Классовая борьба

Осколки стекла еще сыпались на паркет, когда Бан Чан уже принял решение. Он перехватил руку Сынмина, заставляя опустить винтовку. — Я сказал — не стрелять! — голос главаря резанул, как лезвие. — Это не мы начинали войну. И мы не ответим на провокацию. Сынмин зарычал, но подчинился. Его пальцы дрожали на спусковом крючке, но он заставил себя отойти от окна. Чан Бин тем временем уже заслонил Феликса своим телом, оттаскивая его вглубь зала. — Ты цел?! — выдохнул Чан Бин, ощупывая плечи друга. — Цел, — Феликс был бледен, но голос звучал ровно. — Это был предупредительный. Они могли попасть. Не попали. — Ублюдки, — прошипел Хёнджин, выходя из своего угла. Он смотрел на разбитое окно так, будто хотел уничтожить взглядом невидимого снайпера. — Они не хотят переговоров. Они хотят, чтобы мы дернулись. — Тогда не будем дергаться, — Бан Чан взял рацию. — Чонин, доклад. Голос младшего был сдавленным, будто он бежал: — Лидер, я видел вспышку. С крыши банка напротив. Но сейчас там пусто. Они убрали стрелка. Либо меняют позицию, либо это был одиночка, который стрелял без приказа. — Или это был не спецназ, — вмешался Джисон. Он подошел к мониторам, его лицо было серьезным, без привычной ухмылки. — Феликс, кто из заложников сейчас смотрит на тебя слишком пристально? Феликс перевел дыхание и начал сканировать лица. Пятьдесят, сто, двести человек... Он читал их как открытую книгу: страх, паника, надежда. Но один взгляд выделялся. Парень лет семнадцати, с квадратной челюстью и хищным прищуром. Он сидел в третьем ряду и улыбался. Улыбался, глядя на разбитое стекло. — Тот. В синем пиджаке, — тихо сказал Феликс. — Он слишком спокоен. Его руки не дрожат. Джисон в два шага оказался рядом с парнем. Он наклонился к нему, почти касаясь носом его лица. — Ты что-то знаешь? — спросил Джисон, его голос был обманчиво мягок. — Я ничего не знаю, — ответил парень, но его улыбка стала шире. — Но мой отец — начальник отдела контртеррора. Он сказал, что вы не выйдете отсюда живыми. И он никогда не ошибается. В зале пробежал шепот. Заложники заволновались. Кто-то заплакал, кто-то начал молиться. Феликс почувствовал, как напряжение в комнате поднимается до предела. — Сынмин, — Бан Чан кивнул на парня. — Конфискуй его телефон. Все устройства. Проверь, есть ли у него рация. Сынмин грубо выхватил у парня рюкзак, вытряхнул содержимое. Среди учебников и тетрадей нашлась миниатюрная рация. Настроенная на спецканал. — Он был на связи с ними всё это время, — Сынмин сжал рацию в кулаке, раздавив ее с хрустом. — Передавал координаты. Где мы стоим, где сидят заложники. — Ты привел сюда смерть, — тихо сказал Чан Бин, глядя на парня. В его голосе не было злобы — только усталость. — Ты знал, что они могут стрелять по нам, и сидел здесь с этой улыбкой? — Это моя страна, — парень поднял голову с вызовом. — Вы — предатели. — Мы — голос, — перебил Феликс, подходя ближе. — Но ты прав в одном. Это твоя страна. И в ней больше нет места таким, как ты, кто готов принести в жертву чужие жизни ради папиного авторитета. Он повернулся к Бан Чану. — Вывести его. Пусть сидит отдельно. Он опасен. — Минхо, займись им, — приказал Бан Чан. — И обыщи всех остальных. Если у кого-то есть связь снаружи — отключаем. Ли Минхо бесшумно появился из тени. Он ухватил парня за шиворот и потащил в подсобку, не обращая внимания на его крики и угрозы. Через минуту все было тихо. Тем временем снаружи толпа росла. На площадь вышли уже тысячи человек. Студенты национальных университетов, родители из бедных районов, преподаватели, уволенные за "политическую неблагонадежность". Они скандировали лозунги, требуя отставки министра. Камеры транслировали это в прямом эфире. В вертолете над городом отец Бан Чана смотрел на монитор с багровым лицом. Рядом с ним сидел министр обороны. — Ваш сын создал движение, — сухо заметил министр. — Мы не можем просто штурмовать здание, пока там тысячи камер. Весь мир смотрит. — Я знаю, — отец Бан Чана потер переносицу. — Но у нас есть другой план. Внутри школы есть наши люди. Не только тот мальчишка. Мы внедрили еще троих. Если они смогут обезвредить главаря... — Это рискованно. Если они ошиблись, и кто-то из заложников пострадает... — Если они пострадают, мы скажем, что это террористы убили их, — отец Бан Чана усмехнулся. — У нас есть медиа-ресурсы. Мы контролируем новости. Через час все будут кричать о жестокости этих детей. В школе Чонин перехватил этот разговор. Его лицо побледнело, когда он услышал фамилию отца Бан Чана. Он знал этого человека. Он встречал его на приемах, где родители-чеболи обсуждали судьбы страны за бокалами виски. Чонин зажмурился, отгоняя воспоминания. Он вышел из тени, где прятался, и подошел к Феликсу. — Нам нужно поговорить, — сказал он тихо. — Я слышал, как его отец говорит с министром. Они внедрили агентов. Не одного. Троих. Они внутри, среди заложников. Феликс встретил его взгляд, его глаза потемнели. Он знал Чонина как брата — осторожного, подозрительного, но никогда не паникующего зря. — Ты уверен? — спросил Феликс. — Я никогда не ошибаюсь в голосах, — Чонин сжал плечо Феликса. — Мы должны сказать Бан Чану. И быстро. Если они нападут изнутри, мы не сможем контролировать ситуацию. Феликс кивнул и направился к лидеру. Но на полпути его остановил Джисон. — Не надо, — произнес Джисон, его голос был странно ровным. — Я уже слышал. Я слышал всё. И я знаю одного из них. — Он наклонился к Феликсу, почти касаясь губами его уха. — Это мой бывший друг. Мы учились вместе в закрытой школе. Его родители работают на отца Бан Чана. Он — шпион. — Где он? — выдохнул Феликс. — Сидит в третьем ряду, справа. Блондин с родинкой на щеке. — Джисон усмехнулся, но в его усмешке была горечь. — Он всегда был хорошим актером. Но я научу его играть другую роль. Феликс перевел взгляд на блондина. Тот сидел смирно, но его глаза бегали слишком быстро, выискивая цели, как у хищника. Феликс понял — если они не обезвредят его сейчас, через несколько минут начнется резня. Он подошел к Бан Чану и тихо доложил ситуацию. Лицо главаря не дрогнуло. — Хёнджин, — позвал он. — У тебя есть рисунок их расположения. Пометь трех человек. Минхо, Чонин, Сынмин — вы берете каждого. Джисон — ты берешь блондина. Без шума. Без криков. Чан Бин — блокируешь выходы. — А если они сопротивляются? — спросил Минхо, уже снимая с пояса электрошокер. — Мы не убиваем, — твердо сказал Бан Чан. — Но если кто-то из них выстрелит в заложников... — он замолчал, его глаза потемнели. — Тогда ты знаешь, что делать. Минхо кивнул и исчез в толпе заложников, как тень. Через несколько секунд раздался приглушенный стон — первый агент был нейтрализован. Чонин действовал быстрее — он просто наступил на ногу второму агенту, а когда тот дернулся, вжал его в кресло, шепнув на ухо: "Сиди тихо, или я сломаю тебе челюсть". Сынмин был более жестким — он ударил третьего в солнечное сплетение, и тот рухнул без сознания. Джисон подошел к блондину. Тот узнал его и побледнел. — Привет, Чжин, — тихо сказал Джисон. — Как жизнь? Еще продаешь секреты за папины деньги? — Джисон... — блондин открыл рот, но договорить не успел — электрошокер уже коснулся его шеи, и он обмяк. Через минуту все трое лежали связанными в подсобке рядом с первым парнем. Бан Чан посмотрел на своих людей. В их глазах он видел усталость, но не сомнение. — Они пытались взять нас изнутри, — сказал он, обращаясь ко всем. — Значит, они боятся. Мы сильнее, чем они думали. Но мы не останавливаемся. Следующий шаг — мы публикуем все документы. Все доказательства коррупции. Чонин, ты готов? Чонин кивнул. Он достал флешку из тайника под подошвой кроссовки. — Здесь всё. Транзакции, переписки, списки взяток. Если это выйдет в сеть, то за решетку сядет полправительства. — Выводи в эфир, — приказал Бан Чан. — Пусть увидят лица своих героев. Чонин подключил флешку к ноутбуку. На экране замелькали файлы. Джисон отбил сообщение своим хакерам-волонтерам — те начали массовый слив информации на все форумы, в социальные сети и на новостные сайты. Через десять минут интернет взорвался. Хэштег #ВернитеОбразование стал мировым трендом. Министр образования, пытавшийся делать заявление перед камерами, вдруг осекся — его телефон зазвонил, и на экране всплыло сообщение о том, что его личный счет в Швейцарии обнародован. Отец Бан Чана смотрел на это с вертолета. Его лицо было каменным. — Мы теряем контроль, — сказал министр обороны. — Нет, — ответил отец Бан Чана. — Мы просто переходим к финальной стадии. Отдай приказ снайперам. Не важно, кто попадет. Ликвидировать главаря любой ценой. Над школой завис вертолет. В динамиках раздался голос генерала: — Террористы! Вы нарушили все условия перемирия! У вас три минуты, чтобы сдаться! Иначе мы открываем огонь! Бан Чан посмотрел на своих друзей. Минхо стоял наготове. Чан Бин сжал кулаки. Хёнджин закрыл блокнот. Сынмин выругался сквозь зубы. Чонин подошел к Феликсу, ища защиты или силы. Джисон смотрел в глаза блондина, который уже очнулся. Феликс шагнул вперед. — Нет, — сказал он. — Ты не будешь сдаваться. Ты будешь говорить с ними. Я знаю, что ты сможешь. Бан Чан посмотрел на Феликса. Впервые за всё время его ледяное лицо дрогнуло. Он увидел в этом парне, добром и милосердном, стержень, который держал всех. — Ты прав, — сказал Бан Чан. Он взял микрофон и вышел к окну. Вертолет висел прямо напротив, луч прожектора бил в глаза. — Я Бан Чан! — закричал он в динамик. — И я не сдамся! Я выйду отсюда только с победой! Я покажу вам, что наша правда сильнее ваших пуль! Он посмотрел вниз — на толпу, которая смотрела на него снизу вверх. Тысячи глаз, тысячи голосов. И среди них он увидел свою мать. Она стояла в первом ряду с белым плакатом: "Сын, я горжусь тобой". Бан Чан не мог сдержать улыбки. — Кто со мной? — спросил он, обернувшись к команде. Все подошли к окну. Девять человек встали в ряд, глядя на вертолет и на весь мир, который смотрел на них. — Мы идем до конца, — произнес Бан Чан. — Победа или поражение — но мы не будем молчать. Вертолет дал сигнал — три минуты истекают. Снайперы уже наводили прицелы. Где-то в штабе отец Бан Чана отдал приказ на штурм. Но на площади запели гимн — студенты и их родители держали свечи, и свет их надежды был ярче прожекторов. Феликс взял руку Чонина, Джисон положил руку на плечо Минхо, Чан Бин обнял Сынмина. Хёнджин стоял рядом, готовый рисовать последнюю страницу этой истории. Бан Чан посмотрел на своих друзей и сказал: — Сделаем шаг. И они сделали его вместе. Вперед. В неизвестность. В историю.