену, показать этими кадрам всю мерзость Киры. Но разум подсказывал другое: публичная конфронтация в кафе — это эмоциональный взрыв, который не даст гарантии справедливости, а только сделает всех уязвимыми. Джорджина взяла латте, сделала пару глотков, но вкус растворился в горечи. Она посмотрела на девушку друга: та выглядела беззаботно, смеялась, словно ничего и не происходило. Это ещё сильнее раздирало ей душу: лицемерие было оглушительным. Но она понимала — сейчас главное сохранить доказательства и спокойствие. Лучше уйти, разобраться, обдумать, кому и как показать снимки, чтобы действовать стратегически, а не порывисто. Она аккуратно положила книгу обратно в сумку, отвела взгляд от пары, медленно встала, положила деньги за кофе и сделала шаг к двери. По пути она пару раз ловила на себе косые взгляды — кто-то, возможно, замечал её напряжённость, но она держалась твердо. Она вышла на влажную улицу — воздух бил в лицо прохладой и чем-то очищающим. У ног блеснула влага, а по асфальту расплылся свет фонарей. На мгновение Рубио позволила себе дрожащую волну эмоций: ей стало тошно от несправедливости, от мысли, что Малинин может узнать об этом не от тех, кто любит его, а из сплетни. Она крепко сжала телефон в руке, как будто оберегая тайну, и прошла по улице, не оглядываясь. Вечер опустился на Вену, принеся с собой промозглую сырость и тяжелые серые тучи, затянувшие небо. В маленькой уютной комнате Джорджины горела лишь настольная лампа, отбрасывая длинные тени на стены. Она сидела на кровати, поджав колени к груди. В её руках тускло светился экран смартфона. Она в сотый раз пересматривала сделанные в кафе снимки, и каждый раз её горло перехватывало от омерзения. Кира и Кристиан. Их объятия, поцелуи, их самодовольные, счастливые лица. «Что мне делать?» — этот вопрос пульсировал в её голове тяжелой, ноющей болью. Первым порывом было отправить эти фотографии Илье прямо сейчас, без объяснений. Пусть увидит, какая змея пригрелась на его груди. Но она вовремя остановила себя. Он… он был особенным. На льду он казался воплощением хладнокровия и абсолютного контроля, но в реальной жизни его характер был взрывным и дерзким. Его вспыльчивость, его гордость и острое чувство справедливости могли сыграть с ним злую шутку. Он не станет терпеть предательства. Если он увидит эти фото прямо сейчас, посреди учебной и тренировочной недели, он может сорваться. Придет в университет, устроит публичный скандал, который мгновенно разлетится по соцсетям. Для олимпийского чемпиона и гордости американского спорта лишний грязный скандал был ни к чему. «Нет, так нельзя», — лихорадочно думала она, кусая губы, — «Я не могу вывалить это на него вот так. Но и молчать — значит предавать его каждый день. Он заслуживает знать правду.» Она глубоко вздохнула. Ей нужен был тот, кто сможет разделить с ней эту тяжелую ношу. Тот, кто знает его лучше, чем кто-либо другой. Алекс. Её парень, его лучший друг с первого класса. Твердый, надежный, сильный. Старший Топурия всегда умел сохранять баланс там, где Малинин летел напролом. Рубио быстро набрала сообщение, прося его встретиться у него дома — благо, его младшая сестра сегодня задерживалась на поздней хореографии в зале, и они могли поговорить наедине. Через двадцать минут парень уже входил в гостиную своего дома, на ходу снимая мокрую спортивную куртку. Заметив бледное, напряженное лицо своей девушки, сидевшей на диване, он мгновенно подобрался. Его добродушная улыбка растаяла. — Джо? Что случилось? — он быстро подошел к ней, садясь рядом и беря её холодные ладони в свои огромные горячие руки, — На тебе лица нет. С Селеной что-то? Или Кира снова… — С Сел всё хорошо, она на тренировке, — тихо перебила его она, качая головой, — Алекс, я… я должна тебе кое-что показать. Только, пожалуйста, выслушай меня до конца и не делай глупостей. Обещай мне. Алекс нахмурился, его густые брови сошлись у переносицы. — Обещаю. Что такое? Джорджина дрожащими пальцами разблокировала телефон, открыла скрытую папку с фотографиями и молча протянула ему мобильный. Хоккеист взял телефон. Несколько секунд в гостиной царила абсолютная, звенящая тишина. Она неотрывно следила за лицом своего парня. Она видела, как его глаза расширились от шока, как побелели его губы, а челюсти сжались с такой силой, что на скулах заходили огромные желваки. Вдруг Топурия резко поднялся с дивана. В его глазах вспыхнуло такое яростное, первобытное пламя, какого Рубио никогда у него не видела. Он сделал шаг к стене и с глухим, страшным звуком прижал к ней кулаки, упираясь лбом в обои. Его широкая спина тяжело вздымалась, дыхание стало прерывистым и хриплым, словно ему не хватало воздуха. — Тварь… Какая же тварь… — глухо прорычал он. Его огромные кулаки дрожали, вдавливаясь в стену. Для него Малинин был не просто другом. Они выросли вместе. Они делили одну банку газировки на двоих в детстве, вместе замерзали на катках, вместе переживали первые победы и поражения. Он был его братом. И видеть, как какая-то высокомерная девица вытирает ноги о достоинство его брата, пока тот пашет на льду ради новых рекордов, было невыносимо. — Алекс, тише, пожалуйста… — девушка поднялась и осторожно подошла к нему со спины, кладя ладони на его напряженные лопатки. — Я сейчас поеду в кампус, — ледяным, дрожащим от ярости голосом произнес парень, не оборачиваясь, — Я найду этого ублюдка Кристиана. Я сломаю об его смазливую физиономию свою лучшую клюшку. Я его по всему льду размажу, клянусь богом. Он знал, с кем она встречается. Он знал, кто такой Илья. Они оба ответят за это. Он резко развернулся, намереваясь пойти к двери, но Джорджина решительно преградила ему путь. Она уперлась ладонями в его грудь, заглядывая в его безумные от гнева глаза. — Алекс, стой! — твердо крикнула она, — Посмотри на меня! Посмотри на меня, Топурия! Алекс замер, тяжело дыша. Его взгляд постепенно сфокусировался на лице любимой девушки. — Если ты сейчас пойдешь и набьешь морду Кристиану, что произойдет? — быстро заговорила она, стараясь, чтобы её голос звучал максимально логично и спокойно, — Тебя дисквалифицируют из хоккейной лиги. Университет отстранит тебя от игр, твоя карьера окажется под угрозой. А Кира? Кира сделает из себя жертву. Она скажет, что это всё выдумки, а ты — неуправляемый агрессор. Илья окажется в центре грязного скандала, который раздует пресса. Ты этого хочешь для своего брата? Чтобы все обсуждали, как его друг разбил кому-то лицо из-за измены его девушки? Слова Рубио подействовали как холодный душ. Топурия замер. Гнев всё еще клокотал внутри него, но здравый смысл начал медленно возвращаться. Он опустил голову, его плечи бессильно опустились. — Черт… Джо, но я не могу просто сидеть и делать вид, что ничего не произошло, — глухо сказал он, запуская пятерню в волосы, — Илья… он же доверяет ей. Ну, или пытался доверять, несмотря на их ссоры. Это убьет его. — Это не убьет его, Алекс. Илья сильнее, чем ты думаешь, — она мягко обняла его за шею, прижимаясь к его груди и даря ему свое спасительное тепло, — Но он должен узнать правду. И эта правда не должна прийти от меня или от Селены. Парень обнял её в ответ, утыкаясь носом в её волосы и постепенно успокаиваясь. — Ты права. Селене вообще нельзя в это ввязываться, Кира и так её ненавидит. И от тебя Илья это не должен услышать, ему будет слишком стыдно перед тобой. — Именно, — кивнула девушка, отстраняясь и заглядывая ему в лицо, — Илья должен узнать это от тебя. По-мужски. С глазу на глаз. Ты его брат, Алекс. Ты сможешь преподнести ему это так, чтобы он не наделал глупостей. Ты удержишь его от безумных поступков. Алекс глубоко вздохнул, его лицо снова приняло суровое, решительное выражение. Он забрал телефон Джорджины с открытыми снимками и переслал их на свой номер. — Хорошо, — твердо произнес он, — Я поговорю с ним. Завтра после тренировки я вызову его на серьезный разговор в наш гараж. Без посторонних. Я покажу ему фото и буду рядом, когда его мир будет рушиться. Спасибо тебе, родная. За то, что ты оказалась умнее и сдержаннее меня. — Мы сделаем это вместе, Алекс, — тихо ответила она, сжимая его руку, — Мы защитим Илью. И поможем ему наконец-то стать свободным.