Black&White

Прохладный воздух окутывает нас, как и звенящая тишина. И лишь капли воды, что гулко и тяжело падают в бассейн откуда-то сверху, разбивают эту тишину. Свет прожекторов и вспышки камеры. Тихое жужжание, как и положено в процессе съёмки. Сегодня я сниму свой шедевр. Я — режиссер этого фильма, а он — главная звезда. И я лишь помогу ему раскрыть все грани. Да, Оскара не будет. Но дело не в этом. Я хочу запечатлеть всё. — Может, музыку включишь? Для разнообразия, — снова ухмылка. Но за ней скрывается то, что он не хочет показать. Он уже возбуждён. И я вижу, чего он ждёт от меня. — Обойдёмся без музыки, — провожу рукой по влажной, прохладной коже, собирая пальцами капельки и едва ощутимую дрожь. — Сейчас мне нужно лишь одно музыкальное сопровождение — твои стоны и крик. И ты сделаешь это. Ты сам попросишь меня о том, чтобы я дал тебе кончить. — А если нет? — он пытается удержать внутри себя воздух, просто чтобы выпустить его не стоном, а обычным выдохом. — А если да? — рисую кончиком пальца по его губам, оттягивая нижнюю, приоткрывая. Ну же! Хватит… Покажи мне. Покажи, чего хочешь. Я хочу видеть всё. Вот так, перед камерой. Чтобы она запечатлела каждый дрогнувший мускул на твоём лице, каждый резкий выдох, что вырвется из твоей груди, каждую каплю твоего экстаза крупным планом в слоумо. И я хочу слышать тебя. Слышать сладкий, сдавленный стон на грани, слышать твоё «прошу», когда станет слишком невыносимо, и твой разрывной крик, когда твоё тело перестанет принадлежать тебе. Ты отдашь мне себя. Здесь и сейчас. Без остатка и сожаления. Молчит. Упрямо, тихо вдыхая через нос. Но его горячее начало ярко пружинит по моему животу, выдавая его. А я ловлю эти движения, и внутри горит пожар. Да, он слишком упрямый, а я хочу его. Хочу так сильно. Но именно это упрямство ведёт меня по краю сдержанности. И больше, чем обладать им, я хочу вырвать его эмоции и яркий крик в брызгах восторга и семени. Ведь счастье не в обладании, не в собственном экстазе, а в том, чтобы тот, кто сейчас так отчаянно сопротивляется, а вернее, делает вид, сдался, раскрывая свои желания. Значит, мой дерзкий демон, ты желаешь доказательств? Я докажу. И ты, разгоревшись, покажешь мне свою несдержанность, отдав криком то, что прячет твоя дерзость. Прикасаюсь губами к щеке, скользя по чёткой линии скулы. К самому уху. Губы кусает мелкая, колкая поросль волосков, как будто пробивает током. — Прячешься? — шепчу тихо, щекоча его нервы. — Скажи мне, как тебя зовут? — Новак, что за шутки? Ты знаешь моё имя, — он пытается повернуть голову, чтобы бросить мне дерзость в лицо, но я удерживаю его голову, прижав затылком к стене и не давая даже повернуться. — Заткнись, Винчестер. Сейчас я не с тобой разговариваю. Мне нужен твой демон. Я хочу вызвать его, — отрываюсь, смотря в его глаза. — Мы найдём общий язык. Но он принимает условия игры. — Зря ты это затеял, — ухмылка, коварная и даже немного злая. — У него нет имени. Потому что он — это я. — Значит, Дин? — провожу языком по его губам, слизывая прохладные капельки. — Как скажешь. Мои поцелуи летят по подбородку. Сперва лёгкими касаниями, а потом — чередуясь с лаской языка, и я просто жадно покусываю кожу. Он невольно задирает лицо вверх, открывая для меня точный контур подбородка и ярко выделяющийся кадык. Я вижу, как тот подскакивает от резкого сглатывания. И забираю в плен руки, что пока ещё просто лежат на моей талии, сжимая запястья и припечатав их к стене. Влажная штукатурка осыпается вязким крошевом, окрашивая пальцы в серый. Он сжимает кулаки в моём захвате и едва слышно рычит, чувствуя фиксацию, и она ему не нравится. Он пытается дёрнуться, но я прижимаю собой сильнее. — Не пытайся. Тебе не вырваться, — чуть тяну на себя его бёдра и завожу его руки назад, тем самым заставив резко выставить таз вперёд. От этого движения он ещё сильнее вжимается в меня, прогибаясь в пояснице. — Ты считаешь? — ёрзает в моём захвате. Но не сильно. Ну конечно, я понимаю, что, если бы он хотел, то действовал бы. Сильно. И, конечно, смог бы освободиться. Но он не желает этого. Явно. Ему нравится этот плен. — И что дальше? — Сцепи пальцы в замок и не смей расцеплять их. Иначе я буду вынужден связать твои руки, — самолично сцепляю его пальцы и отпускаю руки. — Замри. — Я не люблю ограничения, Новак, — сцепляет пальцы, хоть и противится. — Примерно как ты не любишь, когда тебя ставят перед выбором. — Сейчас меня не интересует, что именно ты любишь, а что нет, — снова прикасаюсь к его губам, оставив несколько рваных поцелуев. И спускаюсь вниз, обрисовав кадык, острые линии выпирающих ключиц и ямочку меж ними. Покусывая, оставляя красноватые отметины на коже и заставляя его морщиться и тихо шипеть. А пальцы одновременно сжимают соски, прокручивая, теребя и оттягивая. — Значит, ты абсолютно неограниченный во всём? — Чёрт, — рычит он, выпячивая грудь навстречу моим пальцам. А его член с силой дёргается. Мутная капелька предэякулята появляется на головке. И я, отпустив один сосок, при этом не переставая дразнить другой, обвожу пальцем головку, размазывая эту каплю. — У меня есть рамки. Красные линии. Он резко подаётся навстречу, как будто стараясь вручить член мне в руку. Но, нет, детка. Не всё так просто. — Знаешь, я довольно легко их стираю или ломаю, — я подношу палец к губам, слизывая с него вязкость его желания. Нет, я не покажу ему, что один лишь вкус его на моих губах сводит меня с ума, рассыпаясь сладким нектаром страсти. И мой член реагирует соответственно, моментально дернувшись и уперевшись в его живот. Он резко распахивает ставшие совсем тёмными глаза. Его взгляд замирает на моих губах. Он смотрит, как мой язык обводит палец, и снова рычит. — Ты собираешься действовать, или будешь дразнить? — хмыкает он. — Я подумаю, — дерзко кидаю я, опускаясь на колени в воду. Передо мной, гордо покачиваясь в полной готовности, его грозное оружие. М, великолепен. Крупный, твёрдый, с уже багровой головкой и чуть вязким блеском на бархатистой кожице. Синеватые реки венок, полнокровные и набухшие, опутывают его, создавая неповторимый узор. И так хочется без предисловий просто втянуть его в рот. Глубоко, чтобы дыхание перекрыло. Сжать губами, заставив его вскрикнуть и толкнуться ещё глубже. Но я действую по-другому. Я наконец-то добрался. И сейчас у нас будет двойной кайф. Да, не все мужчины любят оральные ласки в качестве принимающей стороны. Я люблю. Нет, я не просто люблю. Это особый вид кайфа, названный психологами «оральная фиксация». Я не знаю и не хочу вдаваться в умности специальных терминов. Мне без разницы, как это называется, и нормально ли это. Я знаю одно: для меня это непередаваемый восторг. Играть, возбуждать, стимулируя ртом, создавая такие ощущения, что партнёр рассыпается на части и расплёскивается на капли под их воздействием. И это не только в голове. Я ощущаю всю палитру вкусов и реакций, каждый нейрон, каждое изменение вкуса. У меня просто обостряются все сверхточные датчики во рту. И поверьте, я в состоянии вот так даже кончить. Поэтому, если вовлекаю партнёра в такую игру, мне приходится держать себя под контролем, иначе мы просто дальше не дойдём. Выдохнув и настроившись, осторожно обвожу головку по кругу и рисую вены, скользя влажным языком. Потом чуть покусываю губами до предела натянутую кожицу и оставляю венечный поцелуй на верхушке. — Блять! — ругается он, дёрнувшись, и разжимает замок рук, запустив пальцы в мои волосы. Его ногти скребут кожу. Несильно, но ощутимо. Как будто он пытается пробиться в мою голову. Видимо, с целью увидеть там мои планы относительно него. — Новак, твою мать! — Какие-то проблемы, малыш? — поднимаю на него взгляд, щекоча уздечку языком. И, честно, меня самого уже сводит с ума эта игра. — Никаких, кроме одной, — он нажимает руками на мою голову. — Если ты сейчас продолжишь в том же духе, то я тебя просто трахну в рот. И даже не спрошу, готов ли ты к этому. — Дерзко, — хмыкаю я, обхватив губами головку, втянув и снова выпустив. — Тогда тебе стоит признаться, чего ты хочешь. Будешь сопротивляться, получишь Зеро, — я складываю пальцы кружком, изображая ноль. — Не дождешься. Я не буду просить тебя, — он упрямо жмёт на мою голову, пытаясь заставить. Но я тоже не пальцем деланный. Упираюсь, продолжая дразнить мазками языка. Мягко, вязко, медленно. Смотря на него, показывая ему, как я это делаю. И тогда он срывается. Выдохнув куда-то вверх, он проводит пальцами по моим волосам. Мягко, поглаживая. Пропуская влажные пряди сквозь пальцы. — Кас, пожалуйста, — уже тише. В голосе звенит надрыв. Видимо, это даётся ему с трудом. — Озвучь свое желание прямо сейчас, — м, мне нравится, когда он сбрасывает свой норов. — Попроси меня, детка. — Отсоси. Возьми в рот. Я хочу твой рот, чёрт тебя дери! — пальцы дрожат, сжимая мокрые пряди. — Умница, — облизываюсь и махом втягиваю его в себя. До самых гланд. Глубоко, сжимая и обволакивая, всасывая. Резче. Сильно, интенсивно, подхватив рукой яички и нажав под ними, чтобы немного сбросить его избыток желания. Я не хочу, чтобы он сейчас не выдержал. У меня на него другие планы. — Чёрт, да! — он размашисто движет бёдрами, вторгаясь в мой рот. Его дыхание хрипом вылетает наружу, сливаясь с гулом вдруг загудевших проводов. — Охуенный! — Я в курсе, детка, — отвлекаюсь, чтобы вдохнуть, и вновь втягиваю его до основания. Мне, конечно, льстит его похвала. Тем более, что она оправдана. Я знаю, что могу вытворять ртом дивные вещи, доводя своих партнёров почти до обморока и уж точно — до яростного мата. Он не исключение. Не устоит. Услада для моих ушей, хотя он и перекрывает мне доступ звуку, обняв их и сжимая голову. — Блять, только не останавливайся, — он откидывается на стену, вновь впившись в неё ногтями и сдирая штукатурку. — Чёрт, как глубоко. Как горячо. Горячо? Подожди, малыш. Сейчас я покажу тебе один приём. Я медленно вывожу его почти полностью, сжимая всё сильнее. Когда губы обхватывают лишь головку, я замираю, обводя внутри языком, и мелким пульсом проникаю кончиком в крошечное отверстие уретры. А после расслабляюсь, покусывая острыми зубами плоть. Скользко, царапая. На грани риска и адреналина. — Блять, твоюжмать! — взрывается он, зацепив меня за щёки и чуть отодвинувшись, чтобы видеть, что я делаю. Его шальной, расфокусированный взгляд пытается вырвать во фрагментах вспышек мои действия. — Ещё. Покажи как ты это делаешь… — Хочешь адреналина? — ухмыляюсь я и, обнажив зубы и подняв лицо, показываю ему, как острые белые жемчужины угрожающе скользят по перевозбуждённой и уже красной плоти. И увидев, как он прикусывает губу в отчаянной попытке сдержать крик, я тоже прикусываю. О, нет, я не причиню вреда. Я знаю, как действовать, балансируя на грани. Но его это, видимо, совсем доводит до предела. — Укуси, — рычит он, и, вскинув голову, дрожит, когда мои зубы довольно сильно сжимают его. — Блять, Новак. Ебать… — Именно так, детка. Именно это я и буду делать с тобой сегодня. Ебать. Жёстко и бескомпромиссно. Но, чуть позже, — я разминаю челюсть. Настало время добить его. И сейчас стоит приготовиться к… Да хрен его знает, к чему! Никогда не угадаешь, что ждёт в такой момент. Один раз я не успел остановиться и чуть не захлебнулся от неожиданно ворвавшегося в горло потока семени. Именно потому, если я затеваю такую игру, то стараюсь не терять контроль и голову. Однако, не попробуешь — не узнаешь. Ещё раз аккуратно скользнув остриём зубов по влажной кожице и вдохнув поглубже, я одним размашистым движением втягиваю его до предела. Полностью. Перекрывая даже доступ воздуха. И сжимаю горло, с силой обхватив проникнувшую туда головку напряжёнными мышцами. И… Кульминация. Выдаю сначала тихий, а потом всё усиливающийся стон, создавая нарастающее вибратто. Это сложный прием, и я долго его осваивал, для начала пытаясь просто отучить себя от дикого рвотного рефлекса. Но когда научился… Могу смело сказать, что это конец. Полный пиздец для партнёра — Блять, господи, твою налево! Oh, fucking-digging! — Он сжимает мне голову так, что, кажется, хочет замереть внутри моего горла. Его бьёт мелкой, постепенно переходящей в крупную, дрожью. И, кажется, мне пора прекращать. Тем более, что вдохнуть всё-таки надо. Выпускаю его скользким обволакиванием, совсем лишив сил и равновесия. Да, я вижу, что он на грани. Но ещё рано. Отпускаю его, поднявшись и вновь впечатав своим весом в стену. — Поворачивайся. — Что ты задумал? — он тяжело дышит, сорвавшись камнем с вершины. — То, что ты хочешь, — срываю поцелуй и разворачиваю его, погладив округлости. А потом прижимаясь к уху. — То, что написано на стене. И то, что я обещал с тобой сделать. — Да, — он прогибается мне навстречу, положив ладони на ягодицы. Как будто сам готов раскрыться. — Предложи мне себя, детка, — облизываю палец и скольжу по ложбинке, коснувшись сжатого кольца. — Fuck me, pls… — он уже в невменяемом состоянии. Выгнувшись мне навстречу, он сам разводит ягодицы, предлагая себя. Открыто, дерзко и так одурительно прекрасно. — Непременно, мой котик, — стекаю поцелуями по его дрожащему телу, разворачиваю прямо под камеры и, прижимаясь губами к открывшейся пульсирующей мягкости его входа. Мои пальцы мягко разводят его ещё больше, а язык рисует влажные круги по расслабляющимся и вздрагивающим краям. — Кас… — рыком в стену, задрожав в моих руках. — Ну же, чёрт тебя дери! О, да! Блятьблятьблять… Он тихо скулит, вновь сдирая штукатурку со стены, потому что мой палец, чуть покружив снаружи и чередуясь с языком, наконец, забирает у него это право и врывается внутрь. Резко и до предела. Врезав по точке точным ударом. И как же мне нравится, как он извивается, стекая по стене и раскрывая себя, чтобы предоставить мне максимальный доступ. Ну и как, позвольте спросить, этим не воспользоваться? Вновь раскрываю его пальцами, чтобы прижаться губами и пройтись языком по гладкости раскрытого бутона. Да, я так это называю. Не потому что, сука, такой поэтичный. Поверьте, в это момент мне нихуя не до поэзии. А потому что влажные розовые края, когда их подготовить, напоминают цветок. И он ассоциируется у меня с росянкой. Манящий, блестящий, горячий. И стоит только, как сумасшедшей мухе, потерявшей контроль, скользнуть по гладкости, как мышцы реагируют сжатием. Капкан. Но я обожаю лишать его силы, раскрывая самостоятельно. И тогда, победно зарычав, врываюсь языком в глубину, настолько, насколько возможно. Чтобы пройтись по горячим стеночкам, пощекотать уже расслабившиеся бахромки кольца и чувствовать, как раскрывается ещё сильнее не только вход, но и желание. Эта ласка обычно сводит партнёра с ума окончательно. Даже если перед этим я заставил его выплеснуть в меня, казалось бы, всё, что было. И это точно приведёт к тому, что он взвоет, прося бОльших ощущений. — Оо, — он и правда с трудом держит себя, замерев и позволяя моему языку исследовать его. — Бля, охуеть… — Нет, котик, — снова проваливаюсь пальцем, чтобы в очередной раз врезать по простате, заставив его дёрнуться и вцепиться зубами в собственную руку. — Ещё нет. Потому что я намерен изучить тебя поглубже. Несколько сильных движений, и я вхожу уже двумя пальцами, разводя края шире. Честно, я уже на грани. Сжав свой член, я просто пытаюсь ещё немного продержаться. Но как же он охуенно открывается мне. И я больше не могу… — Кас-ти-эль, — скулит он, энергично насаживаясь на мои пальцы. — Проси, и да дано тебе будет, — с оттягом шлёпаю его по заднице, вбив в глубину уже три пальца. — Прошу тебя… — он весь мокрый. Он стонет, упираясь в стену лбом и содрогаясь от каждого толчка. — Прошу, умоляю. Трахни меня. Сейчас… Его глухой рык, ударяясь в стену, отбивается в его же грудь. А руки, прижимаясь, кажется, сейчас расплавят остатки штукатурки. Он снова и снова царапает её пальцами, болезненно стеная. И лишь шёпот… — Кас, ещё. Блять, глубже. Возьми. Чёрт, трахни уже. О, fuck me, pls. Сжимаю его бёдра, потянув на себя. О, как хочется войти в него. Жарко, резко, до предела… Чтобы замереть в глубине ненадолго, просто прочувствовать его огонь. А после… Сильнее. Вторгаться, вбиваться, втрахиваться, вдалбливаться. Блять, слов нет, чтобы передать, как я хочу его… Ещё немного повременить. Прижимаюсь, проходясь гудящим членом по гладкости кожи, дразню мягкими толчками. Совсем чуть-чуть. А пальцы в напряжении дрожат, вцепившись в острые тазовые косточки. Прижимаюсь к спине, вновь покрывая поцелуями шею. — Хороший мальчик. Такой открытый. Жаждущий, — шепчу ему на ухо, заставляя дрожать и активно прогибаться мне навстречу. — Ещё немного, детка. Потерпи ещё немного. Пальцы проходятся по его влажному члену, обхватывая. Я дрожу вместе с ним. Сладкие секунды наслаждения до того, как я заберу его. Это высший кайф. Да, можно получать удовольствие от ласк, от процесса, от оргазма. Много всего, что можно совершенствовать, менять, улучшать. И лишь этот момент изменить нельзя. Никогда. Его можно лишь продлить и запомнить. Сохранить в памяти навсегда. Первое вторжение. Первый раз. Я хочу запомнить. Я хочу запечатлеть это на камеру… — Ааа! — Вскрикивает резко и громко. — Чёрт, Новак! Что тебе ещё надо? Что я должен сделать? Его предел уже слишком близко. — Ничего. Ты всё делаешь правильно, — целую его губы, когда он поворачивает ко мне голову. На них капельки слёз, солёные и сладкие одновременно. И я знаю, что это слёзы наслаждения. — Дай мне ещё минутку. Сладкий момент, когда я возьму тебя. Хочу запомнить… — Не могу больше, — он понимает, о чём я прошу его, но он слишком на пределе, и в его голосе уже растрескавшееся отчаяние. — Прошу тебя. Возьми. Дай мне кончить… — Иди ко мне, — больше я не продержусь. Он чувствует это, раскрывая себя. И снова вскрикивает, когда мой член вторгается в него. — Я же говорил, что ты будешь сам просить меня дать тебе кончить. — Ты заставил, — он вздрагивает, почувствовав вторжение. — Блять, — шиплю ему в плечо, дрожа вместе с ним, едва погрузившись в его огненную глубину. И там так хорошо. Охуительно. Зажмуриваюсь, отщёлкивая в голове этот кадр. Мой. Он мой сейчас… Секунду на то, чтобы просто прийти в себя. Внутри взрывается жар. Хочу его. Ещё толчок. Глубже. Почувствовав горячее, пульсирующее сжатие. Его обхват слишком сильный. До дрожи, до чувства онемения. Но это восхитительно. — Детка, — скребя зубами его шею, натягивая на себя сильнее. — Такой тесный, такой огненный… Перед глазами всё плывет. Гулко падающие в воду капли вдруг кажутся огромными, жёстким эхом пружиня в голове. Держусь. Вот так, застыв в глубине. Теряя разум и контроль от его невозможной тесноты. — Двигайся, — хрипом, сорванным рыком, поворачивая ко мне голову, чтобы снова словить мой яростный поцелуй. — Дви-гай-ся. Прошу, ох, бля… Вскидываю голову, не удержав больного рыка. И дальше без остановки, лишь набирая темп. Глубже, резче. Держа его в захвате. До боли сжимая его бёдра. Вбиваясь в него так, что перед глазами сверкают вспышки. Он прижимается ладонями к стене, удерживая себя от столкновения с ней, и прогибает таз мне навстречу. Потом отпускает одну руку, чтобы сжать свой член. Но я резко перехватываю её, затянув назад. — Нет! — ловлю его стон разочарования. — Нет, ты кончишь так. Без рук. Да, это высший экстаз для меня. Анальный оргазм. Это сложно, но я добью его. — Я?! Блять, Новак! Ты издеваешься? Я так не умею, — он пытается выдернуть руку из моего жёсткого захвата, но я крепко фиксирую её сзади, прижав к его пояснице. — Поворачивайся, — выхожу, чтобы развернуть его к себе и поднять на руках, вжав спиной в стену и заставив обвить меня руками и ногами. И снова врываюсь внутрь, чуть прогнув его под себя. Так, чтобы удары точно били по простате. — Ты сможешь. Я сделаю так, что ты сможешь. Он впивается ногтями в мою спину, царапая, и движется на мне, стараясь совпасть по ритму и глубине. — Ты хотел прокатиться? — сжимаю его ягодицы, разводя сильнее и вколачиваясь внутрь так, что гулкие шлепки перекрывают даже гул проводов вокруг. — Я прокачу тебя. В рай. — Каас, — он извивается на мне всем телом. Гибко и жарко. Скользя спиной по обшарпанной штукатурке. Он, как необъезженый скакун. Норовистый, горячий. Готовый выскочить из-под властной руки наезника. А каждый новый удар вырывает из его груди рык. — Ещё… Блять, ещё… сильнее. Глубже. Боже… — Хочешь кончить? Чёрт, какой ты ретивый, но я укрощу тебя, — захватываю его губы. — Смотри мне в глаза. Ты хочешь кончить??! Давай, скажи это. Признавайся. — Хочу, хооочууу, — воет он, откинувшись на стену и уже в кровь исцарапав мне спину. — Блять, ещё. Отпусти. — Тогда кончай, — бью на поражение. Глубоко, чётко и жёстко. — Давай, детка. Он трясет головой, как будто пытаясь выбраться из накрывающего экстаза. Но бороться с тем, что неизбежно, не может. Его тело словно пульсирует, семя вылетает резкими толчками, окропляя живот и грудь. И он кричит. Так, что я, оглушённый его неукротимой страстью, замираю внутри, чтобы взорваться вместе с ним. Прижимая к стене, едва держась на ногах, но пытаясь удержать его. — Великолепен! — Целую истерзанные моими же поцелуями губы. Нежно, тяжело дыша, как будто остужая их. — Охуенный… Он безвольно повисает на мне, опуская ноги на пол, и стоит, поддерживаемый моим весом. — Мне бы прилечь, — шепчет сорванным начисто голосом, уткнувшись в моё плечо. А горячее дыхание обжигает кожу. — Диван устроит? — поддерживаю его, доведя до старого дивана и практически уронив. Он сжимается в позу эмбриона и закрывает глаза. И он не здесь, это точно. Сажусь рядом, просто пытаясь отдышаться. И смотрю на него. Где же она, твоя дерзость, демон Дин? Сейчас ты просто лежишь, пытаясь выровнять начисто сбитое дыхание. И дрожишь, всё ещё не в силах выбраться из тех сладких судорог, что только что обуяли тебя, заставляя дрожать в моих руках. Но ты был прекрасен. Восхитителен. И, кажется, мой шедевр удался. Глажу его, влажно размазывая по горячей коже следы его экстаза, что рассыпались, захватив даже бока. Он поворачивается на спину, расслаблено раскинув ноги, и позволяет моим рукам обмазать его кожу драгоценными каплями. Прохожусь по бёдрам внутри, собирая на пальцы и своё семя, что вязко стекает из него на диван. И тоже присоединяю, чтобы растереть на его животе. Он выдыхает, чуть приоткрыв глаза. И улыбается, смотря, как я старательно растираю по коже нашу несдержанность. — Твой фильм удался? — приподнимает голову. А в глазах любопытство. — Хочешь посмотреть? — я поднимаюсь, чтобы забрать видеокамеру со штатива. — Обычно я снимаю на другую камеру. И фото, и видео можно увидеть только после проявки. Но сегодня работала цифра. Так что мы можем увидеть всё в подробностях. Он поднимается, забравшись на диван с ногами. И на его лице прямо-таки детский восторг. Как будто он ребёнок, которому разрешили посмотреть долгожданные мультики. Устраиваюсь рядом, включая камеру. Экран очень маленький, и мы тесно прижимаемся друг к другу, соприкасаясь плечами и щеками. Камера отразила всё: мою игру, его восторг, наш крышесносный финал. В ярких вспышках, фиксируя каждый момент, передавая в цвете наше начисто сбитое дыхание, резкий рык, сладкий выдох и стон. Шёпот «ещё, глубже, сильнее», что он, не удержавшись, отдаёт мне, вырывая из недр горящей души. И его крик, что я так хотел услышать. Крик на пике, когда больше нет ничего, кроме всепоглощающего блаженства. — Я же обещал тебе, что ты закричишь для меня, — целую щёку, что так близко с моей. — Это не я, — фыркает, вновь включая бунтарский гонор. Вот только я вижу, как блестят глаза, как зубы нервно прикусывают и без того опухшую нижнюю губу, и как снова реагирует тело. Он жмётся сильнее с каждой минутой просмотра, и его дыхание постепенно учащается, становясь всё тяжелее. А член вновь заинтересованно напрягается, подрагивая. Обнимаю его, целуя висок, и тоже слежу за событиями на экране и вне его. И мне нравится его вновь разгорающийся огонь. — Кас, ты знаешь, это было великолепно, — он пытается воссоздать непринуждённый тон, разбавляя его чуть нервным смешком. — Хочешь повторить? — целую его ухо, покусывая мочку. Ну, конечно. Он такой. Но я вижу, как его тело уже отвечает. Прямо сейчас. — Детка, я повторю медленно. — Не думаю, — хмыкает он, пытаясь спрятать явное возбуждение, перекинув ногу на ногу. И тут же выдыхает. Резко и гулко. — Хочу… Меня не нужно просить дважды. Потому что я, как и он, завожусь моментально. То ли это видео так влияет на меня, то ли расползающиеся вокруг меня волны его феромонов. Кидаю его на диван. Без прелюдий. Он и без того влажный и раскрытый. Ноги выше и шире. Устраиваюсь меж них, резко вогнав ствол. Только сейчас всё медленнее. Я хочу видеть его глаза, входя гладко и постепенно, замирая после каждого толчка, продвигаясь мелкими порывами. Чтобы чувствовать его огненное сжатие, чтобы видеть, как он снова и снова закатывает глаза и кусает губы, сдерживая стон. — Нет, не сдерживайся. Ты знаешь, самое прекрасное, что я сегодня видел — твоё лицо, когда ты горишь в экстазе. Раскрывайся. Не прячь от меня это, — вхожу до предела, держа его ноги, и начинаю мелкие, резкие толчки, чуть приподняв его таз. Точной атакой по мишени. Он сжимает пальцами и без того обшарпанную обшивку дивана и приподнимает таз. — Хочешь сам? — просто застываю, придерживая его и позволяя ему самому скользить, извиваясь, насаживаясь. И какое-то время он это делает. Но останавливается. Тёмные от горящего вожделения глаза смотрят прямо в сердце. — Кас, давай… — Что ты хочешь? — поглаживаю его угрожающе покачивающийся член, вновь мягко толкаясь внутрь. — Трахай, — он больше не прячет своих желаний. — Сильно, грубо. Так, чтобы я снова закричал. — М, детка, — усмехаюсь, подхватывая и приподнимая его бёдра. — Держись, мой демон. Я выбью из тебя всю спесь. И я отпускаю себя, срывая тормоза. И снова, как заведённый, вбиваю его в диван мощными толчками. Ещё и ещё. Старый диван угрожающе трещит под нами. И есть все шансы, что он просто развалится. Но даже если сейчас развалится всё это обветшалое здание, я не остановлюсь. Потому что вижу, как его глаза сцепляются с моими, как горит в них приближающийся взрыв, и как он, больше не выдержав, снова кричит… Мы даже не успеваем понять, как новая волна оргазма, накрывая нас одновременно, обрушивает всю силу стихии. И это уже вторая наша эупареуния — одновременное достижение оргазма. Снова едва приходим в себя. Снова прижимаю его сильнее, размазывая новую порцию семени теперь уже по своему животу. — А ты не такой уж и Ангел, — улыбается он. Сладко и вальяжно. — Во всяком случае, назвать тебя пернатым недоразумением точно не получится. — Наверное потому, что я им не являюсь. Может не станем досматривать? Иначе мы рискуем никогда не завершить съёмку рекламы, — целую его в мокрый лоб. И вдруг понимаю, что я сейчас просто не способен работать. — А знаешь, давай доснимем завтра? Сегодня у меня нет на это сил. — Согласен, — он поднимается, осматривая себя. — Ванны нет. Но временно пойдёт и бассейн. Он проходит босиком к бассейну и погружается в него. — Холодно? — спрашиваю я. Я не боюсь многих вещей, начиная от скорости и заканчивая стоматологами. Но холод… Бррр, это не моё. — Самое то, чтобы прийти в себя, — он поднимается. Вода стекает по его телу. Не выдерживаю, присоединяюсь. И держу себя в руках, когда погружаюсь в холодную воду. — Подожди минутку. Мне нужно ещё кое-что, для финала фильма, — снова запускаю автосъёмку и присоединяюсь к нему в бассейне. Такой же мокрый, как и он. — Иди сюда. Финальный поцелуй. Мокрый и горячий, в камеру, чтобы во всех подробностях. — Детка, — ласкаю его губы. — Потише, ковбой, — улыбается в поцелуй, прижимаясь прохладным телом. — Нам пора по домам. — А как же фильм? Не желаешь досмотреть финальную сцену? — Я досмотрю потом, в одиночестве, — усмехается он. — Или, возможно, позову тебя. — Дерзкий, — хмыкаю, выскальзывая из его мокрых объятий. Одеваемся. Довольно быстро, потому что и правда становится холодно. Ночь опускается на город. И если на широких проспектах с вечно кипящим движением тепло даже ночью, то тут, в тишине заброшенного здания, прохлада пробирает до костей. — Лурдис нас убьёт, — смеётся он, застёгивая джинсы. — Провалили все съёмки. — Не убьёт. Кое-что я отснял. Пошлю ему это на отсмотр, а завтра продолжим. Если что, объясню, что холодно. И заодно упрекну за холодную воду. — Надеюсь, ты не покажешь ему фильм? — О, нет! Этот эксклюзив только для личного просмотра. Всего в двух экземплярах. Тебе и мне. — И как назовёшь сие творение? — «Black&White». Черное и белое. Ангел и Демон. И он непремено будет монохромным. — Мило. Хоть и не оригинально, — смеётся он, и я поддерживаю его смех. — «Кретинный» директор Лурдис явно бы придумал что-то покреативнее. Выходим на улицу. Его машина стоит почти рядом с моей. Надо прощаться. Но я не хочу. Прижимаю его к капоту, усадив на него сверху, и обнимаю, вновь утягивая в поцелуй. — У меня ещё никогда не было фильма со мной в главной роли, — отстраняется, но продолжает прижиматься. — Теперь есть. А что бы ты сделал, если бы о нас с тобой сняли большой полнометражный фильм? — мягкими поцелуями покрываю его шею и смотрю, как он довольно и игриво щурится. — И показали его на фестивале в Каннах. — Если о нас однажды снимут фильм и покажут его в Каннах, — он смеется хитро и дерзко, — то мы точно получим… Золотой пальмовой ветвью… По морде. Смеюсь вместе с ним, вновь прижимая к капоту и целуя. — Тогда я сниму ещё. Только для нас с тобой. Ты не против? — Сериал? — он поднимает голову, смотря в тёмное ночное небо, прошитое мириадами звёзд и созвездий. И украшенное огромной, просто фантастически круглой полной луной. — Я подумаю… Подумаю над интерьерами. — М, сумасшедшее создание, — рычу ему в плечо, оттягивая ворот рубашки и покусывая обнажённую шею. — Тише, тигр, — он улыбается, обнимая. — Ты чего такой заведённый? — Понимаешь. Ночь. Полная луна. А меня оставили без присмотра, — смеюсь, кусая шею. — Заразиться демонской кровью — опасная вещь. Даже для Ангела. — Будешь моим Фредерико Феллини? — он откидывает голову, позволяя моим губам и зубам неистовствовать на его шее. — Боюсь, что это будет хоррор с элементами жёсткого порно, — вновь прижимаю его к себе. И, кажется, я сейчас снова сойду с ума. — Как тебе такие декорации? Ночь, луна и машина. Мечтательно закатываю глаза, шепча ему на ухо: — Только представь. Я возьму тебя тут, на капоте. Медленно, сильно. Прижимая к холодному металлу. Я войду в тебя резко, чтобы рессоры авто жалобно заскрипели. Я впечатаю тебя собой в гладкость капота, чтобы твоё дыхание сделало глянец матовым. И я буду трахать тебя долго. Мучительно долго, детка. Пока ты не запросишь пощады. Вот тут. Под звёздами. И когда ты, больше не сможешь сопротивляться, отправлю тебя к ним. Чтобы ты коснулся их руками... — Очешуенно! — он перехватывает мой подбородок и смотрит в глаза. И я уже вижу в них эти картинки. — Камера, мотор. «Black & White». Серия вторая, дубль первый…