Плющ и лоскут

      После того дня в особняке воцарилось почти баюкающее спокойствие. Мир, если это можно было так назвать. Граф больше не повышал голоса, не стучал угрожающе тростью и не осыпал сына упреками. Его гнев растворился во вкрадчивой заботе, которая пугала Энзали, глядя правде в глаза, гораздо сильнее прежних бурь. Отец действовал осторожно, шаг за шагом лишая его привычных поводов для протеста, и в этой обманчивой реальности Энзали чувствовал себя скорее редкой бабочкой, приколотой за крылья и прибитой стеклом. Он экспонат, и это уже было трудно отрицать.       Когда юный наследник окончательно запутался в собственных мыслях, капкан беззвучно захлопнулся. Вечером в поместье был назначен закрытый званый ужин, на который пригласили леди Вивьен вместе с её семьёй. У Энзали не оставалось ни единого шанса отказаться: отец преподнёс это как простое семейное торжество, и проявить характер сейчас означало бы вновь разрушить то хрупкое, выстраданное перемирие, о котором его так тихо просили. Впервые за многие годы проявив покорность, он оказался её заложником.       Столовая сияла — слуги постарались. Фамильное серебро мягко отражало пламя длинных восковых свечей. Воздух, пропитанный тонким ароматом запечённой птицы, натянутые улыбки, поцелуи руки, громкие речи. Светское лицемерие.       Энзали сидел рядом с леди Вивьен. На нём был вечерний костюм, волосы уложены волосок к волоску, а на лице вежливая маска — бледная, холодная и столь безжизненная, сколь было всё его существование. Леди Вивьен, тонкая, грациозная девушка, хрупкая, милая, то и дело бросала на него смущённые взгляды и тихо щебетала о парижской опере и предстоящем скаковом сезоне. Энзали послушно кивал, вставлял уместные, колкие, но вполне приличные замечания, вызывая одобрительный смех её отца. Ему же, по правде, было абсолютно всё равно, что её увлекало, даже когда это было близко его интересам.       Граф Эверард сидел во главе стола и сиял от гордости. Дикий зверь был укрощён, хотя и в планы это не входило на сей раз. По правую от него руку сидел почти такой наследник, о котором он мечтал. Почти идеальный. И графу, увы, было ничуть не важно, что за фасадом его родное дитя медленно сходило с ума. Чувство вины перед отцом, смешанное с диким отвращением к самому себе. А может и наоборот. Навязанная роль, невидимые ниточки на пальцах. Это душило его. И он пил.       — Полагаю, Энзали, вам будет любопытно узнать, — барон Клиффорд, отец Вивьен, неторопливо промокнул губы салфеткой и благосклонно посмотрел на молодого человека, — что на следующей неделе в Ковент-Гарден дают «Макбета». Наш лож уже зарезервирован. Граф упоминал, что в юности вы питали слабость к хорошей игре.       Энзали, который в этот момент как раз осторожно подносил к губам бокал, на мгновение замер. Его пальцы чуть сильнее сжали тонкую стеклянную ножку. Он сделал небольшой глоток, позволяя обжигающей жидкости скатиться по горлу, и лишь затем опустил бокал на скатерть. На его бледном лице отразилась заученная улыбка.       — О да, барон, хорошая игра действительно способна завораживать, — голос Энзали звучал ровно, бархатисто, без единой лишней интонации. Он ненавидел театры. — Уверен, леди Вивьен будет в восторге от постановки.       Вивьен, сидевшая рядом, слегка покраснела и опустила взгляд на свою тарелку, где нетронутым лежал кусочек фазана. Её тонкие пальцы нервно перебирали кружево нежно-голубого платья.       — Дочь отдаёт предпочтение музыке, — подметила миссис Клиффорд.       — Я очень люблю Верди, милорд, — тихо, почти шёпотом отозвалась она, несмело приподнимая на него свои светлые глаза. — Но матушка говорит, что нынешние исполнители слишком увлекаются драмой и забывают о чистоте звука.       — Ваша матушка совершенно права, леди Вивьен, — Энзали мягко наклонил голову в её сторону, демонстрируя участие. Одновременно с этим его левая рука, скрытая краем стола, судорожно сжала колено. Внутри всё горело от пустой беседы. — Истинная чистота сейчас — редкий гость в Лондоне. Как в музыке, так и в людях. Ее слишком часто подменяют хорошей актерской игрой.       Граф Эверард, сидевший во главе стола, довольно прищурился. Он перевёл взгляд с сына на барона, словно безмолвно говоря: «Видите? Я же обещал вам, что он остепенился». Отец Вивьен удовлетворительно хмыкнул, а граф облегчённо выдохнул, подзывая слугу, чтобы тот снова обнёс стол вином.       Бокал Энзали снова наполнился. Он пил не так, как раньше — не швырял бокалы, не требовал бутылку прямо к столу, не кричал. Он пил незаметно, виртуозно, как истинный аристократ, прячущий свой порок. Как учит его отец. Стоило слуге уже не впервой обнести стол, как бокал Энзали пустел на три четверти за один короткий, вежливый кивок. Он мешал белое вино с тяжёлым хересом, глушил обжигающий алкоголь мелкими глотками во время пауз в разговоре, пряча затуманивающийся взгляд за салфеткой. К концу ужина внутри у него всё горело, а реальность начала слегка двоиться, но внешне он оставался трезвым, собранным и ледяным.       Наконец, ближе к полуночи, карета гостей уехала, увозя леди Вивьен и её довольных родителей. Отец, ласково похлопав Энзали по плечу и поблагодарив за «поведение достойное его сына», удалился в свои покои.       Энзали остался один. Внутри большой гостиной, у старого камина... он чувствовал себя трупом. Алкоголь больше не приносил расслабления — он лишь давил на виски, вытаскивая наружу скопившуюся за эти дни желчь. Он подошёл к небольшому бару, плеснул себе чистого бренди и залпом выпил.       Ему нужно было сорваться. Выдернуть маску достойного наследника, въевшуюся в кожу. Среди густого леса мрачных мыслей вдруг вспыхнул образ Ариэля. Свет, к которому он так отчаянно тянулся, но который всё дальше убегал. Ему захотелось увидеть чистые глаза. Пусть они смотрят с испугом, пусть с осуждением — но пусть они будут настоящими, не фальшивыми.       Стоило его вернуть, стоило сделать это, пока его жизнь не превратилась в сплошную темень. Ухватиться за огонёк, не упустить. Энзали, заражённый отчаянной идеей, ворвался в крыло прислуги. Пусто. Слуги были слишком заняты уборкой столовой.       — Кто-то поменял постельное бельё молодому милорду? — послышалось из прачечной. Энзали слушать сплетни служанок не намеривался, и всё же замер, когда расслышал знакомое имя.       — Мистер Пресли послал Ариэля, — ответил второй голос.       — Бедняжка, вот бы на его светлость не напоролся. Слышала, он сильно напуган.       Энзали с непониманием свёл брови. Он замер, протянутая к ручке двери рука так и повисла в воздухе. Сердце почему-то болезненно пропустило удар.       — Что ты! — шёпотом удивилась вторая. — Разве Пресли не перевёл его служить графу из желания милорда?       — Куда уж там! Его светлость и имени его не знает, чего ему принимать на службу новичка? Нет, дорогая, я слышала, что Ариэль сам пожелал этого. Говорят, что милорд его так запугал, что тот и дыхнуть теперь рядом боится. Избегает его.       — Сначала сладко, а потом…       Договорить она не успела.       Дверь прачечной распахнулась от такого сильного удара, что деревянная створка с грохотом врезалась в стену. Служанки испуганно отшатнулись, роняя тюки с бельем. На пороге стоял Энзали. В полумраке коридора его лицо казалось мертвенно-белым, а зрачки расширились так, что тёмные и без того глаза выглядели абсолютно чёрными.       Девушки замерли, краснея. Они судорожно вытянулись во фрунт, не смея даже дышать. Энзали не кричал. Только вкрадчивый шёпот. Приказ:       — Вон.              Они не заставили себя ждать. Сметая на своём пути вёдра юбками, вылетели из бельевой, вжав головы в плечи, и растворились в темноте коридора.

***

      — Думаешь, я совсем идиот?!       Энзали ворвался в свою комнату так резко, что помощник дворецкого испуганно упустил на пол простынь. Мысли с нечеловеческой скоростью пронеслись в голове, ища ответ.       — Милорд, если вы про решение его светлости, то...       — Решение его светлости?! Я знаю, что это ты просил перевода. Я, значит, просыпаюсь, а вместо моего слуги какой-то недоумок носится с моими вещами.       — Гейл не плохой слуга...       — Мне не нужен ни он, ни кто-либо другой! И как тебе в голову пришло просить Пресли заменить тебя! Ты думал, что вот так убежишь от меня, думал, что мои чувства — игра?! Я был терпелив, понимал, как тебе трудно принять это, а ты решил сбежать!       — Это неправильно, милорд. Всё это!       — Я́ тут решаю, что правильно, а что нет! — взревел Энзали. Ярость вперемешку с алкоголем руководило мыслями и телом.       — Я не мог оставаться с вами, милорд...       Энзали грубо впился в губы слуги, сжав пальцами одной руки его плечо, а второй — скулы.       — Из-за этого? — спросил он, опасно посмотрев в глаза Ариэлю.       Ещё один рывок, жёстче, властней, и его язык вдруг оказался во рту слуги.       — Или из-за этого?       Грубая ласка, и никак иначе описать это нельзя было. Горячей волной накатило желание сделать то, чего делать нельзя было.       — Милорд, не нужно! — молил Ариэль, но тут его желания не имели власти.       Его светлость вдруг так близко подошёл, что его тень толкнула Ариэля назад. Непослушно отшатнувшись, ноги вдруг утонули в смятой, упущенной на пол простыне. И он не удержал равновесия, подтолкнутый вдобавок господином, повалился прямиком на его кровать. Утонул в постеленном им же одеяле. Колено молодого наследника вдруг оказалось между его ног, опасно прижавшись почти до боли к опасной зоне.       — А может, потому что этого так хотел?!       Под жалостливые возгласы, Энзали стянул со слуги фрак, расстегнул рубашку, укусил ключицу. Ариэль не мог драться, не мог позволить себе этого, а кричать было страшно. Если их поймают, то ему смерть, а его милорд навсегда останется заложником в собственном доме.       Но ему было страшно, до дрожи, до искр. Энзали ухватил его ремень, незамедлительно расцепив его и стянув чёрные, выглаженные брюки, выбросив их ещё дальше фрака. Слуга лежал перед ним нагой, и молодой господин неосознанно разозлился ещё сильнее. Не от того, что он мог лишиться всего этого, а по причине того, что это Ариэль решил за них, как быть дальше. Он сбежал, хотя чувствовал к нему то же самое, и в этом Энзали не сомневался ни на минуту. И стоило так рисковать, когда отец и без намёков подозревал сына во влечении к своему полу? Энзали и до сих пор не был уверен, догадался отец, или же всё-таки нет. Держит ли теперь их под прицелом, или он может спокойно закончить начатое?       Так, или иначе, он уже не мог остановиться. Рваными движениями Энзали расстегнул свой ремень, чуть спустил брюки, и в нетерпении и ярости навалился на Ариэля, совершенно не желая тратить своё время на раздевание. Сопротивление со стороны испуганного слуги, Энзали оборвал властным поцелуем. Ещё одним... и ещё.       Не дав слуге опомниться, развернул его на живот и без каких-либо предупреждений, или подготовки, вошёл на всю длину. Тело под ним вздрогнуло, задохнулось собственным воплем и замерло с распахнутыми от ужала и боли глазами.       — Ты думал, что я не верну тебя?! Думал, что таким образом убежишь?!       Вначале покачиваясь взад-вперёд, начал было Энзали, но с каждым словом эти покачивания стали превращаться во всё более сложные и ощутимые толчки. Ариэль задыхался, старался не кричать и не ронять слёзы, но вскоре это стало так трудно, что он еле сдерживал их частоту, с силой сжимая одеяло. Боль, унижение, страх. Как так вышло? В чём он виноват?!       — Так вот знай, ты завтра же вернёшься на своё место. Это приказ! — алкоголь окончательно затуманил его рассудок, из-за чего кричащее под ним тело совершенно игнорировалось, а сжимающиеся, в попытках остановить это, ягодицы, только обжигались жгучими и хлёсткими ударами.       — Милорд, смилуйтесь!       — Замолчи! Где твоё излюбленное «это неправильно, милорд»?! — словно кривляя, вопросил Энзали, вдалбливаясь в слугу. Он обхватил его сзади, сжал тонкие скулы рукой, развернул заплаканное лицо, как это было возможно, и впился губами, заглушая страдальные стоны. Губы Ариэля так тряслись, что молодой господин нашёл в себе силы сделать слуге приятно, несмотря на то что злился как никогда, и ни на кого не злился.       Но как бы он не старался, не поддающийся Ариэль не позволил ему подарить ласку. Его тело отвергало и изворачивалось. Рычание оборвалось протяжным стоном — Энзали устало плюхнулся рядом, даже не воспользовавшись руками, чтобы закончить процесс.       Ариэль рядом всхлипывал, зарывшись лицом в одеяло, а вскоре вовсе стих. Молодой господин, кое-как, насколько хватало его опьяневшего сознания, потянул Ариэля до подушки. Уложил на бок, укрыл, и сам же плюхнулся рядом. Голова шла кругом.