Плющ и лоскут

      — Какой он на самом деле? Его светлость Энзали.              Пресли мягко ступал рядом по мелкому гравию садовой дорожки. В раскинувшемся за особняком парке чувствовался сильный контраст, тут не давила атмосфера семейных распрей и мрачного интерьера. Напротив, вокруг было спокойно и мирно. Свежий воздух гулял дыхательными путями.       Старый дворецкий остановился, аккуратно заложив руки за спину. Он медленно повернул голову к Ариэлю, и в его выцветших глазах промелькнуло удивление.       — Что ты имеешь в виду? — строго переспросил Пресли.       — Не сочтите за наглость, сэр, просто любопытство, — постарался прикусить язык Ариэль, но любопытство одолело. — Мне показалось, что вы близки с его светлостью. Если позволите предположить... милорд не столь груб, коим хочет казаться.       Ариэль уже был готов нести последствия за своё своеволие. В конце концов, слугам не положено обсуждать характер господ. Но Пресли не рассердился. Напротив, его суровые плечи как-то непривычно опустились, и он лишь тяжело, со свистом вздохнул.       — Он не был таким, — тихо, почти шёпотом произнёс старик, глядя куда-то поверх недавно подстриженного кустарника. — Мой бедный мальчик, он потерял мать совсем юным. И это сильно по нему ударило. Она оберегала его от всей темноты жизни, от суровости этого мира и, в первую очередь, от тяжёлого нрава его отца. Когда хозяйки не стало, поместье в одночасье помрачнело. О долге, чести и обязанностях всё чаще стал говорить граф. Очень скоро это место превратилось скорее в крепость или даже в тюрьму, чем в дом. У Энзали бунт — это не порок. Это крик о помощи, завернутый в цинизм. Возможно, упрямство, желание делать всё наперекор...       Пресли замолчал, словно испугавшись собственной откровенности. Он резко вытащил из кармана жилета карманные часы, щелкнул крышкой и нахмурился.              — Вот и заболтались, — его голос вновь обрёл прежнюю сухую деловитость. — Граф возвращается с минуты на минуту. Ознакомимся с окрестностями позже, а сейчас отправляйся в малую залу, посмотри чисто ли там. Если граф уже вернулся, то предложи чаю. Как я тебя учил, давай.       — Да, мистер Пресли.       Ариэль поспешил обратно в дом. Сердце почему-то билось неровно. Слова старого дворецкого подтвердили то, что он подсознательно чувствовал: за колючим, неприступным кустарником молодого наследника скрывалась глубокая, кровоточащая рана. Почему-то Ариэль не испугался её, возжелал стать, быть может, так дерзко, другом.       Юноша быстро поднялся на второй этаж. Коридор, ведущий к малой семейной зале, встретил его зловещей, натянутой тишиной. Слуги не сновали туда-сюда, будто разогнанные по норам, даже сквозняк, казалось, не смел гулять. Не успел Ариэль сделать и десятка шагов, как из-за полуприкрытых массивных дверей донёсся резкий, хлёсткий звук.       Звонкое эхо удара ладони о кожу лица пролетело по пустой комнате и вырвалось наружу.       Ариэль судорожно отпрял от двери, испуганно закрывая ладонью рот. Сердце ушло в пятки. В узкой, едва заметной щели между створками проступила картина, которую ему — безвестному слуге — видеть не стоило бы ни при каких обстоятельствах. Но Ариэль словно прирос к паркету, не в силах пошевелиться.       Наследник графского дома стоял перед отцом едва ли ровно — утреннее похмелье ещё не отступило окончательно. Но ни один мускул не дрогнул на его лице. От пощёчины его голова лишь слегка мотнулась в сторону, а на бледной щеке, прямо поверх свежей ссадины, начал стремительно наливаться новый след. Энзали не поднял руки, не попытался защититься. Лишь его ноздри хищно расширились, тяжело и прерывисто втягивая холодный воздух.       — Не смей оправдывать себя, — прошипел граф Эверард. Его голос, обычно громоподобный, сейчас упал до ядовитого шёпота. И этот яд не походил на тот, каким молодой наследник и дворецкий плескались утром. Мужчина сделал шаг вперёд и яростно пригрозил сыну указательным пальцем. — Не смей.       — Что же мне говорить? — Энзали медленно повернул голову обратно, глядя на отца в упор. В его хриплом голосе звенела отчаянная, злая издёвка. — Зачем-то же я здесь стою?       — Слушать, щенок! — ещё тише прошипел граф, и от этого звука Ариэль за дверью вздрогнул. — Слушать и исполнять! Ты — пятно на моей репутации. Возьми себя в руки, перестань пьянствовать и шататься по тавернам, как нищий оборванец. Не заставляй меня принимать жёсткие меры, я жду благоразумия, сын.       Ариэль больше не мог этого выносить. Чужая, глубоко личная и страшная трагедия жгла его изнутри. Ему была чужда эта холодность, эта вражда между столь близкими людьми. Страх быть обнаруженным смешался с острой, пронзительной жалостью к молодому хозяину. Юноша тихо, на цыпочках, отступил назад, а затем бросился прочь по коридору, стараясь, чтобы подошвы туфель не издали ни единого звука.       Около часа Ариэль шатался по огромному поместью без дела, не в силах заставить себя вернуться к работе. В голове беспрерывно звучал хлёсткий звук той пощёчины. Чтобы отвлечься, он бездумно переходил из одной пустующей залы в другую, без цели осматривая бесконечные анфилады комнат, заполненные дорогим антиквариатом, который сейчас казался ему лишь бутафорией в богатом склепе.       Как он забрёл в дальнее крыло — старую залу, куда редко заглядывали хозяева — Ариэль и сам не успел понять. Здесь было прохладно и пахло старым пергаментом и сушёными цветами. Внимание Ариэля привлёк огромный камин из белого камня, над которым в золочёной резной раме висел великолепный портрет.       С холста его изучала молодая женщина. У неё были мягкие, струящиеся тёмные волосы, удивительно тёплый, понимающий взгляд и тонкие, благородные черты лица. В отличие от остальных суровых предков, её улыбка казалась живой, излучающей свет и нежность. Ариэль застыл перед камином, заворожённый этой чистой красотой, словно ещё секунда и они заговорят. Она была готова выслушать всё, что молодой слуга мог нести в своей душе.       — Леди Шарлотта Деллия Эверард, — раздался вдруг из полумрака за его спиной тихий голос.       Ариэль испуганно вздрогнул и резко обернулся, прижимая руки к груди.              В нескольких шагах от него, прислонившись плечом к тяжёлой портьере, стоял Энзали. Он уже успел накинуть поверх развязанной на груди рубахи свободный домашний халат из тёмного шелка, его левая щека всё ещё горела неестественным румянцем от отцовского удара. Руки он сцепил на груди, его губах играла слабая, меланхоличная усмешка.       — Ох, простите меня, милорд! — Ариэль поспешно склонил голову, румянец залил лицо. — Я вас не заметил.       — Брось, — Энзали вяло махнул ладонью, и завёл руки за спину, приосанившись. Он подошёл ближе, останавливаясь рядом со слугой, и тоже устремил взгляд на холст. — Не нужно бежать. Рассматривай, раз пришёл. Красивая, правда?       Ариэль позволил себе встать к наследнику спиной, снова глянул на портрет.       — Очень, — тихо ответил Ариэль, затаив дыхание. Он чувствовал исходящий от Энзали едва уловимый аромат дорогого парфюма, смешанный с запахом виски, и это опасное соседство заставило вдруг его сердце забиться чаще. От страха ли? — Кто она?       — Моя мать.       Тишина задержалась надолго. Энзали произнёс эти слова так тихо, словно открывал самую сокровенную тайну своего сердца. На мгновение его циничная маска полностью сползла, обнажая беззащитного, тоскующего ребёнка.       — Единственный человек в этом проклятом доме, который любил меня просто за то, что я есть. А не за титул, который я должен унаследовать.       Он горько усмехнулся, и Ариэль вдруг поверну голову. Профиль наследника оказался намного ближе, чем парень представлял, и Ариэль засмотрелся. И как он мог не понять сразу? Он пугающе был похож на женщину, что осталась навеки в портрете. Прямой нос с высокой переносицей, чарующе выступающая верхняя губа, подбородок ровно на линии лба. Он был идеален, как статуя греческой богини. Если бы не ссадина и синяки под глазами, его можно было ставить в музее.       Горячее дыхание обожгло Ариэлю шею и он застыл, испугавшись этого притяжения, испугавшись того, что молодой наследник вдруг мог возжелать чего-то совсем неподобающего. Мышцы вдруг свело, он не смел убежать...       — Вот ты где, бездельник, — спаситель вдруг оказался в проёме. Пресли насупился, но Ариэль испугался этого не больше, чем уже был напуган. — Думаешь, если новенький, то шататься поместьем можно, где схочешь? А я тебе спускать с рук это буду? Пойдём-ка в комнату для прислуги, я тебе быстро мозги в голову верну.       — Не нужно, Пресли, — вдруг выставил руку милорд. — Дай парню второй шанс. Я уверен, он умеет слушать ушами. Да и нравится он мне, — Энзали вдруг перевел улыбчивый взгляд на Ариэля. — Запрещаю пороть.       — Но, милорд...       — Ты меня услышал! Запрещаю.       Пресли покорно кивнул.       — И вот ещё что, — добавил наследник, когда Ариэль всё же пошёл к выходу, где стоял дворецкий. — Хочу, чтобы парень служил только мне. Не натруживай его лишней работой.