Прости Парадеевич

Нулевой километр

Холодный ветер срывал с деревьев последние жёлтые листья и швырял их в лицо. Саша Парадеевич поёжился, пряча подбородок в воротник чёрной куртки. Город встретил его серостью многоэтажек и чужим, шумным запахом машин. Он ненавидел переезды. Ненавидел чувствовать себя букашкой, которую просто перенесли в другой муравейник. Навигатор на телефоне показывал, что до школы осталось десять метров. Саша на секунду задержался у иконки мессенджера — хотелось написать, сказать, как здесь неуютно и тревожно. Но он сдержался. Незачем грузить друга с утра пораньше. Вдруг у того свои проблемы? «Вечером напишу», — решил Саша, убрал телефон и толкнул тяжёлую дверь школы. Школа пахла хлоркой, жареной выпечкой из столовой и дешёвым пластиком. Класс, в который его определили, встретил Сашу гулом голосов. Классная руководительница, сухая женщина с вечно недовольным лицом, представила его сухо: — Знакомьтесь, Александр Парадеевич. Перевёлся из города N. Прошу любить и жаловать. — Не обещаем, — раздался ленивый голос с задней парты, и по классу прокатился смешок. Саша поднял глаза. Голос принадлежал парню с идеально уложенными тёмными волосами и наглыми, смеющимися глазами. Он сидел, откинувшись на стул, и небрежно крутил в пальцах золотой брелок. Саша почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Красивый, но какой-то... неприятный», — мелькнуло в голове. Рядом с ним сидел огромный бугай с бычьей шеей и вечно улыбающимся лицом — его позже назовут Данилой Горилой. А чуть дальше двое парней: один — спокойный, с цепким взглядом, которого представили как Фраму, и второй — милый, с детским лицом, который тут же ободряюще улыбнулся Саше. Это был Илья Эксайл. — Садись, Парадеевич, на третью парту, — кивнула учительница. Весь день Саша сидел тихо, старался отвечать внятно, но не лезть на рожон. Илья подошёл на перемене, по-доброму пошутил про учительницу, угостил печеньем. Саша даже расслабился чуть-чуть. Но краем глаза он постоянно ловил на себе взгляд того парня с задней парты — Лёши. Тот смотрел пристально, изучающе, как будто видел Сашу впервые, но при этом что-то в нём узнавал. «Показалось», — решил Саша. После последнего урока Саша медленно собирал вещи. Он хотел задержаться, чтобы не толкаться в коридоре, но судьба решила иначе. Выйдя из класса, он столкнулся с Лёшей и Данилой. Те стояли у двери, явно его поджидая. — Новенький, — Лёша шагнул вперёд, сунув руки в карманы дорогой куртки. — Это ты такой серьёзный? Или просто дурак? Саша сглотнул. В груди заколотилось сердце. — Я... я никого не трогаю, — тихо ответил он, стараясь говорить ровно. — А мне кажется, ты на меня не так посмотрел, — Лёша наклонил голову, и в его глазах заплясали злые искры. — Зыркаешь, как будто я какая-то грязь. У тебя проблемы с самооценкой, Парадеевич? — Я просто смотрел, — Саша попытался обойти его, но путь преградил Данила, довольно ухмыляясь во всю свою бычью физиономию. — Эй, — сказал Данила, — дай человеку пройти. А, хотя нет, не дам. Лёш, он какой-то дерзкий. Лёша шагнул ближе. От него пахло дорогим парфюмом и, едва заметно, табаком. Он подошёл вплотную, заставляя Сашу вжаться спиной в стену. — Смотри на меня правильно, — выдохнул Лёша в лицо. — Понял? Саша не выдержал его взгляда. Отвёл глаза. И в ту же секунду почувствовал удар — не сильный, скорее толчок в плечо, но унизительный. От неожиданности он пошатнулся и чуть не упал. — Сбежал, — усмехнулся Лёша, когда Саша, не помня себя, рванул в сторону лестницы. — Беги-беги, Парадеевич. На улице Саша выдохнул, и только тогда понял, что у него дрожат руки. Он дошёл до ближайшего парка, сел на скамейку и уставился в одну точку. Плечо саднило, но обида жгла сильнее. "За что? Я же ничего ему не сделал..." Он хотел было достать телефон, написать другу. Пожаловаться. Но что он скажет? «Меня толкнули, я испугался и сбежал»? Стыдно. Глупо. Он ведь серьёзный человек, а не какая-то плакса. Саша глубоко вздохнул, встал и отряхнул куртку. Вечером, когда он уже будет дома, в своей комнате, он, может быть, и расскажет. Но только если успокоится. А пока — нет. Пока он справится сам. Он побрёл домой, чувствуя, как нарастает внутри глухая злость. На себя. На этого Лёшу с его золотым брелоком и наглой улыбкой. А в это время в пустом школьном дворе Лёша смотрел вслед убегающему Саше и чувствовал, как внутри поднимается странное, липкое раздражение. — Чего ты реально к нему прицепился? — спросил Данила, жуя чипсы. — Ну новенький и новенький. — Заткнись, — бросил Лёша, не оборачиваясь. Он вытащил пачку сигарет, закурил, пряча руку от случайных прохожих. Парень раздражал его. Тем, как смотрел. Тем, как вжался в стену, но не заплакал. Тем, что он вообще существовал. Лёша достал телефон, открыл мессенджер и набрал сообщение своему интернет-другу, единственному человеку, с которым он мог быть настоящим. «Привет. Нормальный день. Ничего особенного. Ты как, Зай?». Лёша нажал отправить и затянулся. Он понятия не имел, что тот, кого он только что толкнул, в эту же секунду на другом конце города переступает порог нового дома и чувствует, как заходится дрожью его телефон. Он понятия не имел, что его «любимый зая», его самый родной голос в ночи, только что смотрел на него с испугом и растерянностью. Никто из них не знал. И в этом было самое страшное.

***

Дома Саша долго сидел за столом, тупо глядя в стену. Мама пришла поздно, устало поцеловала в макушку и ушла к себе — новый офис, новые отчёты, она едва держалась на ногах. Саша не стал её тревожить. Сказал только, что в школе нормально, привыкает потихоньку. «Нормально», — повторил он про себя и скривился. Ложь далась легко. Слишком легко. Он принял душ, переоделся в мягкую домашнюю футболку и забрался с ногами на кровать. Телефон засветился в темноте — уведомление от интернет-друга. Саша улыбнулся, несмотря на тяжесть на душе. Его друг в мессенджере был записан как Koresh. Никакой аватарки, только тёмный силуэт на сером фоне. А у Koresh'а Саша был записан просто как "Зая" — смешное прозвище, приклеившееся с первой же недели их знакомства. Они познакомились полгода назад в каком-то игровом чате, разговорились, и с тех пор болтали почти каждый день. Саша знал, что Koresh — парень, его ровесник, живёт в этом же городе (теперь уже в его городе), учится в 11 классе, любит дурацкие мемы и ужасно боится пауков. А ещё Koresh называл Сашу «зай», «солнце» и другими ласковыми словами, от которых Саша почему-то не злился. И Саша платил ему тем же — называл Koresh'а ласково, потому что тот был для него самым близким человеком в мире, которого он никогда не видел. Саша открыл чат и напечатал: Зая: Привет, солнце. Я уже дома. Как у тебя день?

Ответ пришёл через минуту.

Koresh: Ну, нормально. Устал немного. День был длинный. А у тебя что? Что-то ты поздно сегодня. Саша замер. Пальцы зависли над экраном. Он на секунду представил, как пишет: «Меня сегодня толкнули в новой школе, я сбежал, мне страшно и стыдно». Но нет. Нельзя. Слишком стыдно. Слишком глупо. Он же серьёзный человек, он должен сам справляться. Зая: У меня всё ок. Но я же тебе не сказал — я переехал в новый город. Тут неплохо. Немного страшно, но нормально. Koresh: Ого! А я и не знал. Ты же говорил, что думал об этом. И как тебе? Зая: Нормально. Город серый, погода мерзкая. Но я справлюсь. Koresh: Ты сильный, зай. Я знаю. А в школу когда? Саша закусил губу. Вспомнил толчок в плечо, наглую улыбку того парня с золотым брелоком, стук собственного сердца. Он не мог сказать правду. Не сейчас. Зая: Через три дня. Пока осваиваюсь, вещи раскладываю. Всё хорошо, не переживай, мой зая. Koresh: Ну ты смотри. Если кто обидит — скажи. Я приеду и... ну, я "не" умею драться, но могу морально поддерживать. Саша фыркнул в темноту. Такой забавный. Говорит, что не умеет драться, а в прошлый раз полчаса расписывал, как бы он размазал обидчика по стенке, если бы тот посмел тронуть Сашу. Они болтали о всякой ерунде: о фильмах, о странных учителях, о том, что «Матрицу» пересматривать в двадцать пятый раз — это уже диагноз. Потом Саша рассказал смешную историю, как он в прошлой школе опрокинул на себя ведро с краской на уроке труда, и ходил зелёный три дня. Koresh смеялся, присылал дурацкие стикеры с котами.

А потом Koresh написал:

Koresh: Кстати, зай. Я никогда тебе не рассказывал. Когда я был мелким, меня покусала собака. Помню до сих пор, жуть. Саша приподнял бровь. Любопытно. Зая: Серьёзно? Расскажи. Что за собака? Koresh: Обычная дворняга. Жила у нас в районе. Я тогда ещё в началку ходил, лет восемь мне было. Мама купила мне какую-то дурацкую шапку с помпоном, я её ненавидел, но мама сказала — надень, холодно. Ну я и надел. Иду я, значит, мимо гаражей. А там пёс сидел, рыжий такой, лохматый, на цепи. Ну я думал, он привязан, не достанет. А цепь оказалась длинная. Он как рванёт, я не успел даже испугаться. Схватил меня за ногу, за бедро. Я как заору! Зая: Боже. И что? Koresh: А я в этой шапке с помпоном, дурак, начал этой шапкой его лупить по морде. Ему видимо помпон понравился, он зубы разжал и за помпон уцепился. Я ногу выдернул и бежать. Шапку там и оставил. До сих пор на бедре шрам. Небольшой, но видно. Зато с тех пор все собаки меня боятся. Шучу. На самом деле я их до сих пор побаиваюсь, но виду не подаю. Саша улыбнулся, представив маленького наглого мальчишку, который лупит собаку шапкой с помпоном. Картинка была удивительно тёплой. Зая: Ты герой. Я бы на твоём месте, наверное, просто упал и разревелся. Koresh: Ну, ты же у меня умный. Ты бы придумал что-то более хитрое. А я дурак был, только шапкой махал. Зая: Ну теперь знаю твою слабость — помпоны. Koresh: Только попробуй подарить мне шапку с помпоном. Я тебя возненавижу... но потом прощу. Саша хихикнул в подушку. На душе стало тепло и спокойно. Обида на того наглого парня из школы почти ушла, стёрлась шутками и этой дурацкой историей. Зая: А я вот руку ломал. В прошлом году. Упал с велосипеда, врезался в дерево. Две недели ходил с гипсом, не мог даже дневник нормально открывать. Учителям сказал, что дневник потерял, чтобы не расписываться. Меня чуть не убили на родительском собрании. Koresh: Господи. Ты что, на дереве гонял? Зая: Я думал, я быстрый и крутой. Оказалось — дерево быстрее. Koresh: Ладно, ты дерево победил в итоге? Зая: Нет, до сих пор враждуем. При встрече делаем вид, что не знакомы, мой зая. Koresh: Ахахах. Ты идиот. Я тебя люблю. Саша снова улыбнулся. Эти слова всегда заставляли его краснеть, но он уже привык. У них были свои странные отношения: никто не видел лиц, никто не знал настоящих имён, но это не мешало им быть самыми близкими людьми. Они болтали о пустяках, смеялись, спорили, кто лучше готовит яичницу (Koresh утверждал, что у него получается идеально, Саша ему не верил). Время тянулось незаметно. Саша зевал, но не хотел заканчивать разговор. Ему казалось, что как только он отключится — ночная тишина навалится снова, и тогда он вспомнит того парня, толчок, свой позорный побег. Где-то за окном начало сереть небо. Саша посмотрел на часы — почти шесть утра. Koresh: Зай... извини, мне нужно в школу собираться. Я вообще не спал. Зая: Иди давай, не опаздывай. Koresh: Ты тоже отдыхай. Ты же через три дня идёшь. Выспись, чтобы быть красивым). Зая: Обязательно. Сладких снов... ну, или хорошего дня. Хотя тебе бы спать. Koresh: Я посплю на истории. Училка у нас такая занудная — как начинает бубнить, я уже зеваю. Ладно. Обнимаю. Зая: Обнимаю, селую. Саша отложил телефон, повернулся на бок и закрыл глаза. В голове ещё звучал голос Koresh'a (он сам себе его придумывал — мягкий, спокойный, с хрипотцой). Он улыбнулся и провалился в сон, даже не заметив, как за окном начал заниматься хмурый рассвет. А в другом конце города Лёша стоял под ледяным душем, пытаясь согнать сон. Он уставился на своё отражение в зеркале — взлохмаченный, с тёмными кругами под глазами, но довольный. Разговор с «заей» всегда делал его мягче. Он вышел из душа, натянул дорогую рубашку и посмотрел на телефон, где осталось последнее сообщение от «Заи»: «Обнимаю, селую». «Хорошо, что у меня есть ты», — подумал Лёша. — «Хотя бы кто-то, кто видит меня настоящего». Он и представить не мог, что через пару часов встретит этого самого «зая» в школьном коридоре и снова толкнёт плечом. Что тот будет смотреть на него испуганно и не поймёт, за что. Но пока Лёша ничего не знал. Он поправил воротник, нацепил свою коронную наглую ухмылку, как маску, и вышел из дома. Новый день начинался. А Саша, свернувшись калачиком под одеялом, спал и улыбался во сне. Ему снилось, что он идёт по коридору новой школы, и кто-то берёт его за руку. Тёплую. Надёжную. И голос говорит: «Не бойся, зай. Я здесь». Он не знал, что этот голос принадлежит тому самому парню с золотым брелоком, который всего несколько часов назад толкнул его в стену. И Лёша не знал.

Разбитые колени и разбитое сердце

Саша открыл глаза и понял, что проспал. Телефон показывал 8:15. Звонок в школу — ровно через пятнадцать минут. Он подскочил с кровати, как ошпаренный, запутался в одеяле и чуть не грохнулся на пол. — Чёрт-чёрт-чёрт! — зашипел он, натягивая джинсы прямо на ходу. Вчерашняя бессонная ночь дала о себе знать — голова гудела, глаза слипались, но времени на раскачку не было. Он сунул в рюкзак первую попавшуюся тетрадь, накинул куртку прямо на футболку, даже не застегнув, и вылетел из дома, жестом показывая маме, что опаздывает. Ветер снова хлестал в лицо. Саша бежал по мокрому асфальту, перепрыгивая лужи, сжимая в руке телефон, который чудом не выпал из кармана. Сердце колотилось где-то в горле. Он влетел в школьный коридор за две минуты до звонка, тяжело дыша, и, не глядя по сторонам, рванул к лестнице. Удар был неожиданным. Кто-то выскочил из-за угла так же внезапно, как и он. Саша врезался в чью-то широкую грудь, потерял равновесие, и они оба, переплетясь ногами, грохнулись на пол с глухим стуком. Рюкзак отлетел в сторону, тетради веером рассыпались по кафелю. — Твою мать! — рявкнул кто-то сверху. Саша поднял голову и замер. Прямо на него, сбив дыхание, смотрел тот самый парень. Лёша. Наглые, смеющиеся вчера глаза сейчас были злыми, налитыми раздражением. Он лежал на боку, потирая ушибленный локоть, и его дорогая рубашка испачкалась в пыли. — Ты, — выдохнул Лёша, узнавая его. — Опять ты, Парадеевич. Саша не сказал ни слова. Он вскочил на ноги, хватая рюкзак за лямку, и бросился прочь. Сердце бешено колотилось. Он слышал за спиной смех Данилы, который уже подошёл и помогал Лёше подняться. — Беги, Парадеевич! — крикнул Данила весело. — В одном классе всё равно учимся! Саша свернул в туалет, прижался спиной к холодной кафельной стене и закрыл глаза. Руки дрожали. Он смотрел на своё отражение в мутном зеркале — бледное, испуганное лицо, растрёпанные волосы. «Зачем я побежал?» — подумал он с тоской. — «Всё равно мы в одном классе. Всё равно он меня найдёт». Но он побежал. Потому что был трусом. Потому что не умел давать сдачи. Потому что внутри всё сжималось от одного только взгляда этого парня. Звонок прозвенел. Саша выдохнул, привёл себя в порядок и пошёл в класс. Весь день он сидел тихо, стараясь не смотреть в сторону задней парты. Но он чувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд. Лёша не подходил, не трогал его. Но смотрел. И это было хуже криков. Илья Эксайл подошёл на перемене, попытался разговорить, но Саша отвечал односложно, глядя в стол. Он хотел только одного — чтобы этот день закончился. Чтобы он оказался дома, в своей комнате, в безопасности, и написал Koresh'у — своему «любимому», единственному человеку, который мог его успокоить. Но день не закончился. Он только начался. После последнего урока Саша задержался, делая вид, что долго собирает вещи. Илья предложил проводить, но Саша отказался. Ему было стыдно, что кто-то увидит его страх. Он вышел из школы, когда коридоры почти опустели. Свежий воздух обжёг лёгкие, и он выдохнул с облегчением. — Парадеевич! Голос Лёши ударил со спины как пощёчина. Саша обернулся. Лёша и Данила стояли в пяти метрах от него. Лёша уже достал сигарету, небрежно зажал её в зубах, но не зажёг. Он смотрел с той же наглой усмешкой, что и вчера. — А мы тебя искали, — сказал он, выдыхая дым в сторону. — Ты сегодня утром так красиво упал. Прямо как в кино. Давай, повтори? — Лёша, пожалуйста, — Саша попятился. — Я ничего тебе не сделал. Я просто шёл. — А я говорю — повтори, — шагнул вперёд Лёша. И ударил. Саша не ожидал. Удар пришёлся в плечо, сбивая с ног. Он упал на колени, ударившись о жёсткий асфальт, и в ту же секунду Данила навалился сверху, прижимая его плечи к земле. — Да что ты такой дерганый, а? — весело сказал Горила, даже не напрягаясь. — Не хочешь по-хорошему — будем по-плохому. Лёша подошёл ближе. Присел на корточки. Его лицо было совсем близко — красивое, надменное, но в глазах плясало что-то тёмное, почти безумное. — Ты меня бесишь, — сказал он тихо, почти интимно. — Тем, как смотришь. Как бегаешь. Как вообще существуешь. Понял? Саша попытался вывернуться, но Данила держал крепко. Лёша ударил снова — в бок, в рёбра. Несильно, но мерзко, с наслаждением. Потом ещё раз. И ещё. — Лёш, хватит, он же не встаёт, — сказал Данила, когда Саша уже не сопротивлялся, просто скорчился на земле, прикрывая голову руками. — Отвали, Горила, — отмахнулся Лёша. — Пусть запомнит. Последний удар пришёлся в лицо. Саша почувствовал резкую боль, влажность на губах. Кровь. Солёный вкус, смешанный с пылью и слезами. И тут слёзы потекли сами. Не плач — просто слёзы, которые нельзя было сдержать. Они катились по щекам, смешиваясь с кровью из разбитых губ. Саша плакал молча, не издавая ни звука. Ему было стыдно. Больно. Противно. — О, смотри, плачет, — усмехнулся Лёша, вставая. — Ну всё, хватит. Скучно. Он сплюнул и развернулся. — Пошли, Горила. Данила отпустил Сашу, поднялся и пошёл за Лёшей, бросив на прощание почти сочувственный взгляд. Саша остался лежать в пыли. Боль пульсировала в висках, в рёбрах, в разбитых губах. Колени были содраны до синяков, на руках — ссадины, кровь сочилась из носа. Он не мог встать. Не мог двигаться. Где-то далеко хлопнула школьная дверь — они ушли. Оставили его. Он лежал на холодном асфальте, чувствуя, как земля под щекой кажется бесконечно твёрдой и равнодушной. Мир сузился до точки. До боли. До пустоты. Саша с трудом достал телефон дрожащими пальцами. Экран был разбит в углу, но работал. Он открыл мессенджер, нашёл Koresh'а и написал одно-единственное сообщение, больше не в силах держать в себе эту тяжесть.

Зая: Пожалуйста, поговори со мной. Мне очень плохо. Он закрыл глаза и прижал телефон к груди, как единственное спасение. Ответ пришёл через минуту. Короткий, тёплый, родной. Koresh: Зая, что случилось? Я здесь. Я всегда здесь. Рассказывай, солнце. Я слушаю. Но саша ни чего не сказал, он лиш просил кореша писать ему любые сообщения пока хотя бы не дойдёт до дома. Саша смотрел на экран телефона сквозь пелену слёз. Пальцы дрожали так сильно, что он едва мог печатать. Кровь с разбитой губы капала на стекло, размазываясь грязным пятном. Он не мог рассказать. Не мог признаться, что его избили. Что он лежит сейчас в пыли, разбитый и униженный, и не может даже встать. Слишком стыдно. Слишком больно.

Поэтому он написал только:

Зая: Я не могу говорить. Просто пиши мне что-нибудь. Что угодно. Пока я дойду до дома. Пожалуйста, мой зая. Просто пиши. Ответ пришёл мгновенно. Koresh: Хорошо, зай. Я буду писать. Только не молчи в ответ. Кидай смайлик, если ты меня слышишь. Просто точку. Чтобы я знал, что ты идёшь. Саша, всхлипнув, поставил точку. Трясущейся рукой отправил. Он с трудом поднялся на ноги. Колени саднили так, что каждый шаг отдавался тупой болью. Он подобрал разбросанные тетради, кое-как затолкал их в рюкзак, который Данила просто отшвырнул в сторону. Плечо ныло. Он вытер лицо рукавом — рукав стал мокрым и красным.

Телефон завибрировал.

Koresh: Ты помнишь, как мы познакомились? В том дурацком игровом чате. Я тогда думал, что ты бот, потому что ты отвечал слишком правильно. А оказалось — ты просто умный. Саша пошёл. Медленно, хромая, прижимая телефон к груди. Koresh: Я тогда в тот вечер поругался с отцом. Сидел злой, думал, что весь мир против меня. А ты написал: «Ты чего такой грустный? Давай рассказывай». И я рассказал. Впервые в жизни. А ты не осудил. Саша остановился у скамейки, прислонился к ней спиной. В глазах снова защипало. Зая: Ты был единственным, кто не осудил. Koresh: Вот видишь. Ты тоже для меня единственный. Поэтому я сейчас здесь. И я буду писать тебе, пока ты не войдёшь в свою комнату. Обещаю. Саша выдохнул. Слёзы снова потекли, но уже не от боли. От тепла. От того, что кто-то есть. Кто-то держит его за руку, даже не зная, что он сейчас разбит и грязен. Он пошёл дальше. Koresh: У нас во дворе сегодня котёнок родился. Маленький, рыжий, с белыми лапками. Я хотел его забрать, но мама сказала — нет. А я думаю, что если бы ты был рядом, мы бы его спрятали. Вместе. Я бы назвал его... ну не знаю, Зайчик. В честь тебя. Саша почти улыбнулся. Разбитые губы потянулись в болезненной гримасе. Зая: Ты бы назвал котёнка в мою честь? Это смешно. Koresh: Ничего не смешно. Ты у меня самый лучший. Даже если тебя не видно. Саша свернул за угол. Его дом уже виднелся впереди, но ноги почти не слушались. Он опёрся о стену, пытаясь отдышаться. Боль в рёбрах пульсировала. Koresh: Сейчас я вспомнил, как в прошлом году мы с другом врезались на великах. Я думал, что сломаю что-нибудь, а отделался синяком на полжопы. Друг потом ржал. А я злился. А ты бы на моём месте, наверное, просто посмеялся и пошёл дальше. Ты ведь такой — улыбка даже когда плохо. Саша замер. На секунду ему показалось, что Koresh видит его. Видит, как он сейчас идёт, разбитый и грязный, но продолжает улыбаться — через боль, через слёзы. Зая: Откуда ты знаешь, что я улыбаюсь? Koresh: Потому что я тебя знаю, зай. Даже не видя лица, я знаю, что ты улыбаешься, когда тебе плохо. Не надо так. Можно плакать. Я не осужу. Саша больше не мог сдерживаться. Он прислонился к стене подъезда, сполз по ней вниз и разрыдался — тихо, скупо, пряча лицо в колени. Телефон лежал рядом, светился новыми сообщениями. Koresh: Ты там? Koresh: эу? Koresh: Просто поставь точку, если ты ещё идешь. Саша, всхлипывая, нажал на точку.

Отправил.

Koresh: Молодец. Ты уже рядом. Я чувствую. Ещё немного. Я с тобой. Саша поднялся. Отряхнул куртку. Вытер лицо. Пошёл в подъезд. Koresh: Когда войдёшь в квартиру, скажи мне. Я не отключусь, пока ты не закроешь дверь Саша поднялся на третий этаж. Ключи дрожали в руке, но он справился. Дверь щёлкнула. Он вошёл в прихожую, скинул грязные кроссовки, прижался спиной к двери и медленно сполз на пол. Зая: Я дома, наконец. Я дома. Koresh: Молодец. Теперь выдохни. Ты в безопасности. Я здесь. Я всегда здесь. Саша закрыл глаза, прижимая телефон к груди. И впервые за весь этот адский день он позволил себе просто дышать.

***

Саша сидел на полу в прихожей, прижимая телефон к груди, и просто дышал. Вдох. Выдох. Вдох. Каждый раз боль в рёбрах напоминала о себе, но это была уже не та острая, раздирающая боль, что была на улице. Теперь она казалась тупой, ноющей, и он знал — это значит, что он жив. Он дома. Он в безопасности. Он с трудом поднялся, опираясь рукой о стену, и побрёл в ванную. В зеркале отразился чужой человек. Опухшая губа, разбитая в кровь, ссадина на скуле, под глазом начинал расплываться синяк. Волосы растрёпанные, куртка грязная, на джинсах — пыль и следы крови. Саша долго смотрел на себя. Потом медленно стянул куртку, футболку. На боку уже проступал тёмный синяк — след от удара Лёши. Он дотронулся до него пальцами, поморщился и включил воду. Горячая вода обожгла кожу, смывая грязь и боль. Саша стоял под душем, закрыв глаза, и думал о Koresh'е. О его тёплых словах. О том, что он писал всё это время, пока Саша шёл домой. О том, что он говорил, не зная, что Саша разбит и плачет, прошло 10 минут или 30. Вода перестала течь. Он взял телефон, который предусмотрительно положил на полку, и открыл чат. Там было ещё несколько сообщений от Koresh'а, которые он не успел прочитать. Koresh: Зай, ты там? Koresh: Наверное, ты в душе. Иди, иди. Я подожду. Koresh: Только не молчи долго, ладно? А то я волнуюсь. Саша улыбнулся. Даже через экран он чувствовал эту заботу — тёплую, искреннюю, настоящую. Она разливалась по груди, заполняя пустоту, которую оставили сегодняшние удары. Он аккуратно обработал губу перекисью — зашипел от боли, но справился. Потом смазал синяки мазью, которую мама держала в аптечке «на всякий случай». Всё это он делал механически, почти не думая, потому что мысли были заняты другим. Саша лёг на кровать, прикрыл глаза и медленно провёл ладонью по животу. На экране телефона горели последние сообщения Koresh'а: Koresh: Ты у меня самый красивый. Я знаю. Koresh: Даже не видя тебя, я знаю, что ты красивый. Я хочу, чтобы ты знал это. Саша закрыл глаза. В груди разливалось странное, тягучее тепло. Он представил голос Koresh'а — мягкий, чуть хрипловатый. Представил, как тот стоит рядом, берёт его за руку, гладит по голове. Говорит ему те же слова, что пишет сейчас.

«Ты у меня самый красивый».

Саша снова провёл ладонью по коже, и дрожь пробежала по всему телу. Ему было стыдно за эти мысли, но в то же время они казались единственным тёплым, что было в этом холодном, сером дне. Он взял телефон, открыл чат и написал: Зая: Я в комнате. Собираюсь спать. Koresh: Наконец-то. Я уже начал волноваться. Зая: Не волнуйся. Я просто приводил себя в порядок. Теперь всё хорошо. Koresh: Ты уверен? Саша замялся. Он хотел ответить «да», но не смог. Потому что это было бы ложью. Вместо этого он написал: Зая: С тобой — хорошо. Даже когда плохо, с тобой хорошо. На секунду повисла тишина. Саша испугался, что сказал слишком много. Но через мгновение пришёл ответ: Koresh: Зай... я бы сейчас обнял тебя так, чтобы ты забыл обо всём плохом. Я бы сказал тебе, что ты самый сильный человек, которого я знаю. Саша прижал телефон к груди. В глазах снова защипало, но теперь это были тёплые слёзы. Зая: Спасибо. Я сейчас усну. Можно я буду держать телефон в руке? Koresh: Можно. Я буду рядом. Я не отключусь, пока ты не уснёшь. Обещаю. Саша повернулся на бок, положил телефон на подушку, так, чтобы свет экрана падал ему на лицо. Он чувствовал тепло от этих сообщений. Он читал их снова и снова:

«Ты у меня самый красивый»

«Ты самый сильный»

«Я здесь, зай».

Его рука медленно скользнула по одеялу, а потом ниже — туда, где пульсировало тепло, разлитое по всему телу. Саша закрыл глаза, кусая разбитую губу, и позволил этому теплу захватить его. Он думал о голосе Koresh'а. О его руках. О том, как хорошо было бы, если бы он был рядом сейчас. Если бы он гладил его по волосам и шептал те же самые слова. Рука двигалась вверх - вниз. Вверх - вниз. Всё произошло быстро и почти беззвучно. Саша выдохнул, чувствуя, как напряжение уходит из тела, как сперма растекается по его ладони, быстро вытер руку. Лёг на спину, глядя в потолок. Телефон всё ещё светился рядом. Он взял его и написал сонно, едва попадая пальцами по экрану: Зая: Солнышко... я спать. Не теряй меня.

Ответ пришёл через несколько секунд:

Koresh: Не потеряю, зай. Спи спокойно. Я всегда буду рядом. Даже если ты меня не видишь. Я твой. Всегда. Саша улыбнулся — впервые за этот день по-настоящему, тепло и искренне. Он прижал телефон к груди, закрыл глаза и провалился в глубокий, спокойный сон. Там, во сне, кто-то гладил его по голове и шептал: «Ты справился, зай. Я горжусь тобой». А в другом конце города Лёша сидел на подоконнике в своей тёмной комнате, смотрел на последнее сообщение от «Заи» и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое и одновременно тревожное. «Солнышко... я спать. Не теряй меня». Он перечитал это сообщение раз пять. Потом ещё три. Улыбнулся и написал ответ — тот самый, что уже отправил. «Не потеряю, зай. Спи спокойно. Я всегда буду рядом. Даже если ты меня не видишь. Я твой. Всегда». Он отложил телефон, закурил сигарету и уставился в окно. За стеклом плыл чужой город, чужой мир, в котором был кто-то, кого он никогда не видел, но кого любил больше всего на свете. Лёша не знал точно. Но где-то глубоко внутри, в той части души, которую он никому не показывал, ему казалось, что он сделал что-то ужасное. Что-то, что нельзя исправить. Он затушил сигарету и лёг спать, чувствуя странную тяжесть на сердце. А Саша спал и улыбался во сне. Ему снился рыжий котёнок с белыми лапками, которого он и Koresh спрятали от всех. И они вместе сидели в парке, и Koresh гладил его по голове, и говорил: «Всё хорошо, зай. Теперь мы вместе». Они оба не знали, что их встреча уже совсем близко. И что она всё изменит.

Утро, которое не хотело наступать

Будильник зазвенел резко, противно, врываясь в тёплый сон. Саша вздрогнул, открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, пытаясь понять, где он и почему всё тело болит. Потом он вспомнил. Вчерашний день. Удары. Пыль на асфальте. Слёзы. И Koresh. Его тёплые слова, которые согревали до сих пор. Саша с трудом сел на кровати. В зеркале, висящем на стене, отразился синяк под глазом — фиолетово-жёлтый, расплывшийся почти на полщеки. Губа опухла, но уже не кровоточила. Он провёл пальцами по лицу и поморщился. «Как я пойду в школу?» — подумал он. — «Все увидят. Все будут смотреть». Но он знал, что должен идти. Нельзя пропускать. Иначе мама узнает, начнёт волноваться, а Саша не хотел её тревожить. Она и так работала до ночи. Он встал, оделся — выбрал водолазку с высоким горлом, чтобы скрыть синяки на шее, которые вчера не заметил. Джинсы натянул через боль — колени всё ещё саднили. Взял рюкзак, посмотрел на телефон и улыбнулся. Он открыл чат с Koresh'ом и написал: Зая: Я проснулся. Доброе утро. Люблю. Ответ пришёл не сразу. Саша подождал минуту, потом другую. Потом понял, что Koresh, наверное, ещё спит, и убрал телефон в карман. На душе стало чуть тревожно — обычно он отвечал сразу. Но Саша списал это на раннее время. — Ничего, — сказал он себе. — Он ответит, когда проснётся. Он вышел из дома и побрёл в школу. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах. Ветер снова дул в лицо, но сегодня Саша его почти не чувствовал. Мысли были заняты другим. А в это время Лёша открыл глаза и понял, что проспал. Он посмотрел на телефон — 8:45. Уроки начались пятнадцать минут назад. Он чертыхнулся и вскочил с кровати, чувствуя, как ломит голову от недосыпа. Ночью он просыпался несколько раз — ему снилось, что его «зая» плачет, зовёт его, а он не может помочь. Лёша вставал, проверял телефон, видел, что новых сообщений нет, и снова ложился, ворочаясь до утра. Он быстро натянул форму, схватил рюкзак и выбежал из дома, даже не позавтракав. «Чёрт, опять опоздал», — думал он, бегом пересекая дорогу. Он влетел в школу, когда учитель уже объяснял тему. Лёша кивнул, извинился и прошёл на своё место. Учительница вздохнула, но ничего не сказала — богатые родители Лёши давно приучили школу закрывать глаза на его выходки. Он сел, достал телефон и первым делом открыл чат с «Заей». "Зая: Я проснулся. Доброе утро. Люблю" Лёша улыбнулся. Голова чуть перестала болеть. Koresh: Доброе утро, зай. Извини, что долго не отвечал. Проспал. Как ты? Он ждал ответа, но «Зая» молчал. Наверное, тоже собирался в школу или уже был на уроке. Лёша убрал телефон и попытался сосредоточиться на уроке, но не мог. Мысли крутились вокруг вчерашнего дня. Новенького. Как он ударил его. Как тот смотрел на него испуганными глазами. Как плакал. «Но я же просто... он сам виноват», — подумал Лёша и сразу же почувствовал, как что-то внутри сжалось от неловкости. Он не любил чувствовать вину. Не умел. Поэтому просто отогнал эти мысли и уставился в окно. Саша вошёл с опозданием. Он старался не смотреть по сторонам, опустив голову, чтобы никто не увидел его лица. Но это было невозможно. — Ого, новенький, ты чего? — раздался голос Андрея Кокошки. — Тебя что, били? Саша не ответил, сел за свою парту и уткнулся в тетрадь. По классу пронёсся шёпот. Кто-то смеялся. Кто-то смотрел с любопытством. Илья Эксайл подошёл почти сразу. — Саша, что случилось? Кто это сделал? — спросил он тихо, садясь рядом. — Всё нормально, — ответил Саша, не поднимая глаз. — Я упал. — Упал? С такой опухшей губой? — Илья не верил. — Саш, скажи мне. Я помогу. — Ничего не надо, — отрезал Саша. Илья хотел что-то сказать, но в класс вошёл учитель, и все замолчали. Саша чувствовал на себе чей-то взгляд. Тяжёлый, изучающий. Он поднял глаза и встретился взглядом с Лёшей, который сидел на задней парте и смотрел прямо на него. Без усмешки. Без злости. Просто... смотрел. И в этом взгляде было что-то странное. Что-то, чего Саша не мог понять. Он быстро отвёл глаза и уставился в тетрадь. На душе стало мерзко. Он не понимал, почему, но ему стало почему-то жалко, что Лёша опоздал. Хотя бы он его вчера избил. Почему ему должно быть не всё равно? «Потому что ты дурак», — сказал он сам себе. — «Потому что ты всегда обо всех переживаешь. Даже о тех, кто тебя ненавидит». Звонок на перемену прозвенел, и Саша первым выскочил из класса. Он побежал в туалет, чтобы побыть одному, прийти в себя, но едва он зашёл внутрь, как услышал шаги за спиной. — Парадеевич, — голос Лёши звучал спокойно, но в нём слышалась сталь. Саша обернулся. Лёша стоял в дверях, а за его спиной маячил Данила. — Что ты делаешь? — спросил Саша, пятясь назад. — Пожалуйста... — Ты опять на меня не так смотришь, — сказал Лёша, делая шаг вперёд. — Всё утро смотрел, как будто я что-то сделал тебе. — Ты вчера меня избил! — выкрикнул Саша, и голос его сорвался. — Ты оставил меня в пыли. Ты... — Ты сам виноват, — перебил Лёша, но в его голосе не было уверенности. Он ударил первым. Саша не успел уклониться. Удар пришёлся в челюсть, и мир поплыл. Потом ещё один. И ещё. Саша упал на кафельный пол, пытаясь прикрыть голову, но удары сыпались со всех сторон. Данила тоже подключился — он держал Сашу, пока Лёша бил. — Хватит! — крикнул кто-то со стороны.

Но было поздно.

Саша почувствовал, как темнеет в глазах. Он попытался встать, но тело не слушалось. Сознание ускользало, и он провалился в темноту. Лёша остановился, когда Саша перестал двигаться. Он смотрел на его неподвижное тело, на синяки, кровь, и в груди разрасталась странная, липкая пустота. — Ой, — сказал Данила. — Он чё, отключился? Лёша не ответил. Он стоял и смотрел, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Пошли, — сказал он глухо. — Отвалим. Он вышел из туалета, и Данила последовал за ним. Где-то в коридоре слышались голоса, но Лёша ничего не слышал. Он смотрел перед собой пустым взглядом и думал о «Зае». О том, что он написал ему утром. О том, что ответил. И о том, что только что сделал с этим новеньким. «У него такие же глаза были, как у Заи», — мелькнула странная мысль. — «Нет, бред. С чего бы?» Он закурил прямо в коридоре, не обращая внимания на учителей. Ему было всё равно. Илья Эксайл вбежал в туалет через две минуты. Он увидел Сашу на полу, в крови, без сознания, и сердце пропустило удар. — Саша! Саша, ты слышишь меня? — он опустился на колени, дотронулся до его лица. — Господи... Саша не открывал глаз. Он был без сознания, но дышал. Илья проверил пульс, выдохнул и начал приводить его в чувства. — Саша, очнись! Пожалуйста! Через минуту Саша открыл глаза — мутные, потерянные. Он посмотрел на Илью и ничего не сказал. Слёзы просто потекли по лицу, смешиваясь с кровью. — Тихо-тихо, — сказал Илья, обнимая его. — Я здесь. Я помогу. Вставай, я отведу тебя домой. Он помог Саше подняться, поддерживая его за плечи. Саша не мог идти сам — всё тело дрожало, ноги подкашивались. Илья практически нёс его по коридору, мимо учителей, которые смотрели и ничего не делали. Мимо Кокошки, который кинулся к ним. — Илья, что случилось? Кто? — Потом, — отрезал Илья. — Я доведу его до дома. На выходе из школы Саша остановился. Он потянулся к карману, достал телефон и открыл чат. Дрожащими пальцами набрал: Зая: Мне снова плохо. Очень. Я не могу... я не знаю. Ответ пришёл через минуту: Koresh: Зая, что случилось? Где ты? Дай мне знать, что ты жив. Пожалуйста. Саша хотел ответить, но пальцы не слушались. Он посмотрел на Илью, и тот взял телефон из его рук. — Дай я, — сказал Илья, глядя на экран. — Твой друг? Саша кивнул. Илья напечатал: Зая (Илья): Это друг Саши. Его избили в школе. Я веду его домой. Он жив, но в очень плохом состоянии. Он будет дома через 15 минут. Ответ пришёл мгновенно: Koresh: Скажите ему, чтобы держался. Скажите ему, что я жду его. Что я здесь. Я всегда здесь. Пожалуйста, просто будьте с ним рядом. Илья убрал телефон в карман, обнял Сашу за плечи и повёл его домой, поддерживая на каждом шагу. Саша шёл молча, спотыкаясь, сжимая в руке телефон, в котором билось его спасение — тёплые слова человека, которого он никогда не видел. Илья украдкой взглянул на переписку и заметил, как Саша называет этого Koresh'a. «зая». В груди Ильи что-то сжалось. Он не знал всей истории, но видел, как Саша держится за этот телефон как за единственную ниточку к свету. И он поклялся себе, что узнает, кто это сделал. Он довёл Сашу до дверей его квартиры, помог зайти, уложил на диван и сел рядом, не уходя. — Всё будет хорошо, — сказал он тихо. — Я не оставлю тебя. Саша закрыл глаза и снова заплакал. Но в руке он сжимал телефон, на котором светилось последнее сообщение от Koresh'а: Koresh: Зая, я здесь. Я всегда буду здесь. Только скажи мне, что ты в безопасности. Я обещаю — мы встретимся. И я никогда не дам тебя в обиду. Никому. Слышишь? Я люблю тебя.

***

Саша лежал на диване, глядя в потолок. Илья сидел рядом, держал его за руку и молчал. Тишина в комнате была тягучей, тяжёлой, но Саша не хотел её нарушать. Он просто дышал. Вдыхал и выдыхал, чувствуя, как боль в рёбрах пульсирует в такт сердцу. Илья ушёл только через час, когда Саша сказал, что ему нужно побыть одному. На прощание он обнял его, пообещал, что завтра будет рядом, и ушёл, оставив Сашу одного с его мыслями и телефоном. Саша провалялся на диване ещё два часа. Он смотрел в экран, но не мог написать. Не мог найти слов. Что сказать? «Меня снова избили»? «Я снова сбежал»? «Я снова плакал, как ребёнок»? Он чувствовал себя ничтожеством. Слабым. Беспомощным. И в то же время внутри клокотала злость — глухая, тягучая, которая требовала выхода. Но он не знал, как её выпустить. Через три часа он наконец взял телефон и написал: Зая: Привет, солнышко. Мне уже лучше. Ответ пришёл почти сразу. Koresh: Боже, зай. Я так волновался. Ты не отвечал три часа. Я думал, что ты умер. Что мне делать без тебя? Саша улыбнулся сквозь боль. Зая: Я просто лежал. Думал. Мне нужно было прийти в себя. Koresh: Ты можешь рассказать мне, что случилось? Кто тебя избил, зай? У тебя есть фото? Саша замер. Фото. Он не подумал об этом. У него нет фотографий. Он не привык снимать себя, тем более таким — разбитым, в синяках. Зая: Нету. Не успел. Я как-то не думал о фото, когда меня били. Koresh: А когда ты снова пойдёшь в школу? Зая: Завтра. Koresh: Ты боишься? Саша задумался. Он боялся. До дрожи в коленях. До того, что хотел спрятаться под одеялом и никогда не выходить. Но злость внутри подсказывала другое. Зая: Я попытаюсь завтра сфоткать. Постараюсь. Koresh: Зай, не надо рисковать. Если опасно — не делай этого. Я переживу, если не увижу фото. Я просто хочу знать, кто это. Чтобы я знал, на кого злиться. Саша сжал телефон. Злость внутри закипала с новой силой. Он хотел показать. Хотел, чтобы Koresh увидел того, кто его бьёт. Чтобы знал. Чтобы был рядом. Зая: Я попробую, солнышко. Для тебя. Чтобы ты знал, кто твой враг. Koresh: Ты мой герой. Но не рискуй. Обещай мне, что если будет опасно, ты просто уйдёшь. Саша не ответил. Он знал, что не сможет просто уйти. Он устал убегать. Зая: Ладно. Я завтра напишу. Люблю тебя, мой зая. Спокойной ночи. Koresh: Люблю, солнце. Спи. Я буду ждать. Саша закрыл глаза и попытался уснуть. Но сон не шёл. В голове крутился план. Завтра. Он сделает это. Он покажет. Утро началось с тупой, ноющей боли. Саша с трудом поднялся, посмотрел на себя в зеркало. Синяки стали более яркими — фиолетовыми, жёлтыми, багровыми. Он выглядел так, будто его переехал грузовик. Он оделся, вышел из дома и направился в школу. Каждый шаг давался с трудом, но он шёл. Он знал, что должен это сделать. На уроках он сидел тихо, не поднимая глаз. Илья сидел рядом и шептал, что он рядом, что всё будет хорошо. Но Саша не слушал. Он ждал перемены. Ждал момента, когда сможет подойти к Лёше. Перемена наступила. Саша поднялся, чувствуя, как дрожат колени. Он подошёл к задней парте, где Лёша сидел, что-то печатая в телефоне. Данилы рядом не было — он куда-то ушёл. — Лёша, — сказал Саша тихо. Лёша поднял голову. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с чем-то похожим на раздражение. — Ты чего, Парадеевич? — спросил он лениво. — Опять пришёл просить пощады? Саша не ответил. Он повернулся к нему спиной, делая вид, что что-то ищет в рюкзаке. На самом деле он просто стоял так, чтобы на фото было видно и его разбитое лицо, и Лёшу, сидящего сзади. Он достал телефон, навёл камеру и сделал снимок. На фото было видно всё: синяки под глазом, разбитая губа, ссадина на щеке. И за спиной — Лёша, смотрящий на него с наглой усмешкой. Саша нажал «отправить» и убрал телефон в карман. Лёша ничего не заметил. Он только усмехнулся и сказал: — Чего застыл, Парадеевич? Иди отсюда, пока я не передумал. Саша развернулся и пошёл к своему месту. Сердце бешено колотилось. Он сделал это. Он отправил фото. Лёша продолжил сидеть, скучая. Он открыл чат с «Заей», чтобы проверить, не пришло ли новое сообщение. И увидел непрочитанное. Он нажал на него и замер. На фото был новенький. Тот самый Парадеевич. Разбитый, в синяках, с опухшей губой. И за его спиной — он сам. Сидящий на парте с наглым лицом. Лёша смотрел на это фото и не мог дышать. Зая: Это он. Это тот, кто меня бьёт. Я постарался сделать фото, как ты просил. Лёша смотрел на сообщение. На фото. На себя. И внутри всё рухнуло. «Зая» — это Парадеевич. Тот самый новенький, которого он избивал два дня подряд. Тот, кого он унижал, толкал, бил. Тот, кто плакал в пыли. Тот, кого он оставил без сознания в туалете. Тот, кому он писал «зай», «солнце», «люблю тебя». Лёша поднял глаза на Парадеевича, который сидел через несколько парт от него, сгорбившись, с телефоном в дрожащих руках. И впервые в жизни Лёша не знал, что делать. Он не мог дышать. Не мог думать. Он просто сидел и смотрел на экран, где было написано: Зая: Спасибо, что ты есть у меня. Ты единственный, кто меня слышит. Я люблю тебя. Лёша медленно положил телефон на парту. В груди разрывалось что-то огромное, тёмное, пугающее. Он чувствовал себя так, будто сам себе нанёс самый страшный удар. Он ударил своего «зая». Того, кого обещал защищать. И в этот момент Лёша понял, что сделал что-то непоправимое.