саня ньютон точно гений

      В этот раз Машка догоняет его уже на пути из школы. Она вся запыхавшаяся, краснее флага Союза: видно, что бежала от самого спортзала. Витька знает, что у нее физра, потому что она в одном классе с ним и с Мишкой, и тот вот-вот тоже должен выскользнуть из-за двойных дверей с рюкзаком наперевес. У Витьки просто освобождение из-за недавней простуды, и он нагло им пользуется, просиживая все сорок минут на подоконнике у раздевалки и рисуя всякое. Всего-ничего прошло, а увидеться с Мишкой уже не терпится: сегодня нет художки, в которую он вернулся с подачи Динки, наплевав на косые взгляды старшаков, а это значит, что у них с Мишей целый свободный вечер с перерывом на домашку.       Дело идет к лету, скоро каникулы, лагерь, но перед этим самое страшное — годовые контрольные! Тогда уж точно будет не до совместных посиделок, а то мама съест его похлеще голодного Шарика, если в дневнике будут одни тройки. И в лагерь никакой не пустит! А Витька ждет эту поездку еще как!       Целые три недели одна смена, а потом еще и вторая — всей компашке удалось уломать родителей на обе. Ну, кроме Дины. Ее папаша уболтался только на первую, на вторую — ни в какую!       Но сейчас-то еще не лето, не лагерь и не годовые контрольные! А Машка донимает его уже вторую неделю.       — Это неправильно, Витя, — еще немного задыхаясь от бега, в очередной раз начинает та. Рыжие волосы все растрепались и выбились из хвоста, она похожа на воинственную Ванду Максимофф из комикса, подаренного Женькой к окончанию четверти. — Ты позволяешь ему собой помыкать! — восклицает Машка, а веснушек еще никак не разглядеть под румянцем. — Это неуважительно, ты понимаешь?       Витька понимает.       Витька — улыбается.       На его улыбку Машка будто свирепеет еще больше. Щеки становятся алее — ну точно флаг Союза!       — И в этом нет ничего хорошего! — припечатывает она. Маша обычно-то не вредная и не злая, ну, с Мишкой злая, но не с ним и не с Лешкой. Пару раз Витька ходил в компьютерный клуб только с ней, когда ребята не могли. Динка ее, правда, пока сторонится, но Витька уверен, что лагерь их примирит и подружит. Кто не становится семьей к прощальной свечке? Разве что совершенно черствый сухарь!       В прошлом году, еще до всей этой ситуации с Динкой и внезапного взросления Мишки, ему ведь очень понравился блатной лагерь. Даже вредина Анжелка, что половину смены воротила от остального отряда нос, растаяла, когда готовили отчетный концерт. Даже рисовала вместе с ним последний плакат и, отворачиваясь, ревела, когда пели песню.       Сама его на медляк пригласила, белый танец был. Витька, конечно, смущался и краснел, но согласился. Нормальная ведь оказалась девчонка, из соседнего города даже.       Витька взял у нее мыло, аську и даже обычный почтовый адрес. Анжелка пару раз присылала ему смешные картинки и видео, а он ей — свои рисунки.       В общем-то, блатной лагерь был хорош. Но Витька уверен, что и обычный — еще и на две смены! — окажется ничем не хуже!       Так что Машка совсем оттает и сама же Динку заболтает. Небось еще в одну комнату попросятся, а там — или смертельные враги, или друзья навек.       Витька очень хотел бы. Ну, всего этого. Чтобы все его друзья между собой общались, чтобы компания была дружная.       Так что даже и ничего, что Мишка какое-то время встречался с Динкой. Витька бы иначе с ней не сошелся, пусть и не согласен совсем в одном остром вопросе.       Ну, теперь. Раньше-то он и понятия не имел!       — Меня все устраивает, — настаивает он, в упор глядя на Машку. И чего заладила-то? Ничего его не надо защищать, что бы ей там ни нарассказывал Лешка, на самом деле, просто переживающий, что его не зовут третьим.       А Даньке все равно. У него научный проект до конца четверти горит.       — Вить, ну это же не так! Ты можешь мне рассказать, — Машка чуть расслабляется, смотрит доверительно и так грустно-нежно, как сам Витька, когда Шарик творит какую-то очевидную глупую хрень, например, пытается сожрать на улице свое же говно, но ты не можешь не умиляться. — Леша говорит, он тебе совсем играть не дает. Только смотреть. Это нечестно.       — Меня все устраивает, — с тяжелым вздохом терпеливо повторяет Витька, невольно оглядываясь на двойные двери — ну где там Мишка застрял? Неужто нормативы-таки сдавать впрягли?       — И тебе совсем не обидно? — Машка опять смотрит как на Шарика. Так жалостливо, что самому себя пожалеть хочется. Витька неуютно ведет плечами, сбрасывая набежавшую дрожь, противную, как застывший столовский кисель.       — Ни капельки, — твердо стоит он на своем.       Маша все никак не может угомониться, стоило Мишке случайно ляпнуть Лешке о том, что они в комп играют вечерами. Мишке его подарили еще на Новый год, но диски с играми из ларька за домом он выпросил только на окончание третьей четверти, вот и молчал об обновке. Ну, с ним-то он и так не общался — или это Витька не общался, как посмотреть.       И все же эта история их многому научила.       Например, что Динке на слово верить не стоит.       В общем, это дело былое. А комп — есть сейчас. И «ГТА», и «Колл оф Дьюти», и даже полюбившийся Витьке «Принц Персии». И Мишка, на самом-то деле, охотно дает поиграть и ему, просто как-то привычнее сидеть на табуретке рядом, наблюдая за игрой и поедая бутеры теть Карины со сладким чаем.       Нет, Витька, конечно, тоже поиграть любит! И в выходные нагло отвоевывает комп и у Мишки, и у его младшей сестры Ольки, что не охоча до игр, но порисовать и побаловаться с созданием монстров в «Споре» — всегда пожалуйста!       Но Лешка почему-то был уверен, что Мишка вообще ему не уступает комп, и все разболтал Машке. Может, потому что ему самому Мишка действительно почти играть не дает, и тот пытался привлечь Лигу Справедливости на свою сторону, в качестве аргументов приписав и Витьку.       И вот, именно к нему, как к лучшему другу Мишки, Машка и присела на уши.       Уже две недели! Две недели Витька поражается тому, как сильно о нем беспокоится и его любит его подруга, а потому прячется от ее насильного причинения добра любой ценой.       А Машка все равно его находит — как сейчас.       Витька тяжело вздыхает, пропуская мимо ушей ее полную негодования речь, — ничем не отличающуюся от предыдущих!       Наконец на горизонте маячит Мишка — совсем запыхавшийся и явно бежавший до выхода под грозные крики охранника дядь Валеры. Витька облегченно выдыхает и машет ему рукой, извиняющейся улыбкой растекаясь Машке. Та фыркает, вздергивает веснушчатый нос и, взметнув рюкзак, спешит за забор, не желая иметь дело с Мишкой.       Те, видимо, вновь что-то не поделили, играя в вышибалы, и взаимно дуются, потому что Мишка тоже презрительно морщится, подходя ближе.       Но тут же плывет широкой, сладкой, как столовский серый какао, улыбкой:       — Привет! — притискивается плечом к плечу, свободному от рюкзака, и вот уже сам Витька тоже неспециально плывет. Лыбу давит похлеще Чеширского кота в книжке Кэрролла. А может и с того жуткого кассетного мультика, что валяется в тумбе под теликом в зале, он на себя в зеркало не глядел.       Но Мишка не шарахается, Мишка всю дорогу рассыпается в извинениях за опоздание — Константин Саныч, общий на всю параллель физик, словил, опять в олимпиадный кружок тащил. Витька уже записался вместе с Данькой, хотя и не планировал углубленно решать задачки. Мама видит его будущее в архитектурном, и Витька пока не хочет ее разочаровывать.       Да и Константин Саныч клевый. Он даже настоящие лабораторки пару раз проводил и показывал разложение света в спектр.       Витька знает этот спектр, хорошо знает, он сам — этот спектр, да и видит его напротив, стоит Мишке крикнуть теть Карине, что они дома и захлопнуть дверь комнаты от вездесущей Ольки.       Это хорошо еще, что Нинка теперь в общаге живет и дома только в выходные появляется, приезжая из соседнего миллионника.       Мишка поворачивается, и вот он — спектр. Радужный, как есть.       Витька с удовольствием бьется лопатками о стену, не больно — пестрый ковер отлично смягчает удар.       — Я так по тебе скучал, — воодушевленно шепчет Мишка, сладко к нему прижимаясь, и глаза у него горят, как вечный огонь в парке недалеко от школы. Витьке становится тепло, если не сказать жарко, — как в начале весны, когда бьют внезапные плюс двадцать, а центральное отопление еще шпарит только так.       Рубашка задирается у пояса брюк, кожа идет мурашками — тонкие, почти музыкальные пальцы Мишки скользят по ней, и Витька натурально плавится как пломбир в августе. Ага, натурально.       — Я, — Витька жадно распахивает губы, сталкиваясь с Мишкой нос к носу. — Т-тоже, М-Миш, — и тот ловит его неровный вздох губами, разлагая в этот радужный спектр вот так сразу, с наскока. Саня Ньютон тоже что-то знал. Определенно.       Мишка короткими поцелуями проходится сначала по нижней, потом по верхней губе, а после — вовсе в полюбившуюся родинку чуть повыше. Лицо опять расплывается-разъезжается улыбкой, Витька ищет пальцами край Мишкиной футболки, которую тот не переодел после физры, тянет на себя, притискивая ближе.       Пьянит похлеще теплого Женькиного пива и в миллионы миллиардов раз вкуснее, потому что пиво — та еще моча на вкус, а вот Мишка на вкус как самый сладкий сон, как самая сумасшедшая мечта, которая еще недавно таковой и была.       Поэтому нет, в одном вопросе Витька точно с Динкой никак не может быть согласен. Целуется Мишка определенно хорошо.       В этом ему приходится убеждаться уже второй месяц, за что и прилетает необоснованная ревность Лешки. Не объяснишь же ему, что есть вещи куда интереснее «ГТА». Например, то, как тяжело и рвано начинает дышать Мишка, стоит им увлечься, как сладко и горячо растекается что-то внутри — ну точно столовский какао! — как все дрожит и приятно умирает, когда касания пересекаются.       Мишка нечаянно сталкивается с ним пальцами — сейчас, путаясь, или за обедом, когда протягивает ложку от раздаточного стола.       Мишка пересекается с ним взглядом — сейчас, шальным, из-под обгоревших ресниц, или в классе, из-за соседней парты, — противная Анн-Михална их рассадила на матеше за болтовню.       Мишка обнимает его, крепко-крепко, — сейчас, прижимаясь костлявыми бедрами, или по утрам, при встрече, конечно, за школой, чтоб крутые друзья не увидели эту голубятню.       Голубятня-голубятней, но вот сейчас Мишка очень даже по-голубому лезет языком к нему в рот. Этому они недавно научились, засмотрев «Человека-Паука» до дыр, так как Леша только недавно сподобился накопить на диск и с ними щедро поделился. Витька, конечно, не Человек-Паук и Мишка — не Мэри Джейн, да и дождь никак не сможет пойти в Мишкиной комнате, но так тоже неплохо.       Даже очень, очень хорошо.       Мишка скользит языком по его губам, и Витьку продолжает плавить как пломбир, он весь стекает к его ногам по настенному ковру, сердце колотится как безумное.       Грудные клетки бьются друг о друга, прикосновения жалят, бедра прижимаются — жадно, смело, рвано.       Но стоит дверной ручке начать предательский поворот, они отскакивают на разные концы комнаты, и Мишка вслепую тянется к компу — они ж играть пришли! И играли... да. Играли.       — Мама зовет есть борщ, — с подозрением их оглядывая, тянет Олька. Она сама еще — от горшка два вершка, но явно не глупа.       Витька думает — всегда можно сказать, что они... кхм, дрались. Ну, как все пацаны. Не поделили место за компом — заодно Машка отвалит со своей Лигой Справедливости.       — Сейчас придем, — хрипит Мишка, играя в гляделки с Олькой. — Скройся, мелочь.       Олька в ответ показывает язык и хлопает дверью. Мишка ее передразнивает, закатывая глаза.       Да... дрались. Мишка весь встрепанный, кудри — антеннками, связь с космосом ловят, а губы — все краснючие, как Машка сегодня.       Или флаг Союза.       Витька улыбается, жадно дыша. Грудная клетка ходуном ходит, ну чокнутая!       Саня Ньютон точно гений.