Белые ночи, серые дни

Билеты на самолёт Юра купил спонтанно, в киоске, прямо перед очередной сменой. Клиент тренера Смирнова, пыхтя и отдуваясь, честно наматывал свои километры на дорожке под Юриным хмурым присмотром. — Ты сегодня добрый какой-то, — буркнул он, вытирая пот со лба махровым полотенцем. — Даже не ругаешься. — Нормальный я, — Юра убрал руки в карманы свободных шорт и едва заметно усмехнулся. — Шаг прибавляем, Эдуард Романыч. Рано расслабились чё-то. Рапорт на отпуск — точнее, обычное заявление за свой счёт, к какому гражданскому термину Юра всё никак не мог привыкнуть — подписали на удивление быстро. Начальство в фитнес-клубе не то что бы любило Юру, но ценило за опыт и армейскую дисциплину. Сборы заняли от силы полчаса. Старая спортивная сумка, пара футболок, сменка, документы. Волк бросил короткий взгляд на висящую в шкафу тёмно-синюю форму и на секунду замер. Он резко застегнул молнию сумки. Хватит думать об этом. Прошлое остаётся в прошлом. Сейчас его ждал Питер. И его рыжий лис, который давно не получал волчьих подзатыльников.                                                                                     . . . Аэропорт встретил Юру ужасной суетой. Но когда самолёт взлетел, волк увидел, как быстро меняется пейзаж за окном. Провинциальная, задернутая смогом атмосфера сменилась бесконечным, каким-то неестественно прозрачным небом. Когда Юра вышел в зону прилёта в Пулково, на часах было начало одиннадцатого вечера, но город и не думал погружаться во тьму. Белые ночи. Юра задрал голову, разглядывая жемчужное марево над крышами. — Да не бывает так… — негромко пробасил он, перекидывая сумку через плечо. — Реально, как днём. У Матвея не нашлось времени, чтобы встретить его, так что до Приморской он добирался на метро. Катерина Петровна была права: на машине тут не развернуться, но Юра всё равно мысленно тосковал по рулю. В подземке пахло креозотом и сыростью, а когда эскалатор вынес его на поверхность, в лицо сразу ударил свежий, ни на что не похожий воздух — с привкусом залива и морской соли. Маршрут, который Матвей так старательно расписывал по телефону, Юра запомнил назубок. Найти нужный дом на окраине не составило труда. Юра поднялся на этаж, остановился перед деревянной дверью и глубоко вздохнул, усмиряя внезапно зачастивший пульс. Нажал на звонок. За дверью послышалась какая-то суета, тихое ругательство — кажется, кто-то знатно задел мизинцем тумбочку, — а затем послышался быстрый, мягкий шаг по паркету. Замок щёлкнул. Матвей стоял на пороге в своей домашней футболке, правда, уже слегка помятой за неделю. Рыжие уши были прижаты к макушке от волнения, а хвост за спиной ходил ходуном, выдавая лиса с головой. — Юра… — только и смог выдохнуть Матвей. — Здарова, рыжий, — Юра шагнул в квартиру, пинком закрыл дверь и, бросив сумку прямо на пол, сгрёб Матвея в охапку. Лис тут же уткнулся носом в Юрино плечо, отчаянно и крепко зажмурившись. От волка всё ещё пахло долгой дорогой, дешёвыми сигаретами и тем самым родным, домашним теплом, которого Матвею так не хватало. Одиночество, сочившееся из углов съёмной двушки последние недели, испарилось в одну секунду. — Ну тише, тише, задушишь же, — тихо рассмеялся Матвей, хотя сам прижимался так, словно его собирались отнять. — Не задушу, — Юра отстранился, но ладони с плеч лиса не убрал, внимательно всматриваясь в родное лицо. — Похудел ты тут на своих столичных харчах. И бледный какой-то. — Я просто не сплю, Юр. Говорю же — светло, — Матвей потянул его за руку в глубь квартиры. — Пойдём. Я кофе купил. Нормальный, не горький, не кислый, долго выбирал. Юра прошёл в комнату, оглядывая просторную гостиную. Через панорамное окно лился тот самый молочный, призрачный свет. На подоконнике сиротливо остывала одна единственная недопитая чашка, рядом лежал планшет, на стуле был перекинут за спинку старый шерстяной плед. Волк устроился на диване, вытянув свои массивные ноги, и Матвей тут же устроился рядом, уютно поджав под себя хвост и набросив плед на них обоих. — Как добрался? — Матвей заглянул в серые глаза, в которых впервые за долгое время мелькали живые огоньки. Он чуть смутился, вылез из-под пледа и включил электро-турку на столике у дивана. — Нормально, — хмыкнул Юра, довольно скользя взглядом по тонким плечам лиса. Кофе действительно оказался хорошим: мягким, насыщенным, без этой городской черты «лишь бы побыстрее». — В Пулково чуть какого-то интеллигента сумкой не зашиб, больно шустро под ногами крутился. Город у тебя… огромный. — Давит, согласен, — тихо отозвался Матвей, возвращаясь со своей чашкой, — но красивый, зараза. К нему привыкнуть надо. В груди у лиса приятно щемило. Больше не нужно было сжимать телефон как спасательный круг, высчитывая минуты между сообщениями и всматриваясь в экран в поисках коротких, скупых строчек. Волк был здесь. Крупный, хмурый, надёжный, пахнущий как тогда, как раньше. — Завтра поведу тебя к заливу, — сонно пробормотал лис, утыкаясь носом в плотную ткань Юриной майки. — Там песок. Солнце, если повезёт. Тебе понравится. — Маршрут построен, через 100 метров пригласите волка на свидание, — Юра мягко приобнял его за талию, чувствуя, как Матвей окончательно расслабляется, буквально плавясь под его тяжёлой, горячей ладонью. — Посмотрим на твой песок, на залив. А сейчас — спать. Отбой. Матвей уже прикрыл глаза. Под этот хриплый, уставший бас засыпать было куда легче, чем под чужой, пугающий гул мегаполиса. И никакие белые ночи за окном больше не могли украсть у него этот покой.                                                                                     . . . Юра проснулся от непривычного ощущения полной дезориентации. В комнате было светло, но внутренние часы, отточенные годами службы, упрямо твердили, что сейчас глубокая ночь. Он повернул голову: Матвей спал, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в Юрино плечо. Рыжий хвост укрывал его лапы, как пушистое одеяло, и изредка вздрагивал во сне. Стараясь не потревожить лиса, Юра осторожно высвободился, поднялся с дивана и подошёл к панорамному окну. Город внизу казался вымершим, застывшим в этом странном, жемчужном полумраке. «И как тут люди живут?», — угрюмо подумал волк, потирая затылок. Он прошёл на кухню, набрал в стакан холодной воды из-под крана и замер, разглядывая чужую, но уже явно обжитую Матвеем обстановку. На холодильнике висел смешной магнит с надписью «Санкт-Петербург», на подоконнике аккуратной стопкой лежали архивные выписки и какие-то папки с печатями. Юра аккуратно, кончиками пальцев, коснулся верхнего листа. Он мало понимал в этой его бумажной работе, но знал одно: Матвей отдавался ей полностью, до синяков под глазами и хронического недосыпа. Сзади раздался тихий, шаркающий шорох. — Чего не спишь? — Матвей стоял в дверном проёме, щурясь от настойчивого уличного света. Уши его были забавно взъерошены, а плед он тащил за собой по полу, словно королевскую мантию. — Да хрень какая-то, а не погода, — негромко буркнул Юра, поворачиваясь к нему. — Жарко, знойно, светло, комарьё еще кусает… Матвей тихо рассмеялся, приблизившись и уткнувшись в него лбом. Юра тут же машинально обхватил его руками. — Это Питер, привыкай. Через неделю перестаешь замечать, — лис зевнул, прикрывая рот ладонью. — Раз уж всё равно проснулись… может чай попьем? Конфеты «Мишка на Севере» пробовал когда-нибудь? — Не пробовал, но хочу… — одобрил Юра, усаживаясь на массивный табурет, который под его весом жалобно скрипнул. — А… как ты тут вообще? Кроме того, что скоро посинеешь от этой своей высокооплачиваемой работы. Матвей завозился у плиты, зажигая конфорку под старым чайником. — Тяжело сначала было, — честно признался он, не оборачиваясь. — Город огромный, все куда-то бегут, лица серые, равнодушные. В метро в первый день вообще чуть не умер: толпа несёт, и ты как щепка в водоскате. Юра смотрел на то, как увлеченно лис жестикулирует, и внимательно слушал. Матвей говорил заумно, со «словечками», но интересно — у лиса горели глаза. Лучше уж так, чем когда эти глаза были красными от слёз. Матвей поставил на стол две дымящиеся кружки, тарелку с чесночными сушками и два вафельных батончика от фабрики Н. К. Крупской. — А ты как? — Да как… — Юра взял сушку и с хрустом переломил её пополам. — Приходят ко мне, потеют, ноют. Качки эти местные, которые на протеинах и химии сидят, на меня сначала косо смотрели. Думали, только орать умею. — А ты? — Матвей прикусил губу, сдерживая улыбку. — А я им уши быстро завязал в узел. Пару раз показал, как правильно штангу брать без вреда для позвоночника, и всё: теперь «Юрий Николаевич, а посмотрите технику», «Юрий Николаевич, а помогите с программой». Тьфу. Лицемеры. Лис протянул руку через стол и накрыл ладонь Юры своей — узкой, прохладной. Волк замолчал, разглядывая их соединенные руки. На его широкой ладони выделялись шрамы от старых ранений, и гладкая пушистая лапа Матвея была будто совсем из другого мира. — Ладно, лис. Хорош чаёвничать. Солнце вон уже, кажется, по-настоящему вставать собирается, если это вообще возможно в твоем дурдоме. Собирайся потихоньку, будешь мне свой залив показывать.