Там, где магия умирает

Свет от Печати заливал храм, и Гарри чувствовал, как магия течёт в нём — сильная, живая, настоящая. Она возвращалась в мир, и вместе с ней возвращалась надежда. Но он не мог радоваться. Он смотрел на Драко, который стоял на коленях у алтаря, и видел, как его тело дрожит, как его кожа становится бледной, почти прозрачной. — Драко, — сказал Гарри, и его голос сорвался. — Остановись. Ты умираешь. Драко поднял голову, и его глаза были мутными, почти невидящими, но он улыбнулся. — Я знаю, — сказал он, и его голос был слабым, как шёпот. — Но я должен. Я должен закончить это. Ради всех. Печать пульсировала под его руками, и Гарри видел, как магия вытекает из Драко — как его ядро сжимается, как свет внутри него гаснет, как его тело становится пустым. Он пытался остановить его, но не мог двинуться — его ноги были прикованы к месту, как будто кто-то держал его за плечи. — Нет! — крикнул Рон, бросаясь вперёд, но его отбросило назад волной света, которая вырвалась из Печати. Он упал на спину, и его лицо было искажено от боли. — Не подходи, — сказал Драко, и его голос был твёрдым, хотя он едва держался на ногах. — Это моя жертва. Моя цена. Я должен заплатить её. Волан-де-Морт закричал. Свет от Печати ударил его, и он пошатнулся, его тело начало распадаться на глазах, как песок под дождём. Он пытался бороться, он пытался удержать свою магию, но она уходила от него, растворяясь в свете, уходя в Печать, которая забирала её, перераспределяла, возвращала миру. — НЕТ! — закричал Волан-де-Морт, и его голос был полон страха. — НЕТ, Я НЕ УМРУ! МАГИЯ МОЯ! — Магия ничья, — сказал Гарри, и его голос был ровным, хотя внутри всё дрожало. — Она принадлежит всем. И ты не можешь забрать её себе. Он шагнул вперёд, и в его руке меч Гриффиндора сверкнул золотым светом. Но он не ударил. Он просто стоял, глядя на Волан-де-Морта, и чувствовал, как его тело слабеет, как его магия уходит, как он становится ничем. — Ты проиграл, — сказал Гарри, и его голос был тихим, но твёрдым. — Ты проиграл, потому что ты всегда был один. Ты никогда не понимал, что сила — не в магии. Сила — в том, чтобы быть с теми, кто тебе дорог. Сила — в любви. Волан-де-Морт смотрел на него, и в его красных глазах мелькнуло что-то — не страх, нет, что-то другое. Понимание. Или, может быть, просто пустота, которая заполняла его всегда. — Ты ничего не знаешь, — прошептал он, и его голос был слабым, как умирающий ветер. — Ты ничего не знаешь о силе. — Я знаю, — ответил Гарри, и он поднял меч. — Я знаю, что сила — это не убивать. Это — защищать. Он занёс меч, и в тот же миг его рука дрогнула. Он не ударил. Вместо этого он поднял палочку — свою старую палочку, которая всё ещё была у него, и начал говорить слова, которые выучил наизусть, когда читал манускрипт Невилла в кабинете Дамблдора. Слова на древнем языке — те самые, которые Кричер хранил двадцать лет. — Exscindo nomen, — прошептал он, и его голос был ровным, как лезвие. — Exscindo memoriam. Exscindo esse. Свет вырвался из его палочки — не золотой, не зелёный, а белый, чистый, как снег на вершинах гор. Он ударил в Волан-де-Морта, и тот закричал — но это был не крик боли. Это был крик человека, который исчезает, стирается, перестаёт существовать. — Ты… ты не можешь… — прошептал он, и его голос исчезал, как эхо в пустом зале. — Я могу, — ответил Гарри, и его голос был твёрдым. — Я стираю твоё имя. Твоё имя больше не будет существовать. Никто не вспомнит тебя. Никто не будет бояться тебя. Ты станешь ничем. Свет ослепил их всех, и Гарри закрыл глаза, чувствуя, как магия течёт через него, как она забирает память о Волан-де-Морте, как она стирает его имя из свитков, из книг, из сознаний. Он чувствовал, как мир становится светлее, чище, свободнее. Когда свет погас, Гарри открыл глаза. Волан-де-Морта больше не было. Только чёрный песок и пустота там, где он стоял. Ни тела, ни пепла, ни следа. Только тишина, которая заполнила храм, как вода заполняет пустой сосуд. Гарри опустил меч, и его руки дрожали. Он чувствовал, как магия течёт в нём — сильная, живая, настоящая. Он чувствовал, как она возвращается в мир, как она наполняет воздух, как она дышит в каждом камне, в каждой травинке. Он повернулся к Печати. Драко лежал у её подножия, и его тело было неподвижным. Свет Печати потух, и только слабое мерцание оставалось на его коже — последнее тепло, последняя искра, которая угасала. — Драко, — прошептал Гарри, и он упал на колени рядом с ним. Он коснулся его лица — бледного, холодного, как камень. Он чувствовал, как пульс исчезает, как дыхание останавливается, как жизнь уходит из него. — Нет, — сказал Гарри, и его голос дрогнул. — Нет, не уходи. Пожалуйста, не уходи. Он прижал его к себе, чувствуя, как его тело становится тяжёлым, как его руки холодеют. Он плакал — он не сдерживал слёз, они текли по его лицу, капали на лицо Драко, смешиваясь с кровью и грязью. — Ты не должен был умирать, — прошептал он. — Ты не должен был умирать за нас. За его спиной стояли Рон и Гермиона, и их лица были бледными, а глаза — мокрыми. Гермиона закрыла лицо руками, и её плечи дрожали. Рон смотрел на Драко, и его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. — Он был героем, — сказал Рон, и его голос был глухим, как у человека, который говорит в пустоту. — Он был настоящим героем. Джинни подошла к Гарри и опустилась на колени рядом с ним. Её рука легла на его плечо, и она не говорила — она просто была рядом, деля его боль. Полумна стояла чуть поодаль, и её глаза были закрыты, а руки сложены на груди. Она шептала что-то — тихие, певучие слова, которые Гарри не мог разобрать. Но когда она открыла глаза, в них была та же спокойная уверенность, что и всегда. — Он ушёл, — сказала она, и её голос был тихим, но твёрдым. — Но он не умер. Его магия ушла в мир. Она будет жить в каждом из нас. Он будет жить в каждом из нас. Гарри смотрел на лицо Драко — такое бледное, такое спокойное, как у человека, который просто уснул. Он провёл пальцем по его щеке, и его рука дрожала. — Я не забуду тебя, — прошептал он. — Я никогда не забуду тебя. Он прижался лбом к его лбу и закрыл глаза. Солнце поднималось над горизонтом, и его первые лучи падали на храм, освещая чёрный песок, усеянный телами и обломками. Гарри сидел на коленях, держа Драко в руках, и чувствовал, как магия течёт вокруг него — живая, настоящая, свободная. Магия возвращалась в мир. И вместе с ней возвращалась надежда. Но цена была слишком высокой.