Поцелуй меня, если не боишься

100% Удовлетворённости

Иногда самые надёжные стены рушатся не от удара, а от одного честного звука. И прибор безразлично зафиксирует то, в чём ты никогда не признаешься вслух.

Самая опасная ложь — та, которую ты шепчешь самой себе, упрямо цепляясь за остатки гордости. Но стерильные стены не прощают притворства. Важно не то, сколько раз ты скажешь «ненавижу», а то, на какой цифре замрёт счётчик. И правила игры меняются без твоего согласия.

***

Ночь в Алфее проходит, на удивление, довольно спокойно. Огромные, обычно полные жизни и гомона коридоры магического учреждения сейчас пустуют, погруженные в сонный полумрак и отражая от стен лишь глухое, тоскливое эхо редких шагов. Студенты, наконец-то отмучив изнурительные, тягучие семестры учебы и бесконечных зачетов, заслужили свое законное право впорхнуть в долгожданные летние каникулы. Свобода пьянила. Большинство фей уже разъехались по домам, улетая в самые разные, отдаленные уголки магического измерения, чтобы навестить родных и близких, погреться в лучах домашнего уюта и провести время с семьей. Другая же часть осталась в Магиксе, не покидая опустевших комнат общежития. Они блуждали по округе в ленивых поисках хоть каких-то развлечений, сбивали скуку или просто тихо занимались своими делами. Муза, очевидно, выбрала именно второй вариант. Конечно, за скучными академическими занятиями она не гонится — к черту зубрежку, когда впереди целое лето! У нее уже есть отлично построенный, амбициозный план на все эти три месяца: собрать свою крутую музыкальную группу, отрепетировать новый материал до идеала и давать жаркие, взрывные концерты. Но пока драйв и сцена только в планах, фея музыки ютится в самых опустошенных уголках библиотеки в Алфее. В этот поздний час она надеется на самое простое — уединиться в звенящей тишине, сбежать от мыслей и почитать что-нибудь действительно годное, способное зацепить душу. Девушка уже более получаса неторопливо бродит меж едва освещенных, уходящих под самый потолок полок. Плотный полумрак укутывает стеллажи, и лишь блеклые блики магических светильников играют на корешках. Муза двигается плавно, почти бесшумно, кончиками пальцев скользя по твердым, шероховатым переплетам старинных книг. Она ищет что-то особенное, новое и по-настоящему интересное: о теории музыки, забытых древних ритмах, экспрессии танца, возможно… длинные, темно-синие пряди ее роскошных волос, собранных в замысловатую, изящную прическу, мягко покачиваются в такт ее шагам, струясь по плечам и задевая воротник одежды. Наконец, зацепившись взглядом за самый отличающийся и интригующий переплет, фея аккуратно достает фолиант. Сжимая находку в руках, она направляется к более освещенному, уютному месту библиотеки, заставленному мягкими диванчиками. Девушка не спеша присаживается на податливую, комфортную основу дивана. Она расслабленно облокачивается спиной о мягкий переплет спинки, утопая в уюте одиночества. Пальцы привычным, бережным жестом расправляют тяжелые страницы в нужном порядке. Рука удобно и надежно держит книгу, а глаза уже неспеша проскальзывают по строчкам, жадно улавливая суть текста и мысленно обосновывая его сложное название. Первые минуты чтения идут слаженно, гармонично. Фея полностью усмиряет бег мыслей, ловя ритм повествования плавным, гипнотическим скольжением взгляда по напечатанным буквам. Ее дыхание становится глубоким, абсолютно ритмичным, под стать окружающей расслабленной обстановке. Вокруг царит почти осязаемая тишина, позволяя разуму полностью сфокусироваться лишь на строчках. Но человеческий мозг устроен странно: в сознании, вопреки чтению, то и дело проскальзывают посторонние мысли. То о самой сути книги, то о девочках из Клуба Винкс… Муза делает короткий вздох, понимая, что подружки точно не соберутся все вместе раньше самого начала учебного года. Все три месяца каникул им предстоит видеться максимум на коротких видеосозвонах, и то, если у каждой будет возможность, совпадут часовые пояса и найдется свободное время. Задумавшись об этом, Муза постепенно, сама того не замечая, теряет нить книжного повествования. Взгляд замирает на одной строчке, и внезапно ее чуткий слух, натренированный улавливать малейшие фальшивые ноты, улавливает странный шум. На фоне идеальной тишины что-то крайне раздражительно, мерзко шуршит. Шкрябает так тихо и вкрадчиво, словно кто-то намеренно крадется во тьме, переступая с ноги на ногу. Фея музыки хмурится, но первое время упрямо не обращает внимания на этот шорох. Она возвращается к буквам, силой фокусируя зрение на поплывших строчках, лишь бы те не расплывались перед глазами. Теплый, золотистый свет лампы обрамляет небольшое пространство вокруг дивана, вырисовывая на полу и стенах отчетливые, длинные тени. Но звуки шуршания не исчезают. Напротив, они приближаются, становясь более отчетливыми, скрипящими и, откровенно говоря, раздражающими до самого предела. Это ломает ее внутренний ритм, сбивает настрой. Муза замирает. С поднятой бровью она настороженно и остро кидает взгляд в густую темноту дальних полок, обставленных массивными книгами. Девушка напряженно присматривается сквозь густой полумрак, ловя любое движение, но, не увидя абсолютно ничего, кроме застывших силуэтов стеллажей, разочарованно вздыхает. Она поворачивает голову обратно к книге, отмечая про себя, что раздражающие звуки резко прекратились. Снова воцарилась тишина. Показалось? Или, может, фее стоит наконец задуматься о нормальном, здоровом режиме сна, нежели сидеть в глухую пору и читать книжки в пустой, темной библиотеке, ловя слуховые галлюцинации? Но не успевает Муза даже додумать эту мысль до конца, как ее внимание привлекает совершенно другой звук — на этот раз пугающе близкий, громкий и резкий. Бам! Хруст. Пару тяжелых книг сорвались с верхней полки и свалились на пол с глухим, гулким стуком. Фея едва успевает резко повернуться на шум, как ее сердце пропускает удар. Вид качающейся, словно от сильного толчка, деревянной столешницы добавляет лишней, липкой тревоги. Муза невольно приподнимается с места, выпуская книгу из рук. Ее тонкие брови стремительно двинулись к переносице, выдавая нарастающую обескураженность и злость над этой дурацкой ситуацией. Кто-то в этой школе решил над ней подшутить? Если так, то это чертовски плохая, несвоевременная шутка. Муза сжимает кулаки, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Если она вздумает пойти и проверить то место, и если там действительно кто-то прячется… она невзначай и навяляет этому умнику. Тогда шутнику будет уж точно не до смеха от увесистого и вполне реального удара толстой книгой по голове. Воздух в библиотеке кажется неестественно неподвижным, напряжение растет с каждым ее коротким, прерывистым вздохом. Муза делает глубокий вздох, пытаясь унять мгновенно взлетевший пульс, и бесшумно ступает на прохладный пол. Каждый шаг в этой звенящей тишине кажется ей слишком громким, почти осязаемым. Она аккуратно обходит диванчик, готовая в любой момент призвать звуковые волны, и направляется прямиком к раскачивающемуся столу, за которым залегли глубокие тени от книжных шкафов. Воздух вокруг кажется наэлектризованным, он буквально покалывает кожу, и фея музыки слишком поздно понимает, что этот едва уловимый запах грозы ей слишком хорошо знаком. Это точно не галлюцинация от недосыпа. — Ну и ну. Кто тут у нас прячется в ночи? — негромко, но с явным вызовом бросает Муза в темноту, скрестив руки на груди. Длинные темно-синие локоны послушно ложатся на ее плечи, пока она замирает в ожидании ответа. Ответом ей служит тихий, издевательский смешок, от которого по спине невольно пробегает холодок. Из густой тени между стеллажами медленно, покачивая бедрами и абсолютно не скрываясь, выходит та, кого Муза ожидала увидеть в Алфее меньше всего.

Сторми?

Ведьма выглядит вызывающе контрастно в этом обители знаний и порядка. Ее безумные, объемные фиолетовые кудри, напоминающие грозовое облако, растрепаны еще сильнее, чем обычно, а на губах играет привычная, ехидная и безумно раздражающая ухмылка. В темно-синих глазах ведьмы пляшут опасные, искрящиеся искорки. Она лениво крутит в пальцах небольшую, вырванную откуда-то страницу, и вокруг ее ладони то и дело проскакивают мелкие, фиолетовые статические разряды, с тихим треском растворяющиеся в воздухе. — Ой, не кричи так! А то у меня от твоего писка сейчас перепонки лопнут, — Сторми делает еще шаг вперед, вальяжно и полностью выходя на теплый свет лампы. Она демонстративно закатывает глаза и кривит губы в притворной гримасе скуки. — Какая же тут тухлятина, просто сдохнуть можно. Я-то надеялась, что в вашей хвалёной Алфее ночью происходит хоть что-то интересное, а здесь только ты… Серьезно? Каникулы же на дворе, а ты тут пылью покрываешься! Какая жалость. Муза чувствует, как внутри нее мгновенно закипает волна ярости, напрочь смывая остатки сонной расслабленности. Напряжение между ними вспыхивает за долю секунды. Вражда, копившаяся годами, вспыхивает с новой силой. Сторми, уловив эту перемену, внезапно разрывается в громком, раскатистом хохоте, от которого, кажется, вибрируют сами стеллажи библиотеки. Она запрокидывает голову, и её пышные фиолетовые кудри безумным облаком вздрагивают в такт этому безудержному смеху. Ведьма буквально упивается моментом, наслаждаясь тем, как легко ей удалось разрушить чужой покой. — Что, задело за живое, а? Посмотри на себя, ты же сейчас лопнешь от злости! — Сторми снова заливается сухим, колючим смехом, а вокруг её плеч с треском проскакивают мелкие искры, выдавая её дикое, нетерпеливое желание устроить здесь знатную погромную бурю. — Сторми? — Муза сужает глаза, ее голос опасно падает на несколько тонов, становясь жестким и вибрирующим. — Какого черта ты тут забыла? Втираться в Алфею посреди ночи, чтобы просто устроить мелкую пакость от скуки? Ты совсем страх потеряла, ведьма? — Страх? — Она резко делает выпад вперед, сокращая расстояние между ними до пары шагов, и Муза отчетливо ощущает, как от ведьмы так и веет знойным штормом и чистой, неконтролируемой агрессией. — Перед кем? Перед тобой, что ли? Не смеши меня, Муза. Мне просто было до смерти скучно в Облачной Башне. Айси и Дарси заняты своими «гениальными» планами, а мне захотелось повеселиться. И, кажется, я нашла отличную игрушку для этой ночи. Сторми резко, порывисто взмахивает рукой, и сорвавшийся с её пальцев сноп фиолетовых искр с сухим треском врезается в ближайшую полку. Обугленный след мгновенно проступает на старом дереве, а в воздухе отчетливо пахнет палёной бумагой. Муза даже не вздрагивает — она лишь сильнее сужает глаза, её тело мгновенно пружинит, принимая боевую стойку. Длинные тёмно-синие пряди причёски эффектно взлетают от резкого движения, очерчивая её точёный силуэт. — Ой, смотри-ка, разозлилась! — Сторми так и фонтанирует ядом. Она начинает медленно обходить Музу по кругу, словно гиена, выискивающая слабое место. Характер ведьмы прёт наружу: она буквально упивается своей наглостью, насмехается, дёргает плечами. — Что, Муза, мамочка-Гризельда не учила, как нужно развлекаться? Давай, покажи мне свои расхваленные звуковые волны. Или твоя магия способна только на то, чтобы скулить от страха? Ведьма намеренно провоцирует, швыряя ещё один точечный, едкий разряд прямо под ноги Музе. Фиолетовые искры с треском впиваются в паркет в паре сантиметров от её обуви. Но фея музыки уже давно не та маленькая, ранимая девчонка, которую можно было легко задеть или довести до слёз глупыми оскорблениями. В её глазах горит холодная, уверенная сила. Она даже не переходит на крик — напротив, её голос звучит приземлённо и хлёстко в абсолютной тишине: — Знаешь, Сторми, из всех Трикс ты всегда была самой предсказуемой. Айси хотя бы пытается думать головой, Дарси умеет выжидать, а ты… Ты просто громко шумишь, когда тебе одиноко. Припёрлась ночью в Алфею, потому что сёстры снова выставили тебя за дверь, как надоедливую собачонку? Кому ты вообще нужна со своими детскими истериками? Эти слова попадают прямо в яблочко. Лицо Сторми мгновенно перекашивается от бешеной, ущемлённой ярости. Её эго растоптано этой спокойной отповедью. Муза, видя, как точно её словесный удар пробил защиту соперницы, гордо и упрямо вскидывает голову. Каждое её движение дышит абсолютным превосходством и непоколебимой уверенностью в собственной правоте. Слегка сощурив темные глаза, она замирает, её точеный подбородок вздернут вверх. Всем своим видом она демонстрирует твердость, не собираясь отступать ни на шаг, и с настырным вызовом ждет неизбежной, взрывной реакции ведьмы, готовая встретить любой шквал лицом к лицу. — Заткнись! Да я из тебя всю дурь выбью! — визжит ведьма. Она больше не думает о тактике. Сторми бросается вперёд, и магия звука сталкивается с магией шторма на критически близком расстоянии. Заклинания искрят, оглушая библиотеку, но ярость настолько ослепляет ведьму, что они сцепляются чуть ли не вручную. Это превращается в грязную, яростную потасовку, где в ход идут не только чары, но и осязаемые, резкие толчки. Муза перехватывает запястья Сторми, они тяжело дышат, их грудные клетки вздымаются в такт рваным вдохам. Сторми с рыком толкает Музу назад, пытаясь повалить, Муза упирается ногами в пол и с силой выворачивает руки, увлекая ведьму за собой. Они кружат в неистовом, злом танце между стеллажами, непрерывно обмениваясь колкостями, переходящими на глухой шёпот из-за нехватки воздуха. — Отпусти меня, глупая фея! — шипит Сторми, пытаясь ударить Музу локтем. — Чтобы ты тут всё сожгла? Мечтай! — огрызается Муза, блокируя удар бедром. Очередной мощный, обоюдный толчок — и они обе налетают на массивный, богато украшенный стол, стоящий в самом центре залы. Стеллажи вокруг содрогаются. От сильного удара телами о столешницу стоящая на краю старинная подставка ходит ходуном. Невзначай, среди разлетающихся бумаг и качающихся книг, они зацепляют скрытую до этого шкатулку. С верхней полки, прямо над их головами, сдвигается и летит вниз странный предмет. Это абсолютно идеальный, гладкий белый куб, который никак не вписывался в древний интерьер библиотеки. Он падает прямо между ними, наэлектризованный воздух от их переплетённой магии — фиолетовых искр и синих звуковых вибраций — мгновенно вступает в дикий резонанс с артефактом. Куб не бьётся. Он замирает в воздухе, словно преодолев законы гравитации, и в ту же самую секунду из его идеально гладких граней вырывается ослепительный, концентрированный белый свет. Безумная вспышка мгновенно заполняет всё пространство огромной залы до самых высоких потолков, стирая очертания книжных полок и массивных столов. Муза успевает лишь испуганно вскрикнуть, перекрывая собственный голос, а Сторми — яростно чертыхнуться, прежде чем этот плотный, сияющий поток буквально, с непреодолимой силой засасывает их обеих внутрь маленького артефакта. Секунда оглушительной, звенящей тишины, полная дезориентация, дикое ощущение падения куда-то вверх, в бездонную пустоту… а затем вновь резкий, ослепляюще яркий свет вокруг, заставивший сознание на миг отключиться. Муза открывает глаза почти сразу же, выныривая из кратковременного забытья. Первое, что возвращает её к реальности — это знакомое, раздражённое шипение совсем рядом. Голова гудит, и фея абсолютно не понимает, где именно она оказалась. Вокруг разливается настолько чистый и белый свет, что ей приходится сильно зажмуриться, а затем едва-едва приоткрывать веки, щурясь от безумного контраста после темного полумрака библиотечной ночи. Девушка обнаруживает, что лежит на чём-то навязчиво, даже как-то приторно мягком. Под пальцами ощущается странная текстура, напоминающая либо гору огромных белых подушек, либо упругое основание дивана. Стоило ей сделать над собой усилие и попытаться перейти из лежачей позы в полусидячую, медленно приподнимаясь на локтях, как по затылку бьёт неприятный импульс. Муза тут же хватается за голову свободной ладонью, мягко надавливая пальцами на виски, где затаилась едва ощутимая, но противно пульсирующая боль. Не успев даже толком разжать глаза и сфокусировать зрение, фея музыки уже отчётливо слышит озлобленный, полный неприкрытой агрессии тон ведьмы поблизости. Замечательно… Просто блестяще! Она мало того, что попала в какую-то передрягу, так ещё и оказалась здесь не одна. И подобная компания уж точно не доставит ей ни капли удовольствия. Сторми, которая, очевидно, пришла в себя гораздо быстрее и уже успела на удивление проворно вскочить на ноги, встревоженно и хаотично мечется по пространству. Она буквально нарезает круги, яростно размахивая руками и шумно ругаясь сквозь зубы. — Проклятье! Какого черта здесь всё такое белое?! — Сторми резко замирает на месте и со всей силы топает каблуком по упругому полу, едва не теряя равновесие от раздражающей мягкости обшивки. Её лицо горит от злости, а темно-синие глаза дико блестят, выдавая не столько раздражение, сколько нарастающее бешенство из-за того, что она потеряла контроль над ситуацией. Пышные фиолетовые кудри растрепались еще сильнее, лезут в лицо, и ведьма с резким, рваным выдохом нервно сдувает прядь со лба. Она выглядит как запертая в клетке дикая кошка, готовая разодрать когтями эту стерильную пустоту, лишь бы найти хоть какую-то зацепку. Муза наконец заставляет себя сделать глубокий вдох и дает себе полную возможность внимательно осмотреться по сторонам. Перед ней предстает просторная, абсолютно белая комната, больше всего напоминающая банальное, пугающее «ничего». Здесь нет привычных углов, теней или дверных проемов — только бесконечные белые стены, идеально белый потолок и такой же белый пол, сплошь переплетенный в единую, мягкую бесшовную обшивку. Как мило. Судьба, видимо, обладая весьма извращенным чувством юмора, решила наградить её за очередную глупую стычку с ведьмой, заперев их двоих в этой стерильной изоляции. Какое циничное успокоение после бури. Но Муза быстро стряхивает с себя секундное оцепенение и резко возвращается в реальность. Острая шпилька раздражения вновь заставляет её свести брови к переносице, пока она снизу вверх наблюдает за мечущейся Сторми. На мгновение ведьма непогоды резко, всем корпусом оборачивается на Музу, и в её потемневших глазах вспыхивает чистое, доведённое до абсурда возмущение. Какого чёрта эта фея всё ещё так вальяжно, почти лениво валяется на этой раздражающей мягкой поверхности, пока вокруг творится чёрт знает что? Сторми буквально закипает от одного вида чужого относительного спокойствия. Но, словно подчиняясь какому-то внутреннему наитию и понимая, что ситуация критическая, Муза постепенно, превозмогая гул в голове, поднимается. Сначала она переносит вес на колени, а затем уверенно встаёт на ноги, слегка пошатнувшись на упругой, пружинящей обшивке пола. Оправив одежду быстрым, машинальным движением, она смело отвечает на испепеляющий, возмущённый взгляд Сторми своим собственным — куда более упрямым, твёрдым взором. А чего, собственно, эта ведьма от неё хочет? Сторми смотрит на неё с такой бешеной претензией, будто фея лично спроектировала эту дурацкую комнату и затащила её сюда силой, виня Музу во всех смертных грехах — впрочем, как и всегда. Вот только сама Муза сейчас находится в точно таком же положении. Она понятия не имеет, где они очутились, что это за чертовщина вокруг и, самое главное, как из этого стерильного ада теперь выбираться. Напряжение между ними, едва утихшее после падения, вспыхивает с новой, уже более острой и звенящей силой. — Ну и? Долго ты собираешься хлопать своими фейскими ресницами и изображать невинность? — Сторми делает стремительный шаг вперёд, опасно сокращая расстояние и упирая руки в бока. Её голос так и сочится язвительным сарказмом. — Поздравляю, Муза, отличный план! Это твоя новая тактика, да? Затащить меня в эту идиотскую белую коробку, пока никто не видит, и надеяться, что я тут со скуки сдохну? Признавайся, что это за магия такая извращённая, и как нам отсюда выйти! Живо! Муза на секунду замирает, переваривая услышанное, а затем не выдерживает и коротко, хлёстко усмехается от такой запредельной, абсурдной наглости. Звук её тихого смеха на мгновение разрезает мёртвую тишину этой пустоты. Фея качает синеволосой головой, глядя на бушующую ведьму сверху вниз, несмотря на то, что они стоят на одном уровне. Ведьма, кажется, совсем вкрай обнаглела, если умудряется обвинять её даже в этой неразберихе. — Ты сейчас серьёзно, Сторми? — Муза складывает руки на груди, кривя губы в ответной, язвительной ухмылке. — То есть это я, по-твоему, посреди ночи пробралась в библиотеку, устроила там погром, разбила шкатулку и заперла нас здесь? У тебя грозовые тучи в голове окончательно последние мозги высушили? Если бы я могла выбирать, с кем делить это «прекрасное» пространство, поверь, твоего итерического лица в моём списке не было бы даже на самом последнем месте. Сторми раздражённо, утробно замычала от бессилия, резко разворачиваясь к глухим белым стенам. Не в силах больше сдерживать свой буйный нрав, она резко вскинула руки, собираясь выпустить мощнейший, разрушительный удар молнией прямо в эту бесящую пустоту. Из её ладоней сорвался фиолетовый жгут чистой штормовой энергии. Но вместо привычного, оглушительного взрыва, летящих во все стороны осколков и триумфального всплеска разрушения, комнату лишь залило странным и протяжным шумом грома, который словно вяз в этих мягких стенах, быстро затихая. Сама же поверхность осталась абсолютно целой, кипенно-белой и невредимой — на ней не появилось даже крошечного пятнышка копоти. Ведьма испуганно попятилась назад, её зрачки сузились, а губы издевательски искревились от этого зрелища еще сильнее, обнажая зубы в хищном оскале. Бессилие собственной магии доводило её до исступления. Наплевав на всякую гордость, она с диким криком ярости бросилась вперёд и буквально вцепилась ногтями в белые мягкие стены. Сторми озлобленно нарывалась обцарапать, подрать эту проклятую упругую поверхность, глубоко вонзая пальцы в обшивку, лишь бы выплеснуть накопившуюся агрессию, лишь бы не выносить больше и секунды присутствия этой ненавистной феи за своей спиной. Параллельно она без умолку ругалась сквозь зубы, швыряясь самыми грязными проклятиями Облачной Башни и совершенно не стесняясь своего сорванного, повышенного тона: — Да что это за дрянь?! Почему она не ломается?! Ненавижу! Ненавижу это место, нена-ви-жу! Выпусти меня, тупой кусок пластика! — визжала она, оставляя на упругой стене лишь быстро исчезающие вмятины от своих острых ногтей. Её грудная клетка ходила ходуном от рваного, тяжёлого дыхания, а фиолетовые кудри безумным вихрем метались по лицу и плечам. Муза в этот момент лишь тяжело вздыхает и красноречиво закатывает глаза, утомлённо потирая переносицу двумя пальцами. Внутри неё бьётся только одна мысль: за какие такие грехи судьба подкинула ей этот сомнительный «подарок» в виде запертой, бьющейся в истерике ведьмы. Впрочем, как бы буйство Сторми ни раздражало, сама ситуация действительно напрягала до предела. Безуспешная атака ведьмы наглядно доказала — грубая сила здесь бесполезна. Вместо того чтобы поддаваться глупой панике, фея музыки заставляет себя успокоить дыхание и полностью, методично осмотреть пространство, выискивая хоть какую-то зацепку. И реакция не заставляет себя ждать. Внезапно, словно по щелчку невидимого тумблера, как только девушка оборачивается к противоположной стене, идеально гладкая белая поверхность по центру порывается неоновым свечением. Прямо из пустоты проступает вытянутая, замысловатая шкала, которая сейчас светится тусклым красным светом и показывает ровным счётом «по нулям». Чуть правее вырисовывается аккуратная, изящная надпись, раскрывающая цель этого замкнутого куба и связывающая их положение в единое целое.

«Шкала Удовлетворения».

Муза замирает, несколько секунд тупо вчитываясь в светящиеся буквы, а затем на её лице проступает выражение крайнего презрения. Она оглядывает эту надпись сверху вниз, чувствуя, как внутри закипает глухое возмущение от абсолютной, сюрреалистичной абсурдности происходящего. — Шкала чего?.. — негромко, с явной брезгливостью в голосе бормочет Муза себе под нос, скрестив руки на груди. — Вы издеваетесь? Какой извращенец вообще проектировал эту коробку, а главное — для каких таких целей? В голову тут же закрадывается пугающая мысль. Что, если это пространство способно считывать энергетику и характер своих пленниц, магическим образом подстраиваясь под них и выдавая ту шкалу, в которой они подсознательно нуждаются? Ведьма, вечно жаждущая бури и выплеска эмоций, и фея, чей внутренний мир соткан из поиска гармонии и правильного ритма… Муза словно обжигается о собственную догадку. Щёки обдаёт мгновенным румянцем, и она резко, упрямо осекается, заставляя себя выкинуть эти бредни из головы. Но времени на глубокие размышления ей не оставляют. Стоило надписи окончательно зафиксироваться на стене, как Муза спиной чувствует, что разъяренные крики позади прекратились. Сторми затихла, и фея отчётливо улавливает, как ведьма медленно переключает всё своё наэлектризованное внимание прямо на неё. Ведьма бурь подаёт голос, резко нарушая повисшую тишину, и сзади доносится её недовольный, хриплый возглас: — Эй, ты че там замерла? Выход нарисовался, или ты уже мысленно строчишь жалобу своей директрисе, чтобы нас отсюда вытащили? Сторми откровенно, до скрежета зубов раздражает поведение Музы. В её глазах всё по-прежнему выглядит так, словно именно эта синеволосая зануда подстроила всю чертовщину, решив проучить её за ночной визит. Но не успевает Муза даже развернуться, чтобы высказать всё, что думает об умственных способностях соперницы, как судорожный взгляд ведьмы цепляется за новую, выделяющуюся деталь, появившуюся на противоположной белой стене. Яркое неоновое свечение заставляет Сторми замереть на полуслове. Шкала, возникшая прямо из пустоты, тут же приводит её в глубокое удивление, смешанное с лёгким неверием.

Шкала… Удовлетворения?

Сторми медленно вчитывается в буквы, по слогам переваривая абсурдное название. На её лице постепенно, против воли растягивается широкая, безрассудная ухмылка, словно она смеётся сама над собой и над идиотизмом всей этой ситуации. Ведьма качает головой, издавая короткий, лающий смешок. В то же время фея музыки замирает на ровном месте, не двигаясь, и смотрит на ведьму долгим и задумчивым взглядом, пытаясь просчитать её реакцию. — Шкала Удовлетворения? Серьёзно?! — Сторми бормочет под нос что-то откровенно осуждающее, в полный голос насмехаясь над этой слащавой тупостью. — Что за бред? Мы что, в каком-то дешёвом симуляторе для примерных девочек? Нам нужно стать счастливыми, чтобы эта коробка открылась? Ну и убожество! Ведьма театрально закатывает глаза, собираясь выдать очередную порцию яда, но стоит её взгляду вновь зацепиться за это светящееся слово над шкалой… «Удовлетворённость»… и плавно перевести взор на замершую напротив фею, как в её голове мгновенно щёлкает какая-то деталь. Сторми осекается на полуслове. Весь её напускной смех, всё издевательское веселье испаряется в одно мгновение, словно его и не было. Лицо ведьмы вытягивается, а рот слегка приоткрывается, заводя её в откровенный, глухой ступор. Наэлектризованный воздух вокруг неё утихает, фиолетовые кудри безжизненно опускаются на плечи. До неё наконец доходит истинный, извращённый смысл этого артефакта. Комната требует удовлетворения — но не абстрактного счастья, а их собственного, общего, разделённого на двоих. Она осознаёт, что именно от неё требуется, чтобы сдвинуть эту чёртову шкалу с мёртвой нулевой точки, но её эго, её гордость ведьмы Облачной Башни наотрез отказываются в это поверить и просто так подчиниться. Опуститься до того, чтобы искать общий язык, доставлять удовольствие или идти на уступки этой жалкой феечке? Да ни за что на свете! Она мгновенно вспыхивает, не давая взвинченному воздуху пространства до конца остынуть. Электрические фиолетовые разряды так и искрятся вокруг её пальцев, с сухим треском растворяясь в воздухе. Сторми вновь начинает яростно мерить белую коробку шагами, буквально задыхаясь от возмущения и громко высказываясь по поводу этой дурацкой шкалы: — Да это какой-то развод! Удовлетворение?! Они издеваются?! Какая больная башка вообще додумалась запихнуть меня в этот стерильный кошмар с этим дебильным датчиком?! Муза вновь судорожно, тяжело вздыхает, уже чисто морально уставая от этой бесконечной, громкой возни. Она резко препирается в ответ, даже не пытаясь скрыть своего раздражения: — Сторми, ради всего святого, ты можешь хотя бы на секунду постоять ровно и перестать истерить? От твоего визга голова раскалывается и без всякой магии! Помолчи две минуты и включи наконец мозги! Ведьма в ответ лишь язвительно огрызается, выплевывая очередную порцию негодования, но Муза не теряет надежды заново, спокойно и доходчиво объяснить ей очевидную суть этого заточения. Она пытается достучаться до неё, показать, что комната завязана на них обеих. Однако Сторми наотрез отказывается слушать даже слово от феи, упрямо стоя на своём. Тут же начинаются её бурные, пафосные попытки доказать, что всё куда проще, чем кажется, и она, великая ведьма непогоды, способна сама с лёгкостью выбраться отсюда, не принимая помощь от какой-то там девчонки из Алфеи. Не успевает Муза и слова молвить, чтобы остановить это безумие, как Сторми резко, размашисто двигается прямиком к этой светящейся шкале. На ходу она злорадно заявляет, что сейчас покажет, как нужно получать удовлетворение. Гордо вскинув подбородок, она со всей силы, с диким наслаждением бьёт кулаком в стену, заставляя всю свою ярость и страсть к разрушению выплеснуться наружу. Она буквально упивается своей злостью. И это срабатывает. На долю секунды неоновые цифры у шкалы судорожно мигают, и процент с круглого нуля резко подпрыгивает вверх — на жалкие, смехотворные 2–3%. Но не успевает Сторми победно ухмыльнуться, как полоска света с противным писком моментально падает обратно вниз, возвращаясь к мёртвому нулю. Истинного, глубокого удовлетворения от бессмысленной агрессии артефакт не получил. Ведьма до крови кусает губы, мгновенно вспыхивая от обиды и разочарования. Она начинает откровенно беситься, пробует ещё раз, с удвоенной силой швыряя искры и пытаясь вызвать внутри себя чистый восторг от собственной мощи, но всё тщетно. Комната остаётся глуха к её одиночным эгоистичным вспышкам. Муза незначительно тянет уголок губ вверх, видя в этом хаотичном зрелище что-то откровенно забавное и до ужаса жалкое. Подумать только: грозная Сторми, которая ещё полчаса назад крушила библиотеку Алфеи, сейчас паникует перед неоновой полоской на стене. Фея не сдерживается и коротко, хлёстко прыскает смехом в кулак. Ведьма реагирует мгновенно. Звук чужого издевательского смеха бьёт по её и без того оголённым нервам. Окончательно устав от того, что она одна мечется по этой клетке, пока синеволосая зануда просто наблюдает со стороны, Сторми с новой, сокрушительной волной злости и раздражения окидывает фею высокомерным взглядом. В следующее мгновение ведьма срывается с места. Муза даже не успевает понять, что происходит, как Сторми буквально впечатывает её в стену с дикой, неожиданной силой. Лопатки феи глубоко вдавливаются в упругую, навязчиво мягкую обшивку. Воздух со свистом вылетает из груди. Ведьма тяжело, разъярённо дышит ей прямо в лицо, обжигая кожу горячим дыханием. Её пальцы намертво, до побеления костяшек цепляются в воротник одежды Музы, фиксируя её на месте и прижимая к стене так сильно, что сбежать без драки становится невозможно. Фиолетовые кудри ведьмы агрессивным облаком нависают сверху, а в потемневших глазах пляшут опасные искры. На лице феи музыки тут же проступает острое недовольство и ответная, обжигающая волна раздражения. Терпеть чужие истерики и рукоприкладство она больше не намерена. Колкая, режущая фраза срывается с её губ моментально, заставляя Музу ответить действием на это агрессивное нападение: — Руки убрала, истеричка! Или тебе напомнить, в какой тональности ты визжишь, когда проигрываешь? — Не дожидаясь, пока до ведьмы дойдёт смысл оскорбления, Муза резко перехватывает запястья Сторми. С силой надавив на болевые точки, она выворачивает её руки вверх, одновременно упираясь коленом в бедро ведьмы, чтобы разорвать эту удушающую дистанцию и перехватить контроль над их внезапным, тесным противостоянием. Они продолжают яростно размахивать руками, перехватывая чужие запястья и пытаясь повалить друг друга. Это больше не похоже на изящную магическую дуэль — это грязная стычка на критически близком расстоянии, где в ход идут локти, толчки и чистая злость. Мягкий пол пружинит под их ногами, сбивая ритм, и в какой-то момент Сторми, пользуясь преимуществом в напоре, наваливается всем телом. С резким рывком ведьма валит фею на пол. Муза глухо ударяется спиной о податливую обшивку, но не успевает даже перевести дыхание, как Сторми перехватывает её руки. Навалившись сверху и практически впечатав колени в упругую поверхность по бокам от бёдер Музы, ведьма намертво прижимает её запястья к полу над головой. Ведьма буквально рычит ей прямо в лицо, выплёвывая язвительные, грубые слова, чтобы наконец усмирить чужое буйство: — Попалась, идиотка! Ну и че ты теперь запоёшь, а? Будешь дальше тут своей мнимой силой хвастаться, пока я тебе лицо в эту обшивку не вмяла?! Сиди смирно и не рыпайся, если не хочешь, чтобы я из тебя всю дурь выбила! Они обе прерывисто, шумно дышат, их грудные клетки вздымаются в один рваный такт, а между лицами остаются считанные сантиметры. Ни одна не отводит взгляда — они смотрят друг другу прямо в глаза с упрямым, яростным вызовом, в котором отчётливо читается дикое, первобытное упрямство. И в эту самую секунду тишину комнаты прорезает тихий, нарастающий гул. Прямо над их головами на белой стене судорожно мечутся неоновые цифры. Отметка на шкале удовлетворения уверенно ползёт вверх, перескакивая с 10 на 12, а затем и на 15 процентов. Артефакт наконец-то получил то, чего требовал. И ни одной из них сейчас не стыдно признать — пусть даже только мысленно, про себя, — что этот яростный физический контакт, этот выплеск чистой агрессии и удовольствие от обоюдной драки действительно доставляют им обеим колоссальный, почти одурманивающий кайф. Вражда, копившаяся месяцами, наконец нашла идеальный, пугающий выход. Но этого недостаточно для желаемых ста процентов. Муза медленно поворачивает голову в сторону, скашивая взгляд на светящуюся неоном стену, и, заметив прыгающие цифры, не выдерживает. На её губах расцветает откровенная, язвительная улыбочка, и она снова тихо прыскает со смеху прямо в лицо нависшей над ней ведьмы. Какая досада. Их долгосрочная, непримиримая вражда действительно забавляет даже эту дурацкую шкалу удовлетворённости, которая умудрилась ожить только от хорошей порции обоюдной агрессии. С трудом подавив смешок, фея переводит твёрдый, насмешливый взгляд обратно на Сторми и язвит в ответ, умело скрывая за маской превосходства собственное тяжёлое дыхание: — Слышь, грозовая ты наша, а теперь глаза разуй и посмотри на стену. Видишь? Как только ты пустила в ход кулаки, шкала сдвинулась. Так что завали свой рот, прекрати истерить и слезь с меня, наконец. Или мы продолжим устраивать этот цирк и вообще никогда отсюда не выберемся, а делить с тобой одну коробку до конца дней я точно не планирую. Но Сторми даже не думает слезать. Напротив, она лишь сильнее вдавливает колени в мягкий пол по бокам от бёдер Музы, фиксируя своё положение. На её лице проступает упрямая, злая усмешка, и она вновь брызжет злобой, заявляя, что ни за что не поведётся на эту уловку: — Ага, разбежалась! Стоит мне только отпустить тебя, как ты сразу же нападёшь первая и попытаешься вкатать меня в этот грёбаный пол. Знаю я ваши фейские штучки, святоша! Муза окончательно бесится от такой непробиваемой тупости. Её грудная клетка резко вздымается, и она выпаливает прямо в лицо ведьме: — Ты издеваешься?! Какая к чёрту атака, Сторми?! У нас шкала завязана на общем удовлетворении, а не на том, кто кого сильнее отмутузит! Но все её логичные доводы разбиваются о чужое упрямство. Фея остро, кожей чувствует, что её в очередной раз нагло загнали в угол и намертво прижали к полу, лишая всякого контроля над ситуацией. Пальцы Сторми на её запястьях сжимаются до чертовски ощутимой, тупой боли, наглядно демонстрируя, что ведьма непогоды не оставит сопернице ни единого шанса вырваться или перехватить инициативу. Муза слишком отчётливо ощущает, как Сторми буквально сидит на ней, доминируя всем своим телом и нависая так близко, что между ними едва циркулирует воздух. И за все эти считаные, сумасшедшие минуты ведьма ни разу, ни на долю секунды не оторвала от лица феи свой тяжёлый, горящий взгляд. Это выглядит максимально абсурдно, учитывая, что ещё пару минут назад Сторми билась в настоящей истерике и орала на всю комнату, как сильно она не выносит само присутствие этой феечки рядом. Теперь же она в упор разглядывает Музу, ловя каждое её рваное дыхание, и, кажется, совершенно не торопится менять эту позицию. Тут фею буквально осенило. Она резко замолчала, обрывая спор на полуслове, и на пару секунд комната снова погрузилась в звенящую тишину. Вместо того чтобы продолжать тщетные попытки вырваться, Муза замерла и принялась беззастенчиво, с вызовом рассматривать нависшую над ней ведьму. Её взгляд медленно скользил по взъерошенным фиолетовым кудрям Сторми, которые теперь хаотично падали на лицо, переходил на её яростный, выводящий из себя взгляд и задерживался на едва заметном, мелком подёргивании губ. Муза думала. Она мысленно смаковала своё следующее действие наперёд, уже заранее предвкушая, как на лице этой грозовой истерички проступит лёгкое недоумение. Почему фея затихла? Почему так пристально, почти изучающе смотрит в ответ, вместо того чтобы брыкаться? Их прерывистое дыхание за эти секунды уже давно стабилизировалось, сменившись ровным, напряжённым ритмом. Время пришло. Пора делать свой шаг в этой странной игре, которую навязал им артефакт. Муза решила зайти с откровенной, чистой издёвки, рассчитывая запутать ведьму окончательно и выбить у неё почву из-под ног. На её губах снова заиграла ленивая, дерзкая ухмылка, а в глазах блеснул опасный огонёк. Тёмно-синие волосы феи живописным веером разбросались по белоснежной поверхности пола, создавая резкий, почти гипнотический контраст со стерильной пустотой комнаты. В этой позе, распластанная на лопатках и скованная чужими руками, Муза со своими тонкими, острыми чертами лица выглядела обманчиво хрупко и невинно — как фарфоровая кукла, которую так легко сломать. Но эта мнимая уязвимость моментально перечёркивалась издевательской ухмылочкой, скользившей по её губам, и абсолютно бесстрашным, обжигающим взглядом. Она явно не чувствовала себя жертвой, и этот безмолвный вызов сквозил в каждом изгибе её лица. — Ну и чего ты замерла, Сторми? — негромко, с вызовом протянула Муза, слегка подаваясь лицом вперёд, насколько позволяла чужая хватка. — Держишь меня так, будто боишься отпустить. Или тебе просто слабо признать, что тебе нравится эта позиция? Давай, скажи, что кишка тонка сделать что-то посерьёзнее обычного мордобоя, чтобы эта чёртова шкала наконец заполнилась. Или ведьма бурь способна только пальцы разжимать, когда ей становится по-настоящему «не слабо»? Сторми нервно сдвинула брови к переносице, на мгновение совершенно потерявшись. Что за бессмыслица? К чему вдруг эта резкая, неестественная перемена в настроении и поведении? Ещё минуту назад эта девчонка готова была перегрызть ей глотку, а теперь лежит, улыбается и несёт какой-то бред. Но колкие слова этой жалкой феечки правда зацепили Сторми за живое, ударив прямиком по её раздутому ведьминскому эго. Ах, «слабо»?! Ей, ведьме бурь и самой разрушительной непогоды, что-то слабо?! Её хватка, на долю секунды ослабевшая от минутного замешательства, тут же вновь обрела былую, сокрушительную силу. Пальцы до боли впились в запястья Музы, прижимая их к мягкому полу с такой силой, словно Сторми пыталась заставить её забрать свои слова обратно. Ведьма резко подалась лицом вперёд, опасно сокращая и без того жалкие сантиметры между ними. — Чего ты там вякнула? — угрожающе, почти шёпотом процедила Сторми, обжигая губы Музы своим горячим, прерывистым дыханием. — Не слабо, поняла? Мне никогда и ничего не слабо, фейская ты недотыкомка. Ты думаешь, что самая умная здесь? — Сторми оскалилась, в упор глядя в бесстрашные глаза Музы. Наэлектризованный воздух между ними, казалось, уже буквально трещал по швам, готовый взорваться от любого, даже самого незначительного движения. Муза слегка прищурила глаза, не переставая упиваться этой первобытной дерзостью Сторми. Накаляя свой маневр до абсолютного предела и буквально играя с огнём, она наклонила голову чуть в сторону, подставляя шею под шквал чужого горячего дыхания, и произнесла последнюю, добивающую фразу: — Да ладно? Докажи. Спорим, ты даже поцеловать меня по-настоящему побоишься? Ведьма ощутимо вздрагивает, на мгновение застывая на месте. В её глазах проносится целая буря эмоций — от дикого шока до абсолютного неверия собственным ушам. Фея… что?! Она сейчас серьёзно?! Это не слуховая галлюцинация? Эта правильная, слащавая феечка из Алфеи берёт её, Сторми, на слабо за поцелуй?! Но вызов уже брошен, и он слишком сокрушительно бьёт прямиком по уязвлённому месту ведьмы бурь. Сдать назад сейчас, отшатнуться в испуге — значило бы признать своё поражение перед какой-то девчонкой. А проигрывать Сторми не умела физически. Её лицо перекашивает запредельно раздражённая, злая гримаса. Ведьма окончательно ведётся на эту безумную провокацию. Издав глухой смешок, она делает импульсивное, резкое движение — выпускает запястья Музы и мёртвой хваткой грубо, наотмашь дергает её за воротник футболки вверх, на себя, заставляя фею оторваться от мягкого пола. — Побоюсь?! Я тебя сейчас в порошок сотру! — сквозь зубы рычит Сторми, окончательно теряя контроль от удушающей ярости. Ведьма с силой впивается в чужие губы в яростном, до боли грубом поцелуе. В этом жесте нет ни капли нежности — одна лишь концентрированная агрессия и желание подчинить, переломить чужую гордость. Сторми целует наотмашь, сминая чужой рот, и резко кусает Музу за нижнюю губу, до металлического привкуса крови на языке, лишь бы силой скинуть накопившееся раздражение. Прямо над ними белая стена испускает громкий, торжествующий неоновый гул. От этого резкого, безумного контакта цифры на шкале судорожно вспыхивают и моментально скачут вверх, переваливая за 25 процентов. Прибор буквально упивается их сумасшедшим выплеском эмоций. Сторми настолько ослеплена своим бешенством и вкусом чужой крови, что совершенно не замечает, как Муза, которую та только что высвободила из удушающей хватки, даже не думает отстраняться. Наоборот. Муза резко вскидывает свободные руки, уверенно ложа их Сторми вокруг шеи, и крепко сжимает пальцы на её затылке. Запустив ладони в жёсткие, наэлектризованные фиолетовые кудри, она с силой притягивает ведьму ещё ближе к себе, нагло перехватывая инициативу и поглубже уводя её в этот яростный, глубокий поцелуй. Фея отвечает на каждый укус с той же дикой, необузданной страстью, заставляя Сторми буквально задохнуться от неожиданности в собственных же тисках. Но вокруг — абсолютная, глухая тишина, и эта пустота работает как безупречный резонатор. Каждый их рваный, загнанный вздох, каждый влажный, тягучий звук соприкосновения губ разносится по белой коробке с невероятной, пугающей отчётливостью. Это жутко, до паники смущает Сторми. Бешеная ведьма непогоды, привыкшая к грохоту грома, пасует перед интимным, влажным эхом собственного хриплого стона, сорвавшегося в чужой рот. Она дёргается, пытается отстраниться, уперевшись ладонями в плечи феи, и испуганно выдыхает прямо в чужие губы: — Стой… Подожди… — Сторми судорожно сжимает пальцы, её острые ногти впиваются в ткань на плечах Музы, царапая кожу до жгучих полос — отчаянный, слепой жест защиты, попытка вернуть контроль, который утекает сквозь пальцы. Но Муза уже кожей почувствовала эту секундную дрожь, этот надрыв в её голосе, эти судорожно впившиеся ногти и минутное замешательство. Ловушка захлопнулась, и фея ни за что не даст ей сдать назад. Муза перехватывает её за талию, скользит ладонями под слитный костюм, нагло пресекая любую попытку отступления, и одним сильным движением переворачивает их. Короткий, возмущённый вскрик Сторми тонет в новом столкновении губ. Теперь уже ведьма оказывается впечатана спиной в податливый пол, а Муза, по-хозяйски устроившись сверху, удобнее усаживается на её бёдрах, полностью контролируя чужое тело. Фея меняет правила игры. Больше никакого мордобоя. Муза углубляет поцелуй, делая его мягким, тягучим, ласковым до умопомрачения. Она нежно сминает искусанные, горящие губы Сторми, зализывая выступившие капли крови, ловит языком чужое прерывистое дыхание, заставляя ведьму плавиться под собой. И Сторми сдаётся. Остаточное электричество сухими искрами покидает её пальцы, агрессия тает, сменяясь тяжёлым, пьянящим жаром во всём теле. Под кожей ведьмы разливается истома, и она против воли выгибается навстречу фее, глухо и сладко постанывая прямо в поцелуй. Прямо над ними белая стена вибрирует от низкого, утробного гула. Ровный неоновый свет заливает их лица. Шкала на стене медленно, но абсолютно уверенно ползёт вверх, фиксируя чистые, несдерживаемые эмоции — 35%. Муза нехотя отрывается от её губ, оставляя между ними едва уловимую полоску горячего воздуха. Слюна между их губами натягивается тонкой, блестящей нитью и рвётся. Фея тяжело дышит, глядя сверху вниз на затуманенные, потемневшие глаза ведьмы. Намеренно, властно и в то же время бережно Муза обхватывает пальцами острый подбородок ведьмы и слегка поворачивает её голову в сторону, мягко вынуждая её разорвать их прямой зрительный контакт и перевести взгляд туда, где горит неоновый свет. Она обжигает кожу Сторми ласковым, интимным полушёпотом: — Смотри на стену… — её пальцы плавно выпускают подбородок, нежно оглаживают скулу Сторми и заправляют непослушную фиолетовую прядь ей за ухо. — Нам обоим это нравится. Хватит… Перестань сопротивляться. Сторми всё ещё пытается ворчать, упрямо цепляясь за остатки своей гордости. Её голос звучит глухо, срываясь на хрип от того, как близко у её бёдер устроилась Муза. Она изо всех сил пытается огрызаться, зло выплёвывая слова, нагло и отчаянно врёт, что ей это не нравится, что всё это ошибка: — Ненавижу… ненавижу эти стены, ненавижу этот грёбаный белый цвет… и тебя ненавижу, фейская ты… — договорить ей не удаётся. В этот раз её собственный голос звучит для неё самой фальшиво, слишком дрожаще, слишком отчаянно. Она не успевает договорить фразу. Её дыхание сбивается, путается в гортани, потому что тело, чёртово тело, которое она всегда считала своей главной крепостью, в эту секунду предаёт её безоговорочно и полностью. Внутри Сторми всё рушится. Там, в глубине, где она прячет даже от самой себя свои настоящие желания, бушует настоящая буря — но эта буря не имеет ничего общего с её магией. Это лихорадка, жаркая, липкая, которая разливается по венам, заставляя сердце биться где-то в горле. Её сознание разрывается на две части. Одна, дикая и гордая, вопит о том, чтобы она немедленно перехватила инициативу, вцепилась пальцами в плечи этой насмешливой феи, опрокинула её на кровать и показала, кто здесь на самом деле владеет положением. Показала, что ведьмы не сдаются. Но другая часть… та, о которой она боится думать, та, что живёт глубоко под слоями цинизма и злости, — она умоляет о другом. Она хочет, чтобы Муза не останавливалась. Хочет, чтобы эти нежные, такие тёплые ладони продолжали своё колдовство. Каждая клеточка её ведьминского существа, от кончиков волос до самых ступней, трещит от этого нового, запретного, пьянящего удовольствия. Это похоже на то, как если бы молния ударила прямо в неё, но вместо боли — только оглушающий, сбивающий с ног экстаз. Как бы громко она ни шипела, как бы ни пыталась укусить своими словами, Сторми хочет только одного: чтобы эти прикосновения никогда не прекращались. Чтобы мягкие, чуткие пальцы Музы продолжали рисовать на её коже свои узоры, стирая всю её защиту, слой за слоем. Муза плавно ведёт ладонями вверх. Её пальцы скользят по напряжённым мышцам живота ведьмы, чувствуя, как они вздрагивают и поддаются под натиском. Она проскальзывает под ткань её тёмного, слитного костюма. У Сторми мгновенно перехватывает дыхание. Воздух застревает в лёгких, а из груди вырывается тот самый рваный, почти жалобный вздох, который она так отчаянно пыталась подавить. Её спина выгибается дугой, она невольно подаётся навстречу этим рукам, даже не осознавая этого движения. Её глаза, обычно полные презрения и вызова, на миг затуманиваются, теряя фокус. Фея музыки замечает это, тихонько усмехаясь на каждую отчаянную колкость. Она слишком хорошо видит, как грозная ведьма бурь буквально сдаётся и тает от одного лишь ласкового прикосновения. Муза действует максимально чутко, неторопливо и мягко, одним махом ломая все стереотипы ведьмы о «чопорных и правильных феях». Одним плавным, выверенным движением она нащупывает пальцами застёжку обтягивающего комбинезона ведьмы — маленький, почти незаметный замок у основания шеи. Тихий, протяжный звук расстёгивающейся молнии разрезает повисшую в комнате тишину. Этот звук кажется Сторми оглушительным, как гром среди ясного неба. Вслед за ним ткань начинает расходиться, открывая взгляду сначала ключицы — острые, хрупкие, с едва заметно бьющейся под тонкой кожей жилкой, — а затем и всю бледную, почти мраморную кожу её груди и плеч. Воздух комнаты касается обнажённой кожи, и она мгновенно покрывается мелкой дрожью, россыпью мурашек, которые пробегают от шеи до самого живота. Сторми вздрагивает, словно её окатили ледяной водой, но внутри от этого контраста разгорается только более жаркий огонь. — Ты слишком много болтаешь, — шепчет Муза, и её голос сейчас совсем не похож на тот, что звучит на сцене. Он низкий, бархатный… он обволакивает, проникает прямо в уши ведьмы, заставляя её внутренности сжиматься от одного этого тембра. Она аккуратно, почти с благоговением, стягивает плотную ткань с острых, напряжённых плеч ведьмы, освобождая сначала одно, затем другое. Муза помогает Сторми выпутаться из рукавов, и вот чёрный комбинезон бесформенной кучей падает к её ногам, оставляя ведьму стоять перед ней уязвимой, обнажённой по пояс, беззащитной перед этим пронзительным взглядом тёмных глаз. Её дыхание сбивчивое, грудь вздымается, а взгляд мечется где-то в сторону, не в силах встретиться с торжествующим и в то же время бесконечно нежным взглядом феи. Она чувствует себя разбитой, разобранной на части, но почему-то ей не хочется собирать себя обратно. Она хочет, чтобы Муза посмотрела на неё вот так, раздевая глазами, и продолжила своё сладкое разрушение. — Расслабься, — касается тёплое дыхание Музы её шеи, когда та наклоняется ближе. — Я же вижу, как тебя трясёт… Муза ласкает её руками. Её пальцы — длинные, тонкие, с идеально овальными ногтями — скользят по телу ведьмы с почти клинической медлительностью, но в этом нет ни капли холодности. Наоборот, от каждого прикосновения по коже Сторми пробегает электрический разряд, заставляя её мышцы непроизвольно сокращаться, а дыхание сбиваться с ритма. Фея музыки изучает её с той же дотошностью, с какой музыкант изучает новый инструмент. Где и как нажать, чтобы извлечь именно этот звук? Где прикоснуться чуть сильнее? Где провести едва ощутимо, чтобы вызвать дрожь? Муза чувствует каждую реакцию соперницы, потому что их внезапная, обострившаяся до невозможности ментальная связь в этой проклятой изоляции — это не просто магия. Это когда две души вынуждены звучать в унисон, и фея музыки буквально кожей ощущает чужие ощущения, как свои собственные. Стоит её тёплым пальцам спуститься ниже, невесомо оглаживая изгиб тонкой талии, задерживаясь на выступающих косточках бёдер, едва касаясь чувствительной кожи в том месте, где тело начинает загибаться внутрь, — и Сторми прошибает настоящим сладким током. Это похоже на то, как если бы молния прошла по каждому нерву, но вместо боли — только ослепляющее, тягучее удовольствие. Их прерывистые разговоры не прекращаются ни на миг, потому что Сторми не может молчать — она не умеет. Её слова — единственное оружие, которое у неё пока осталось, и она цепляется за него с отчаянной хваткой утопающего. Она до крови кусает собственные губы, чувствуя солоноватый привкус на языке, отворачивая голову в сторону, чтобы не видеть этих глаз, которые смотрят на неё с такой пугающей нежностью. Её пальцы до побеления костяшек впиваются в упругую, холодную обшивку пола, словно она пытается найти опору в этом мире, где всё идёт кувырком. Сторми изо всех сил пытается сдержать рвущиеся наружу стоны, зажимая горло, сглатывая, сжимая зубы. Ведьминская гордость превыше всего! Она Сторми из Трикс, повелительница стихий, та, кого боялись все феи Алфеи! Она не может, не имеет права стонать от рук какой-то там тёмноволосой певички. Это унизительно. Это ниже её достоинства. Но тело, предательское тело, с каждой секундой кричит всё громче, всё настойчивее, и грань между гордостью и желанием становится всё тоньше, тоньше, вот-вот совсем исчезнет. Но Муза не позволяет ей сбежать в эту глухую оборону. Она ловит подбородком её лицо — пальцы феи оказываются вдруг такими сильными, несмотря на всю их кажущуюся хрупкость, и мягко, но настойчиво возвращает взгляд ведьмы к себе. Сторми упирается, пробует дёрнуть головой, но Муза только крепче сжимает её подбородок. Муза смотрит на неё с мягкой улыбкой, которая контрастирует со всей колкостью предыдущих перепалок. Фея наклоняется ближе, что её губы почти касаются приоткрытого рта ведьмы, и шепчет… её голос проникает прямо в самый центр сознания: — Не сдерживайся, глупая… Не надо. Слышишь? Эта система считает только искренность. Ей не нужны твои безмолвные пытки. — Муза, не дожидаясь ответа, опускает комбинезон ещё ниже, полностью обнажая длинные, идеальные ноги ведьмы, освобождая её от последних клочьев ткани, которые всё ещё сковывали движения. Сторми остаётся перед ней совершенно голой, и это чувство — быть полностью разделённой, полностью открытой — бьёт по ней сильнее, чем любое прикосновение. Она инстинктивно хочет прикрыться, сжаться, но Муза не даёт ей этого сделать, мягко разводя её руки в стороны. Её ладони двигаются всё более уверенно — и одновременно ласково и требовательно. Они больше не спрашивают, они заявляют свои права. Когда пальцы Музы невесомо, но намеренно касаются самых чувствительных, самых интимных зон между бёдер Сторми, ведьма реагирует мгновенно и инстинктивно. Её бёдра резко вскидываются навстречу, тело выгибается дугой, полностью подчиняясь нахлынувшей волне чистого, животного наслаждения. Она больше не может бороться. Она больше не хочет. Из её горла вырывается громкий, протяжный, безумно сладкий стон — не тот сдавленный, задушенный звук, который она издавала раньше, а глубокий, вибрирующий, который эхом разносится по стерильной белой коробке, отражаясь от стен и возвращаясь к ним усиленным, многократно повторённым. Муза удовлетворённо улыбается краешком губ, чувствуя эту победу каждой клеткой своего тела. Ведьминская гордость пала. Теперь можно играть по-настоящему. Из-за ментальной связи Сторми сейчас испытывает двойное, одурманивающее удовольствие — своё собственное, от которого кружится голова, и то, как сильно Муза наслаждается её отзывчивостью, её горячим телом и тем, как легко ведьма откликается на каждое мимолётное движение фейских рук. Вся ненависть, злость и обиды окончательно плавятся в этом тесном, жарком пространстве, превращаясь в трепетную, оглушительную нежность, которой они обе уже не могут противостоять. Фея музыки поднимает ладони выше, оставляя влажную дорожку на внутренней стороне бёдер Сторми, и задерживается на её талии. Пальцы Музы чертят замысловатые узоры на коже ведьмы, поднимаясь всё выше, пока не достигают груди — упругой, налитой, с уже заметно затвердевшими сосками, которые выдают возбуждение Сторми с головой, как бы она ни пыталась скрыть это за колкостями. Муза обхватывает ладонью одну грудь, чувствуя, как сердце ведьмы колотится под её пальцами. Фея сжимает её мягко, но ощутимо, позволяя себе насладиться этим моментом полной власти. Она играет с тяжестью груди в своей ладони, поглаживает большим пальцем чувствительную кожу вокруг соска, очерчивая круги, сужая их с каждым оборотом. — Ох, какая же ты чувствительная, — мурлычет Муза, и в её голосе появляются те самые дразнящие нотки, от которых у Сторми мурашки бегут по спине. — Кто бы мог подумать, что грозная ведьма бурь так реагирует на простые прикосновения. Только посмотри на себя… Ты вся дрожишь. От одного лишь прикосновения. Её губы опускаются к шее Сторми, оставляя на бледной коже горячую, влажную дорожку из поцелуев. Она целует ключицу, покусывает нежную кожу, там, где пульсирует артерия, заставляя ведьму вздрагивать и запрокидывать голову. Зубы Музы слегка смыкаются на чувствительной коже, и это ощущение — опасное, граничащее с болью, — заставляет Сторми выдохнуть сквозь стиснутые зубы. — Только попробуй оставить след, — шипит Сторми, но в её голосе нет прежней силы. Это похоже на писк маленького зверька, который уже попался в капкан и понимает это. — О, уже оставила, — шепчет Муза довольно, не отрывая губ от её шеи. — И буду оставлять ещё. Столько, сколько захочу. Тебе же нравится, правда, ведьмочка? Она наконец опускает голову к груди Сторми. Её язык — горячий и влажный — проводит по затвердевшему соску, сначала медленно, дразняще, едва касаясь. Сторми судорожно вздыхает, её руки взлетают, чтобы оттолкнуть Музу, но вместо этого они запутываются в её тёмно-синих волосах, притягивая ближе, вжимая лицо феи в свою грудь с почти отчаянной силой. — Вот так… сильнее, — вырывается у неё помимо воли, и она тут же кусает губу, проклиная себя за эту слабость. Но поздно, Муза слышала. Муза довольно усмехается, чувствуя этот жест — как ведьма сама прижимает её к себе, как её пальцы сжимаются в волосах, не желая отпускать. И фея музыки подчиняется этому безмолвному приказу. Её рот жадно накрывает сосок, вбирая его целиком, и она начинает ласкать его языком — быстро, ритмично, то обводя круги, то посасывая, то покусывая с той гранью, где удовольствие смешивается с лёгкой болью. — Чёрт… — Сторми выгибается дугой, вжимаясь грудью в лицо Музы, бессознательно двигая бёдрами, ища опору, ища большего. Это неконтролируемо… Это как прилив, который невозможно остановить. Муза не забывает и про вторую грудь. Её свободная рука тянется туда, пальцы сжимают второй сосок, чуть покручивают его, снова сжимают, гладят — и Сторми издаёт новый стон, более высокий, более отчаянный. Двойная стимуляция бьёт по её сознанию, разрывая последние цепи контроля. — Муза… — Имя срывается с её губ не как проклятие, не как угроза — как мольба. Она произносит его так, будто это единственное слово, которое ещё имеет значение в этом мире. — Ммм, слышишь? — Муза поднимает голову, встречаясь с затуманенным, потерянным взглядом ведьмы. Её губы влажные, блестящие, она облизывает их, словно пробуя Сторми на вкус. — Ты произнесла моё имя без ненависти. Прогресс. Скажи ещё раз. Скажи, как сильно тебе нравится, когда я тебя трогаю. Хочу услышать это из твоих уст. Она снова припадает к груди Сторми, на этот раз вбирая сосок в рот и посасывая с такой силой, что ведьма вскрикивает — громко, отчаянно. Её пальцы в волосах Музы сжимаются так сильно, что наверняка больно, но Муза только мычит от удовольствия, чувствуя, как тело Сторми бьёт мелкая дрожь. — Я… не буду… т-тебе… потакать… — пытается выдавить из себя Сторми, но её голос срывается, тонет в собственном стоне, когда Муза снова сжимает зубами её сосок, на этот раз чуть сильнее. — А-ах! — Твоё тело говорит громче слов, — шепчет Муза, отрываясь на мгновение, чтобы перевести дыхание. Она смотрит на раскрасневшееся лицо ведьмы, на прикушенные, опухшие губы, на расширенные зрачки, на мокрую дорожку пота на лбу. — Посмотри на себя, Сторми. Ты вся горишь. Ты вся мокрая. И ты хочешь меня так, как никогда никого не хотела. Скажи правду. Просто скажи, что тебе нравится. Я же не кусаюсь… ну, не сильно. И она снова припадает губами к груди ведьмы, на этот раз покрывая поцелуями всю её поверхность, от основания до соска, одновременно массируя второй рукой другую грудь, сжимая, разминая, дразня. И каждый её жест заставляет Сторми стонать громче, двигаться бессознательнее, терять себя больше. Сторми чувствует, как её тело плавится, как мысли расплываются, как остаётся только одно — этот жар, эти прикосновения, этот голос. Её бёдра двигаются в такт движению языка Музы, бессознательно, и она уже не пытается это контролировать. Не может, и не хочет. — Да… да, чёрт возьми… нравится!.. — вырывается из неё шепотом, но в тишине комнаты это звучит как гром среди ясного неба. Муза замирает на секунду, поднимая голову и встречаясь взглядом ведьмой. — Вот видишь, — шепчет она, наклоняясь к губам Сторми и оставляя на них лёгкий, почти целомудренный поцелуй, который обещает большее. — Не так уж и больно быть искренней, правда, ведьмочка? И в тот же миг пальцы Музы скользят под тонкую ткань белья, проникая туда, где кожа Сторми уже пылает от возбуждения. Пальцы феи скользят по влажной, горячей плоти, лаская её, касаясь самых чувствительных мест с неторопливостью. Ведьма буквально тонет в этой неожиданной, обволакивающей нежности. Она теряет себя в каждом прикосновении, в каждом движении пальцев Музы, которые оказываются такими знающими, такими идеальными. Она тихо, жалобно скулит, напрочь забыв о том, кто она, о своей силе, о своей гордости, она инстинктивно выгибается навстречу умелым рукам Музы, толкаясь бёдрами в её ладонь, требуя большего. Муза не торопится. Она чувствует, как тело Сторми сжимается вокруг её пальцев, как мышцы напрягаются и расслабляются в такт дыханию. Она даёт ведьме время привыкнуть к этим совершенно новым, пугающе ярким ощущениям, которые разливаются по телу волнами жара. Каждое движение — выверенное, мягкое, бесконечно нежное. Муза гладит её там, медленно и невесомо, сначала очерчивая круги вокруг самого центра, затем слегка касаясь пульсирующего бугорка, дразня, заставляя ведьму извиваться от нетерпения. А прямо над ними шкала на стене лихорадочно ползёт к максимуму. Цифры мелькают с сумасшедшей скоростью, реагируя на этот сметающий все преграды всплеск искренности. 60%… 80%… Цифры горят ярко-жёлтым, почти зелёным, отражаясь в глазах ведьмы. Муза видит это краем глаза, чувствует. Она мягкими, но уверенными движениями ускоряет темп, чувствуя, как тело Сторми начинает дрожать под её пальцами, как мышцы сокращаются, готовясь к высшей точке. Она знает, что ведьма на грани, что ещё несколько секунд, и она сорвётся в пропасть. Но Муза не хочет спешить. Она хочет растянуть это мгновение, сделать его незабываемым. Она замедляется, заставляя Сторми жалобно застонать от этой паузы, и плавно опускается вниз. Её горячие губы касаются ключиц ведьмы, затем скользят по изгибу груди, оставляя влажную дорожку поцелуев, опускаясь всё ниже, ниже… Муза целует нежную кожу живота, чувствуя, как мышцы под её губами вздрагивают, как Сторми задерживает дыхание, предвкушая. — Что ты… — выдыхает Сторми, но голос срывается, когда Муза достигает края её белья, натягивая его пальцами и освобождая от последнего препятствия. И прежде чем Сторми успевает сказать хоть слово, что-то возразить, фея музыки опускает голову, и её язык касается самого центра желания ведьмы. Язык Музы — влажный, горячий, невероятно подвижный — начинает своё движение. Она проводит им снизу вверх, от входа к пульсирующему бугорку клитора, медленно и дразняще, чувствуя, как Сторми вздрагивает всем телом. Затем снова, и снова, меняя угол, меняя силу нажатия, то касаясь чуть сильнее, то едва-едва, заставляя ведьму извиваться под ней, выгибать спину, вжиматься бёдрами в её лицо. Сторми совершенно теряет контроль. Её бёдра сжимаются вокруг головы Музы с почти отчаянной силой, вжимая её в себя, заставляя фею проникнуть языком глубже, сильнее, ещё. Внутри Сторми всё горит — каждая клетка её тела охвачена этим невыносимым, прекрасным ощущением. Её пальцы запутываются в волосах феи, сжимая их, притягивая её ближе, умоляя не останавливаться, и её голос срывается на визг, когда Муза обводит языком клитор круговым движением, затем засасывает его, посасывая, играя им, чередуя с невесомыми касаниями кончиком языка. Пальцы присоединяются к языку — один проскальзывает внутрь, встречая горячую, пульсирующую плоть, и начинает двигаться в такт её языку, когда тот ласкает клитор. Движения — ритмичные, глубокие, нарастающие — с каждым разом заставляют ведьму стонать громче, сжиматься вокруг пальцев феи, притягивать её голову к себе всё отчаяннее. Сторми выгибается, вжимаясь бёдрами в лицо Музы, чувствуя, как сладкое напряжение нарастает внутри неё, как оно поднимается откуда-то из живота, распространяется по венам, по каждой клеточке, заполняя всё её существо. Муза чувствует этот подъём каждой частичкой своего тела. Она знает, что Сторми на грани, что ещё одно движение — и она взорвётся. Язык Музы ускоряется, становится более жёстким, более настойчивым, пальцы внутри двигаются быстрее, находя ту самую точку, которая заставляет ведьму вскрикивать с каждым толчком. Её тело выгибается так сильно, что она почти отрывается от пола. Из её горла вырывается крик — не просто стон, а настоящий, рвущийся из самой глубины души чистого удовольствия. Волна оргазма накатывает на неё. Её мышцы сжимаются вокруг пальцев Музы, сводят, сокращаются в судорогах блаженства, и она чувствует, как её тело обливается горячей влагой, как всё внутри неё трепещет и пульсирует. Сторми вздрагивает крупной дрожью. Фея продолжает ласкать языком, помогая Сторми прожить каждую секунду оргазма, продлевая его, делая его бесконечным. Её пальцы замедляются, но не останавливаются — плавные, нежные движения помогают ведьме спуститься с этого пика медленно, чувствуя каждую волну удовольствия. Сторми дрожит и всхлипывает, её глаза закатываются, из ресниц катятся слёзы — не от боли, не от стыда, а от переполняющего, невероятного, бесконечного наслаждения. Она чувствует, как её тело пульсирует в такт сердцебиению, как удовольствие разливается по каждой клетке, делая её совершенно беспомощной и одновременно — абсолютно свободной.

В ту же секунду табло над головой

вспыхивает победными 100%.

Ведьма медленно, тяжело отходит от оглушительного оргазма. Она лежит совершенно распластанная, её грудь высоко вздымается, а пальцы всё ещё судорожно подрагивают. Пока Сторми пытается просто вспомнить, как правильно дышать, Муза плавно поднимается, грациозно поправляет свою одежду и сбившиеся волосы. На её губах снова расцветает та самая фирменная, издевательская ухмылочка. Фея бросает на обмякшую ведьму дразнящий, лукавый взгляд: — Похоже, ведьма бурь оказалась не такой уж и неприступной, когда дело доходит до настоящей страсти. Сторми слабо, раздражённо рычит в ответ, но сил огрызаться по-настоящему просто нет. Пунцовые щёки выдают её с потрохами. Пересиливая слабость в теле, она садится и дрожащими руками спешно подтягивает слитный костюм, натягивая ткань обратно на плечи, чтобы хоть чуточку прикрыться от этого проницательного взгляда.

И как раз в этот момент пространство вокруг

них начинает меняться.

Стерильные белые стены куба не просто исчезают — под тихий, мелодичный звон они плавно оседают вниз, словно тающий туман. Пространство расширяется, и вокруг проступают знакомые, тёплые очертания: деревянные стеллажи, корешки старинных книг и ковровые дорожки. Коридоры библиотеки Алфеи. Оказывается, всё это время они находились всего в паре метров от свободы, скрытые иллюзией артефакта. Спустя минуту Сторми уже сидит прямо на полу библиотеки, тяжело дыша. Вся растрёпанная и затуманенным взглядом, она кое-как, дрожащими пальцами пытается поправить свой измятый костюм. Её внутренний бунтарь запоздало возвращается на место, и она начинает привычно, но совсем не злобно ворчать, искоса поглядывая на Музу: — Ублюдский артефакт… И магия у ваших фей ублюдская, — Сторми дёргает плечом, упрямо натягивая ткань комбинезона, но взгляд её мечется, то и дело возвращаясь к зацелованным губам соперницы. — Нашли способ пытать нормальных людей… И ты… Твои руки вообще… Кто тебя только учил этому, фейская пичужка? Муза, мягко улыбаясь, подходит ближе. Она опускается перед ведьмой на корточки, мягко перехватывает её суетящиеся ладони и сама аккуратно поправляет воротник комбинезона, застёгивая молнию. Покончив с этим, фея усаживается на пол чуть ближе, её плечо почти касается плеча ведьмы. — Никто не учил, — спокойно отзывается фея музыки, внимательно вглядываясь в пунцовое лицо Сторми. — Просто кое-кто слишком громко орал о своей ненависти, а на деле… сама видела шкалу. Нас обеих туда затянуло не просто так. — Заткнись, — без прежней злости, скорее устало выдыхает Сторми, пряча глаза за растрёпанной фиолетовой челкой. Она нервно сжимает ткань на коленях. — Это просто… глупая случайность. Мы враги, если ты забыла. Я должна была размазать тебя по этим стенам. — Враги, — соглашается Муза, и в её голосе проскальзывает странная, мягкая глубина. — Но это не мешает мне хотеть тебя. И тебе меня тоже. Признай это хотя бы сейчас, когда стены уже упали. Сторми шумно сглатывает, её эго всё ещё сопротивляется, но тело помнит каждую секунду этой оглушительной близости. Отрицать очевидное после такого взрыва на табло было бы верхом идиотизма. — Ладно, — бурчит ведьма, резко отворачивая голову, чтобы скрыть вспыхнувший румянец. — Ладно, может, ты и не такая чопорная зануда, как остальные девицы из Алфеи. И… твои прикосновения. Они… сойдут. Для феи. Покончив с этим, фея заговорщически подмигивает Сторми, красноречиво давая понять: она совсем не прочь повторить всё, что только что произошло в этой белой коробке. Но уже в более приятной атмосфере и, желательно, без лишних истерик. Ведьма шумно фыркает и демонстративно отворачивается, но не делает ни единой попытки отодвинуться. Между ними всё ещё вибрирует слишком плотное, ощутимое напряжение, чтобы вот так просто переключиться на банальные нежности. Муза не пытается её обнять. Вместо этого она просто вытягивает ноги, и расслабленно откидывается назад, упираясь ладонями в прохладный пол библиотеки. Секунду помедлив, она собственническим, но ленивым жестом собственного плеча подталкивает плечо Сторми, заставляя ведьму сместиться в сторону. Сторми ворчит, но принимает эту негласную игру. Она резко, с вызовом перехватывает тёплую ладонь Музы, сцепляя их пальцы в замок и сжимая так крепко, словно всё ещё пытается доказать свою силу. В тишине пустой библиотеки они сидят рука об руку, молча глядя на ровные ряды книжных стеллажей, пока их сбившееся дыхание окончательно не выравнивается, становясь единым целым.

Что ж, кажется, сегодняшняя попытка Сторми найти себе игрушку на ночь увенчалась успехом для обеих. И поспорить с этим трудно…

***