Тишина за стеной

На следующее утро Юки проснулся с мыслью о соседе. Странное чувство — липкое и тёплое одновременно — не проходило даже после душа и кофе. Он стоял у своей двери, прижимая к груди пакет с онигири из круглосуточного магазина, и смотрел на дверь квартиры 404. Обычная серая дверь. Цифры из дешёвого пластика. И никакой таблички с именем. «Что я делаю?» — подумал Юки и уже хотел уйти на работу, как вдруг заметил. Под дверью соседа лежал листок. Маленький, квадратный, сложенный пополам. Юки знал эту бумагу — такая продавалась в старом магазине канцелярии на первом этаже, где пахло деревом и чернилами. Он оглянулся. Коридор пуст. Лампа моргала. Он поднял записку. Развернул. Внутри было всего четыре иероглифа. Аккуратных, почти каллиграфических, выведенных чёрной гелевой ручкой: «Простите за вчерашнее». Юки моргнул. Перечитал три раза. Почему сосед извиняется? Это же он, Юки, врезался в него, как лось. Он виноват. Но записка… от соседа? Сердце забилось быстрее. Он достал из сумки ручку, присел на корточки прямо в коридоре и на обороте того же листка написал: «Это вы меня простите. Я неловкий. Хорошего дня». Подсунул под дверь 404. И только спустя минуту понял, что не сказал самого главного. Что хотел спросить: «Как вас зовут?» Но листок уже ушёл под дверь, как рыба в тёмную воду. Весь день в книжном магазине Юки работал на автомате. Раскладывал новинки, советовал пожилой женщине детектив, протирал пыль с полок с Реном. Сегодня продали три его книги — «Стеклянный дождь», самую редкую, в твёрдом переплёте. Юки обработал продажу, завернул книгу в бумагу и долго смотрел на корешок. «Рен» — просто три буквы. А внутри — мир, который заставлял Юки плакать в полуночном метро. Он вернулся домой в одиннадцать вечера. Усталый, с тяжёлыми ногами и мокрыми после дождя волосами. Остановился у своей двери. И увидел. Под его дверью — белый квадратик. Он упал на колени, даже не сняв кроссовки. Развернул дрожащими пальцами. Внутри было уже не четыре иероглифа. Целых три строки. Почерк — тот же, чёткий, с лёгким наклоном вправо: «Я не говорю. Совсем. Если вам неудобно — я пойму. Если нет — буду рад писать. Извините за странность». Юки сидел на грязном коврике у двери и улыбался. Улыбка была глупой, широкой, почти детской. «Не говорит» — это ничего. Это просто. Юки не знал язык жестов, но он умел писать. Он умел читать. А главное — он почувствовал то, чего не мог объяснить: что этот человек за стеной не просто ищет собеседника. Он ищет того, кто не испугается тишины. Юки схватил ручку. Написал на свежем листке: «Я Юки. Я живу за стеной. Мне не неудобно. Мне очень неудобно, когда я один. Давайте знакомиться. Как вас зовут?» Он подсунул записку. И не лёг спать. Сидел в прихожей, прижавшись спиной к холодной стене, и ждал. В два часа ночи раздался шорох — бумага скользнула по полу. Юки включил фонарик на телефоне. «Хаджимэ. Меня зовут Хаджимэ. Приятно познакомиться, Юки-сан». И внизу — приписка мелким почерком: «Спать идите. Рано вставать». Юки засмеялся без звука. Прижал листок к груди. И понял, что сегодня впервые за долгое время не перечитывал перед сном Рена.