ПОД СЕНЬЮ СЕРЕБРА И ЗЕЛЕНИ

Понедельник. День, которого Гермиона ждала с ужасом и надеждой одновременно. День, который должен был стать либо её величайшим триумфом, либо началом конца её карьеры. Она проснулась в своей старой детской комнате в доме родителей, где провела последние два дня после бегства из квартиры Рона. Фосфорные звёзды на потолке, которые она наклеила в десять лет, всё ещё слабо мерцали в предрассветной мгле, и она смотрела на них, пытаясь найти в себе силы подняться. Два дня в родительском доме дали ей передышку, но не принесли покоя. Она много плакала, много говорила с матерью, много молчала с отцом. Уильям Грейнджер, всё ещё кипящий от ярости при одном упоминании имени Рона, пытался убедить её не возвращаться в ту квартиру. «Пусть этот рыжий паршивец катится ко всем чертям, — говорил он, сжимая кулаки. — Ты найдёшь себе другого. Ты достойна большего». Но Гермиона не была готова к окончательному решению. Она сказала родителям, что ей нужно вернуться на работу, что сегодня решающее голосование по её законопроекту, и что она не может позволить личным проблемам разрушить то, над чем она работала последние два года. Родители нехотя согласились, но взяли с неё обещание звонить каждый вечер. Она вернулась в квартиру в Ислингтоне в воскресенье днём. Рон был дома — сидел на диване, уставившись в потухший камин, с бутылкой сливочного пива в руке. Он поднял на неё глаза, красные и опухшие, и она увидела в них что-то похожее на надежду, смешанную со страхом. Он не бросился к ней с объятиями, не стал умолять о прощении. Он просто сказал: «Ты вернулась». И она ответила: «Да. Но это ничего не значит. Я вернулась, потому что это мой дом. Но я не простила тебя». Он кивнул, отвёл взгляд и больше ничего не сказал. Они провели остаток воскресенья в разных комнатах, стараясь не пересекаться. Ночью он снова спал на диване, и она слышала, как он ворочается, как вздыхает, как иногда всхлипывает в подушку. Её сердце разрывалось от жалости, но она заставляла себя помнить о синяках на запястье, которые всё ещё болели, напоминая о той ужасной ночи. Утро понедельника встретило её серым, промозглым туманом, который плотным одеялом окутал Лондон, делая очертания домов размытыми и призрачными. Туман был таким густым, что она едва могла разглядеть фонарь на противоположной стороне улицы. Всё тонуло в серой, влажной мгле, и мир казался нереальным, словно декорация к какому-то мрачному спектаклю. Гермиона стояла у окна в гостиной, сжимая в руках чашку с остывшим кофе, и смотрела на улицу, где редкие прохожие торопились по своим делам, пряча лица от холодного ветра в воротники пальто. Она не спала почти всю ночь, прокручивая в голове сценарии сегодняшнего голосования, и теперь её тело ломило от усталости, а в висках пульсировала тупая, ноющая боль. Рон уже ушёл. Он встал рано, молча собрался и, бросив короткое «Удачи на голосовании», скрылся за дверью. Она даже не успела ответить. Его «удачи» прозвучало фальшиво, как будто он произнёс это только потому, что так положено. Она знала, что на самом деле ему плевать на её законопроект. Ему всегда было плевать. Она допила кофе, поставила чашку в раковину и направилась в спальню, чтобы одеться. Выбор одежды сегодня казался ей особенно важным — это была её броня, её униформа для битвы. Она выбрала строгую, но элегантную мантию тёмно-синего цвета, ту самую, которую купила в прошлом месяце на Косой аллее. Мантия сидела идеально, подчёркивая талию и скрывая следы бессонных ночей. Под мантию она надела простую белую блузку с отложным воротником и серебряную брошь в виде выдры — своего Патронуса. Она провела пальцем по холодному металлу, и это прикосновение на мгновение придало ей сил. Она собрала волосы в низкий пучок, закрепив его шпильками, и нанесла на лицо минимум макияжа — тушь, чтобы скрыть красноту глаз, и каплю блеска на губы, чтобы не выглядеть совсем уж измождённой. Прежде чем выйти, она проверила свою папку с документами. Дважды. Трижды. После того, что сказал Гарри, она не могла позволить себе быть беспечной. Все страницы были на месте, таблицы и графики в идеальном порядке. Она застегнула папку на молнию и прижала её к груди, словно это была не кипа пергаментов, а спасательный круг. Дорога до Министерства была привычной, но сегодня она казалась ей зловещей. Лондон был окутан туманом, звуки города — гул машин, шаги прохожих, крики чаек над Темзой — казались приглушёнными, далёкими, как будто она шла сквозь вату. Она несколько раз оборачивалась. Ей казалось, что кто-то идёт за ней. Она останавливалась, делая вид, что поправляет шнурок, и смотрела через плечо, но видела лишь серые силуэты прохожих, спешащих по своим делам. Один раз ей показалось, что какой-то мужчина в тёмном плаще остановился, когда она остановилась, но через мгновение он свернул в переулок и исчез. «Это просто нервы, — сказала она себе. — Ты слишком много работаешь, ты устала, ты не спишь ночами. Вот и мерещится всякое». Но сердце продолжало биться быстрее обычного. Она вошла в телефонную будку на Грейт-Скотленд-Ярд, плотно закрыла за собой дверь, отсекая сырой уличный воздух, и набрала код: 6-2-4-4-2. Будка мягко дрогнула и начала спускаться под землю. За прозрачными стёклами замелькали огни, и через минуту она вышла в огромный, гулкий Атриум Министерства магии. Здесь, внизу, не было тумана, но воздух был спёртым, пропитанным запахом пыли, магии и сотен человеческих тел. Атриум, как всегда в утренние часы, бурлил жизнью. Волшебники и ведьмы в деловых мантиях спешили по своим делам, их шаги гулко отдавались от тёмного, отполированного до зеркального блеска пола. Фонтан Магического Братства в центре Атриума искрился и переливался, золотые снитчи лениво порхали вокруг водяных струй, а лица великих волшебников на потолке взирали на суету внизу с выражением вечного спокойствия. Но Гермиона не чувствовала себя в безопасности. Она оглядывалась по сторонам, пытаясь заметить хоть что-то подозрительное. Каждый, кто смотрел на неё дольше секунды, казался ей потенциальным врагом. Она быстрым шагом пересекла Атриум, не отвечая на приветствия коллег, и направилась к лифтам. В лифте было тесно и душно, пахло чьими-то духами и мокрой шерстью. Она стояла, зажатая между двумя клерками из Отдела магического транспорта, и смотрела на мелькающие цифры этажей. На третьем уровне в лифт вошёл Корнелиус Флинт. Гермиона замерла. Он был в той же чёрной, глухо застёгнутой мантии, что и на прошлом совещании, и на его тощем, крысином лице играла лёгкая, едва заметная улыбка. Он не смотрел на неё, но она чувствовала его присутствие каждой клеточкой своего тела. Он стоял в углу лифта, засунув руки в карманы, и, казалось, изучал рекламу новой метлы «Нимбус», но Гермиона была уверена, что он наблюдает за ней. Она вышла на своём этаже, чувствуя, как его взгляд сверлит ей спину. В её кабинете всё было на своих местах. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. Стол, заваленный пергаментами, стул с продавленной подушкой, книжные полки, заставленные томами по магическому праву, окно, выходящее во внутренний двор Министерства, где чахлые кустики боролись за жизнь под искусственным магическим освещением. Она повесила мантию на вешалку, села за стол и открыла папку с законопроектом, чтобы в последний раз просмотреть документы перед заседанием. И тут она заметила это. Страницы лежали не в том порядке, в каком она их оставила. Она всегда, всегда раскладывала документы в строгой последовательности: сначала введение, потом статистические таблицы, затем графики, ссылки на международные прецеденты, и в самом конце — заключение и список рекомендаций. Это был её ритуал, её способ контролировать хаос. Но сейчас графики лежали в начале, таблицы — в середине, а введение было засунуто куда-то в конец. Кто-то трогал её бумаги. Кто-то копался в них. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок, а ладони внезапно вспотели. Она быстро перелистала все страницы, проверяя, не пропало ли что-то, не появилось ли каких-то новых, незнакомых пометок. Все страницы были на месте, но порядок был нарушен. Она попыталась убедить себя, что это уборщица, что кто-то из коллег мог зайти поискать ручку или стиплер, что это просто её собственная рассеянность — она ведь действительно устала, она не спала, она могла просто забыть. Но глубоко внутри она знала, что это не так. Она никогда не ошибалась в таких вещах. Кто-то был в её кабинете. Кто-то искал что-то в её документах. Или, возможно, что-то подкладывал. Она захлопнула папку и вышла из кабинета, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ей нужно было найти Гарри. Он был единственным, кому она могла доверять. Но в коридоре она столкнулась с Невиллом. Он вышел из бокового прохода, и его лицо, обычно такое спокойное и добродушное, было озабоченным. Он схватил её за локоть и отвёл в сторону, в нишу между двумя старыми портретами, которые громко храпели. — Гермиона, слава Мерлину, я искал тебя, — сказал он тихо, оглядываясь по сторонам. — Мне нужно кое-что тебе рассказать. Я вчера разговаривал с Полумной, и она сказала мне очень странную вещь. — Какую? — спросила Гермиона, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Она сказала, что видела Корнелиуса Флинта в архиве поздно вечером в пятницу, — прошептал Невилл, наклоняясь ближе. — Он копировал документы. Твои документы. Он делал копии страниц твоего законопроекта. Полумна не хотела тебе говорить, потому что думала, что это просто бюрократия, но потом она заметила, что он что-то подправлял на этих копиях. Он что-то менял. Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног. Её пальцы, сжимавшие папку, побелели от напряжения. — Зачем ему копировать мои документы? — спросила она, хотя ответ уже начинал вырисовываться у неё в голове, страшный и отвратительный. — Я не знаю точно, — Невилл покачал головой, и его глаза, цвета тёмного шоколада, были полны беспокойства. — Но я знаю, что он тебя ненавидит. Он из тех чистокровных, которые считают, что такие, как ты, не должны иметь права голоса. Твой законопроект угрожает всему, во что он верит. И он что-то замышляет. Я слышал, как он говорил со своим помощником в курилке. Он сказал: «Эта грязнокровка сама выроет себе могилу». Гермиона, он хочет подставить тебя. Слово «грязнокровка» ударило её, как хлыст. Она вздрогнула, и в груди вспыхнул гнев, смешанный со страхом. — Я не позволю ему, — сказала она твёрдо, но голос её дрогнул. — Я не позволю ему разрушить то, над чем я работала. — Будь осторожна, — Невилл сжал её плечо, и его прикосновение было тёплым и ободряющим. — Проверяй каждый документ. Ничего не подписывай, не прочитав трижды. И если что-то покажется тебе странным — сразу иди к Гарри. Он сможет защитить тебя. — Спасибо, Невилл, — прошептала она. — Ты не представляешь, как это важно для меня. Он кивнул и ушёл, оставив её стоять в нише, прижимая папку к груди. Она смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри неё разрастается холодный, липкий страх. Флинт. Поддельные документы. Слово «грязнокровка», брошенное не в пылу ссоры, а холодно, расчётливо, как часть плана. Она не стала ждать. Она развернулась и быстрым шагом направилась в Архив Отдела Тайн. Спуск на девятый уровень был долгим. Лифт не шёл так глубоко, и ей пришлось спускаться по узкой, крутой лестнице, освещённой лишь редкими факелами. Стены здесь были выложены древним, потемневшим от времени камнем, который, казалось, поглощал свет. Воздух становился холоднее и суше, пахло старой бумагой, плесенью и чем-то ещё — чем-то древним, магическим, что заставляло волосы на затылке шевелиться. Её шаги гулко отдавались в тишине, и ей казалось, что за ней кто-то идёт. Она несколько раз оборачивалась, но лестница была пуста. Архив Отдела Тайн представлял собой бесконечный лабиринт стеллажей, уходящих в темноту. Здесь хранились миллионы документов, собранных за столетия, и многие из них, как говорили, были живыми. Гермиона шла по узким проходам между стеллажами, читая таблички, пока не нашла кабинет Полумны. Это была маленькая комната, заваленная книгами и свитками. Полумна сидела за столом, склонившись над каким-то пергаментом, и что-то задумчиво рисовала на полях. Её длинные, почти белые волосы струились по плечам, а серьги в виде редисок тихо позвякивали, когда она двигала головой. — Полумна, — позвала Гермиона, входя. Полумна подняла глаза и улыбнулась своей обычной, отстранённой улыбкой. — О, Гермиона! — произнесла она своим певучим голосом. — Я знала, что ты придёшь. Пыльца на моём столе сегодня легла в форме круга, а это всегда означает гостя. Присаживайся. Хочешь чаю? У меня есть чай с ароматом лунной мяты. — Полумна, мне не до чая, — сказала Гермиона, садясь на край стула. — Невилл сказал мне, что ты видела Флинта. Что он копировал мои документы. — Ах да, — Полумна отложила перо и стала серьёзной, насколько это было возможно для неё. — В пятницу вечером. Он пришёл сюда около десяти. Думал, что никого нет. Но я была здесь — я часто работаю по ночам, потому что ночью документы ведут себя спокойнее. Они не так сильно кусаются. Он прошёл в секцию «Законодательные инициативы», достал твою папку и начал копировать страницы. Я наблюдала за ним из-за стеллажа. Он был очень сосредоточен. И он что-то писал на копиях. Я не могла разобрать что именно, но он улыбался, когда делал это. Очень неприятная улыбка. Как у гриндилоу перед тем, как он утаскивает жертву под воду. — Что он писал? — спросила Гермиона, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты не запомнила? — Нет, — Полумна покачала головой. — Но я кое-что нашла. После того, как он ушёл, я пошла к его столу и порылась в мусорной корзине. Я знаю, это нехорошо, но моя бабушка всегда говорила: «Если хочешь узнать секрет, ищи в мусоре». И я нашла вот это. Она протянула Гермионе смятый, скомканный лист пергамента. Гермиона осторожно развернула его и всмотрелась в написанное. Это была копия страницы из её законопроекта — той самой, где говорилось о финансировании программ по адаптации оборотней. Но цифры были изменены. Вместо «500 000 галеонов» там стояло «1 500 000 галеонов». И подпись внизу страницы — её подпись — была нарисована. Неумело, с нарушением всех пропорций, явно подделана. — Это не моя подпись, — прошептала она, чувствуя, как кровь стынет в жилах. — Кто-то подделал её. И цифры изменены. Они хотят выставить меня воровкой. Они хотят обвинить меня в хищении средств Министерства. — Нарглы не любят подделки, — задумчиво сказала Полумна. — Они чувствуют ложь. Я думаю, тебе нужно отнести это Гарри. Он — аврор, он знает, что делать с такими вещами. — Ты не понимаешь, — Гермиона встала, сжимая документ. — Этого недостаточно. Это всего лишь копия, найденная в мусоре. Они скажут, что это фальшивка, что я сама её подбросила. Мне нужно найти оригинал. Мне нужно доказать, что они подделывают мои документы. — Оригинал, наверное, у Флинта, — сказала Полумна. — Но он прячет его. Он не дурак. Хотя… знаешь, у меня есть одна идея. Мои Специальные Защитные Очки От Подделок. Они могут помочь. Но они очень дорогие, и я не могу одолжить их тебе. Но я могу пойти с тобой и посмотреть на твои документы через них. Хочешь? Гермиона хотела согласиться, но в этот момент в дверях архива показалась чья-то тень. Они обе замолчали. Шаги приближались, и через секунду в кабинет заглянул молодой человек — высокий, с бледной, почти прозрачной кожей и тёмными, гладко зачёсанными волосами. Он был одет в дорогую, но сдержанную мантию, и на его лице застыло выражение надменного спокойствия. Гермиона никогда не видела его раньше. — Добрый день, леди, — произнёс он, и его голос был мягким, вкрадчивым, но в нём слышалась какая-то скрытая насмешка. — Прошу прощения, что прерываю. Я ищу архив законодательных инициатив. Мне нужно сверить кое-какие данные. — Это дальше по коридору, третья дверь налево, — сказала Полумна, и её голос впервые прозвучал без обычной мечтательности, а скорее настороженно. — Благодарю, — он слегка поклонился и, прежде чем уйти, бросил взгляд на Гермиону. Его глаза, тёмные и холодные, задержались на её лице на секунду дольше, чем требовала вежливость. Он улыбнулся — едва заметно, уголками губ, — и вышел. Гермиона проводила его взглядом и вдруг заметила то, от чего её сердце пропустило удар. Когда он повернулся, рукав его мантии задрался, и она увидела на его запястье татуировку. Чёрную, выцветшую, но всё ещё различимую. Змея, обвивающая череп. Чёрная Метка. — Полумна, — прошептала она, хватая подругу за руку. — Ты видела? У него на руке… — Да, — спокойно ответила Полумна. — Я видела. Это один из помощников Флинта. Он часто здесь бывает. Я знаю про его татуировку. Он не скрывает её, потому что формально он не был осуждён. Его оправдали после войны — сказали, что он был под Империусом. Но я не верю в это. У него очень плохие нарглы. Гермиона стояла, не в силах пошевелиться. Пожиратель смерти. В Министерстве. Работает с Флинтом. И она только что столкнулась с ним лицом к лицу. В голове проносились обрывки мыслей: «Он меня запомнил. Он знает, кто я. Они все знают, кто я. Я у них как на ладони». — Мне нужно идти, — сказала она, хватая папку. — Мне нужно найти Гарри. Она выбежала из архива и почти бегом поднялась по лестнице, перескакивая через ступеньки. Её сердце колотилось как бешеное, дыхание перехватывало. Она ворвалась в лифт и нажала кнопку уровня, где находился кабинет Гарри. Гарри был на месте. Он сидел за своим столом, заваленным аврорскими отчётами, и что-то писал. Когда она влетела в кабинет без стука, он поднял голову, и его лицо мгновенно стало серьёзным. — Гермиона? Что случилось? Ты бледная как смерть. — Гарри, — она бросилась к его столу и выложила перед ним смятый документ. — Это нашли в мусоре Флинта. Копия страницы моего законопроекта. Цифры изменены, подпись подделана. И я только что видела в архиве человека с Чёрной Меткой. Он работает с Флинтом. Они что-то замышляют. Гарри взял документ и внимательно изучил его. Его лицо, обычно сохранявшее выражение спокойной уверенности, мрачнело с каждой секундой. — Это серьёзно, — сказал он наконец, и его голос прозвучал глухо. — Очень серьёзно. Если Флинт представит Визенгамоту поддельные документы с твоей подписью, тебя могут обвинить в подлоге и хищении. Это трибунал, Гермиона. Это конец твоей карьеры. А возможно, и тюрьма. — Но я не делала этого! — воскликнула она. — Это же очевидно! Подпись не моя, любой эксперт это подтвердит! — Ты думаешь, у Флинта нет своего эксперта? — Гарри покачал головой. — Он всё продумал. Он представит эти документы как подлинные, обвинит тебя, и пока ты будешь доказывать свою невиновность, твой законопроект будет похоронен. А ты сама будешь дискредитирована настолько, что уже никогда не сможешь работать в Министерстве. Флинт не просто хочет провалить твой закон. Он хочет уничтожить тебя. Гермиона опустилась на стул, чувствуя, как силы покидают её. Всё, к чему она шла последние два года, всё, ради чего она жертвовала сном, здоровьем, отношениями, всё это висело на волоске из-за кучки чистокровных фанатиков, которые не могли смириться с тем, что какая-то магглорождённая посмела добиться успеха. — Что мне делать? — спросила она, и голос её прозвучал жалко, по-детски беспомощно. — Во-первых, не поддаваться панике, — сказал Гарри, вставая из-за стола и подходя к ней. Он положил руку ей на плечо. — Во-вторых, я начну негласное расследование. У меня есть свои люди, которые могут проследить за Флинтом и его помощниками. Мы выясним, где он хранит оригиналы подделок, и найдём свидетелей. Но тебе нужно быть предельно осторожной. Флинт знает, что ты что-то подозреваешь. Не ходи одна, проверяй документы, ничего не подписывай. И, Гермиона, — он заглянул ей в глаза, — никому не доверяй. Даже тем, кого считаешь друзьями. Флинт может иметь агентов где угодно. — Спасибо, Гарри, — прошептала она. — Я не знаю, что бы я делала без тебя. — Мы справимся, — сказал он, и в его голосе прозвучала та же уверенность, с которой он когда-то вёл их на битву с Волан-де-Мортом. — Мы всегда справлялись. Гермиона вышла из его кабинета с тяжёлым сердцем. До начала заседания Визенгамота оставалось меньше часа. Ей нужно было собраться, привести мысли в порядок и идти защищать свой законопроект перед лицом людей, которые уже вынесли ей приговор. Она пошла в дамскую комнату, умылась холодной водой, поправила макияж и посмотрела на себя в зеркало. Женщина, которая смотрела на неё из зазеркалья, была бледной и измученной, но в её глазах горел огонь. Огонь решимости. Она не сдастся. Не сейчас. Не после всего, через что она прошла. Она вышла из дамской комнаты и направилась в зал заседаний, но что-то заставило её остановиться. Какое-то шестое чувство, выработанное годами опасностей. Она оглядела коридор — он был пуст. Но она заметила дверь одного из кабинетов, которая была приоткрыта. Изнутри доносились приглушённые голоса. Она не собиралась подслушивать, но одно слово, долетевшее до неё, заставило её замереть на месте. «Грейнджер». Она осторожно приблизилась к двери, стараясь не издавать ни звука. Голоса были мужскими. Один она узнала — это был Флинт. Второй был моложе, но не менее неприятный. — Всё готово? — спрашивал Флинт. — Да, сэр, — ответил второй голос. — Поддельные документы готовы. Подпись скопирована идеально. Я проработал чернила так, что они будут светиться при проверке на подлинность. Эксперты подтвердят, что это оригинальная подпись Грейнджер. — Отлично, — в голосе Флинта слышалось удовлетворение. — Мы представим эти документы сразу после того, как она выступит. Это будет эффектно. Она будет стоять перед всем Визенгамотом, уверенная в своей победе, и тут мы предъявим доказательства её мошенничества. Шум поднимется такой, что никто уже не будет слушать о правах оборотней. Всем будет интересно только одно: как «героиня войны» воровала деньги у Министерства. К концу дня она будет уничтожена. — А что насчёт её друзей? — спросил второй. — Поттер, Долгопупс, эта сумасшедшая Лавгуд? — Поттера я беру на себя, — ответил Флинт. — У меня есть связи в Аврорате. Я позабочусь о том, чтобы его отстранили от дела. Долгопупс — просто профессор травологии, он не опасен. А Лавгуд… ну, кто поверит сумасшедшей? Гермиона стояла за дверью, зажав рот рукой, чтобы не издать ни звука. Её сердце колотилось так громко, что она боялась, что они его услышат. Она услышала достаточно. Она знала их план. Она знала, что они собираются с ней сделать. Теперь ей нужно было опередить их. Она бесшумно отошла от двери и быстрым шагом направилась прочь. В голове стучала одна мысль: «Я должна рассказать Гарри. Я должна немедленно рассказать Гарри». Она почти бежала по коридору, но когда завернула за угол, то врезалась в кого-то и отшатнулась. Это был тот самый молодой человек из архива. Помощник Флинта. Пожиратель смерти. Он стоял прямо перед ней, загораживая проход. Его глаза, тёмные и холодные, смотрели на неё сверху вниз. — Мисс Грейнджер, — произнёс он, и его губы растянулись в улыбке, которая больше напоминала оскал. — Вы куда-то спешите? Такая красивая девушка, а выглядите такой взволнованной. Что-то случилось? — Ничего, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я просто иду на заседание. — А, на заседание, — он кивнул, не двигаясь с места. — Голосование по вашему закону. Как волнительно. Я слышал, он может изменить жизнь многих существ. Тех, кого некоторые считают… не совсем людьми. Вы, должно быть, очень гордитесь своей работой. Вы верите в равенство, не так ли? В то, что даже грязнокровки могут иметь права? Она вздрогнула. Это слово. Он произнёс его намеренно, смакуя каждый слог. В его глазах плясали злые огоньки. — Простите, мне нужно идти, — сказала она и попыталась обойти его, но он шагнул в сторону, снова преграждая ей путь. — Знаете, мисс Грейнджер, — сказал он, понижая голос, — я всегда восхищался вами. Такая умная, такая целеустремлённая. Но у всего есть цена. И иногда цена за амбиции бывает слишком высокой. Надеюсь, вы готовы заплатить её. Он отступил в сторону, пропуская её, и она прошла мимо, чувствуя, как дрожат колени. Она больше не бежала. Она шла, выпрямив спину, стараясь не показывать страха. Но внутри неё всё кричало. Вечером, когда заседание наконец закончилось, Гермиона вышла из Министерства в состоянии полного опустошения. Голосование было отложено. Флинт, этот мерзкий, скользкий тип, поднялся с места и заявил, что у него есть «новые, тревожные обстоятельства, связанные с законопроектом», и потребовал перенести слушание на неделю «для проведения дополнительного расследования». Кингсли, скрепя сердце, согласился. Гермиона понимала, что это значит. Флинт получил отсрочку, чтобы нанести решающий удар. Она вышла на Косую аллею. Уже стемнело, фонари отбрасывали длинные, дрожащие тени на мокрую мостовую. Воздух был холодным и сырым, пахло дождём, который ещё не начался. Она направилась к выходу в магловский Лондон, чтобы дойти до метро. И вдруг она заметила это. Машина. Чёрная, блестящая, явно магловская, но слишком дорогая для этого района. Она стояла у обочины, чуть поодаль, с выключенными фарами. Гермиона не придала бы ей значения, если бы не одно «но»: эта машина была здесь, когда она утром входила в Министерство. Теперь, восемь часов спустя, она всё ещё стояла здесь. Она ускорила шаг. Машина завелась — мягко, почти бесшумно, — и медленно тронулась с места. Гермиона почувствовала, как сердце уходит в пятки. Она свернула в узкий переулок, который вёл к метро. Машина последовала за ней. Она не могла проехать в переулок, но Гермиона видела, как она остановилась у входа, перегораживая единственный путь к отступлению. Она побежала. Она бежала так, как не бегала со времён Битвы за Хогвартс, когда за ними охотились снитчи. Она петляла по переулкам, перепрыгивала через лужи, её каблуки стучали по брусчатке. Машина не могла преследовать её в этих узких проходах, но она слышала, как её двигатель ревёт на параллельной улице, словно хищник, идущий по следу. Наконец она выбежала к станции метро и, не разбирая дороги, скатилась по ступенькам вниз. Только оказавшись в ярко освещённом вестибюле, среди толпы маглов, она позволила себе остановиться и перевести дух. Лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле, а ноги подкашивались. Она прижалась к стене, пытаясь отдышаться. Она была в безопасности. Пока. Дрожащими руками она достала из кармана мобильный телефон и набрала номер Гарри. Он ответил после второго гудка. — Гермиона? — Гарри, — выдохнула она, и голос её сорвался. — За мной следят. Чёрная машина. Она преследовала меня от самого Министерства до метро. И тот человек, помощник Флинта, он угрожал мне в коридоре. Он сказал, что цена за амбиции слишком высока. Они что-то замышляют, Гарри. Они собираются меня уничтожить. — Где ты сейчас? — голос Гарри стал жёстким, как в те дни, когда он командовал отрядом. — В метро. На станции «Вестминстер». Я в безопасности, вокруг люди. — Оставайся там. Не выходи на улицу одна. Я сейчас пришлю за тобой авроров. Они доставят тебя домой. — Хорошо, — прошептала она. Она повесила трубку и прислонилась спиной к холодной кафельной стене. Мимо неё текли толпы маглов — спешащих домой после работы, смеющихся, разговаривающих по телефонам. Они не знали, что рядом с ними стоит женщина, за которой охотятся тени. Они не знали, что где-то там, наверху, её ждёт машина с людьми, которые хотят её уничтожить. Гермиона закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь. Она чувствовала себя загнанным зверем. Но где-то в глубине души всё ещё теплился огонёк. Она не сдастся. Она выстоит. Она докажет, что они ошибаются. Все они — Флинт, его помощник, Молли Уизли, даже Рон. Она выпрямилась, расправила плечи и открыла глаза. В отражении на тёмном стекле витрины она увидела себя — бледную, растрёпанную, но с горящими глазами. «Я не сломаюсь, — прошептала она своему отражению. — Я сильнее, чем они думают. Я прошла через войну, я прошла через ад, и я пройду через это. Они ещё увидят, на что я способна». Где-то вдалеке загудел поезд метро, и этот звук вернул её к реальности. Она оттолкнулась от стены и пошла к платформе. Ей нужно было домой. Ей нужно было подготовиться к завтрашнему дню. Потому что завтра битва продолжится. И она не собиралась проигрывать.