Классовая борьба

Толпа на площади взорвалась, когда Бан Чан объявил о публикации документов. Хэштеги заполонили все соцсети, министр образования подал в отставку, отец Бан Чана отозвал вертолёты, а мать главаря прорвалась через оцепление и обняла сына. Внутри школы заложники плакали от облегчения, а террористы впервые за долгие часы позволили себе улыбнуться. — Мы сделали это, — выдохнул Чан Бин, сжимая кулаки. — Они сдались. — Не они — мы, — поправил Бан Чан, но в его голосе не было горечи. — Мы выиграли битву. Теперь мы сдаёмся властям, но с честью. Пусть весь мир видит, что мы не убийцы. Феликс стоял рядом, чувствуя, как напряжение отпускает его плечи. Он обернулся к Чонину, который всё ещё держал руку на ноутбуке, и улыбнулся. — Слышишь? Мы победили. Чонин кивнул, но его глаза оставались настороженными. Он знал, что отец Бан Чана не из тех, кто прощает предательство. Однако он позволил себе поверить. Бан Чан вышел на крыльцо, подняв руки вверх. Толпа затихла, глядя на него. Рядом стояли его друзья — Минхо с перевязанной рукой, Чан Бин, Сынмин, Хёнджин, Джисон, Чонин и Феликс, который шагнул чуть вперёд, чтобы быть рядом с лидером. — Сегодня мы показали вам, что даже дети могут изменить систему, — начал Бан Чан. — Мы не хотим крови. Мы хотим справедливости. И мы сдаёмся, потому что наша борьба завершена. Спасибо, что поддержали нас. Он опустил руки, и полиция, получившая приказ не стрелять, начала медленно приближаться, чтобы арестовать их. Всё шло по плану. Документы уже были в сети, реформы обещаны, их имена войдут в историю как символ сопротивления. Но в этот момент — когда Феликс шагнул вперёд, чтобы показать, что он безоружен и готов к аресту, — раздался выстрел. Один-единственный, глухой и резкий, эхом разнёсшийся над площадью. Феликс пошатнулся. Его глаза расширились. Рука машинально рванулась к груди, где алело пятно, быстро расползавшееся по белой рубашке. Он не успел ничего сказать — только посмотрел на Бан Чана, удивлённо и почти обиженно, как будто его предали. — Нет! — закричал Чонин, бросаясь вперёд. Но он не успел. Феликс упал на колени, а затем навзничь, ударившись затылком о ступеньки. Его взгляд остановился, глядя в небо, где вертолёты уже скрылись за горизонтом. Толпа ахнула. Полиция замерла, не понимая, что произошло. На крыше дальнего здания мелькнула чёрная фигура снайпера, который мгновенно исчез. Это был одиночка — возможно, агент, которому не отменили приказ, или кто-то, кто мстил лично. Бан Чан застыл. Мир вокруг него словно разбился на осколки. Он смотрел на тело Феликса, и его разум отказывался верить. Феликс — сердце их команды, тот, кто смягчал его холод, кто удерживал всех от крайностей — лежал мёртвым на бетоне. — Феликс! — заорал Чан Бин, опускаясь рядом с ним. Он прижал руки к ране, пытаясь остановить кровь, но её было слишком много. — Нет, нет, ты не можешь! Держись! Чонин рухнул на колени, его лицо исказилось от боли. Он схватил Феликса за руку, чувствуя, как та холодеет. В его голове звенело: «Центр группы — это Феликс». Без него они рассыплются. Он понимал это раньше всех, и страх уже сжимал его горло. Минхо, стоявший ближе всех к лестнице, увидел, как глаза Бан Чана меняются. Лёд в них превратился в пламя. Главарь медленно повернулся к полицейским, которые всё ещё приближались, но теперь их шаги казались замедленными. — Они убили его, — прошептал Бан Чан. Голос его дрогнул, но затем стал стальным, как никогда. — Они убили Феликса. Пока мы сдаёмся, они стреляют в нас. Сынмин уже вскинул винтовку, его лицо было белым от ярости. Джисон, никогда не терявший самообладания, сейчас смотрел на тело друга с пустыми глазами. — Бан Чан, — сказал Хёнджин, его голос был ровным, но в нём слышалась сталь. — Они сделали это намеренно. Это провокация. Если мы ответим, мы проиграем. — Мы уже проиграли, — ответил Бан Чан, не глядя на него. — Они забрали Феликса. Забрали нашу душу. Я не позволю этому остаться безнаказанным. Он выхватил пистолет из-за пояса и направил его в сторону полиции. В тот же миг Минхо, Чан Бин и Сынмин сделали то же самое. Чонин поднял голову, слёзы текли по его лицу, но он тоже схватил оружие — теперь у него не было причин сдерживаться. — Ни шагу ближе! — крикнул Бан Чан в сторону полицейских. — Или вы все заплатите за него! Полиция заколебалась. Кто-то из офицеров крикнул: «Они вооружены! Открыть огонь!» — и в ту же секунду воздух разорвала очередь. Началась перестрелка. Заложники, всё ещё стоявшие в дверях, с криками бросились внутрь здания. Бан Чан стрелял, не целясь, только чтобы убивать. Он видел лица врагов, и каждое из них казалось ему лицом его отца. Минхо, словно призрак, перемещался между машинами, укладывая полицейских одного за другим. Чан Бин дрался с яростью зверя, ломая руки и челюсти, пока пули свистели у его ушей. Но их было слишком мало. И слишком много полиции. Через пять минут Сынмин был ранен в ногу, Чан Бин получил пулю в плечо, а Минхо, пытаясь прикрыть отход, упал под градом выстрелов, но успел отползти за баррикаду. Бан Чан стоял в центре, его пистолет щёлкал вхолостую — патроны кончились. Он посмотрел на Феликса, лежащего в луже крови, и понял, что всё кончено. Его план — сдаться, стать символом, изменить систему — рухнул в тот миг, когда пуля вошла в тело самого светлого человека из их команды. Без Феликса они превратились в то, чем их называли враги — в озверевших террористов. Он уронил пистолет и поднял руки. Вокруг него лежали его друзья — живые, но сломленные. Чонин сидел, обхватив голову руками, и тихо плакал. Джисон смотрел в одну точку, не видя ничего. Хёнджин опустил оружие, его рисунки, набросанные на клочках бумаги, разлетелись по ветру. Их скрутили, надели наручники. Когда Бан Чана тащили к машине, он обернулся на тело Феликса. Его мать, которая стояла в толпе, смотрела на него с ужасом, понимая, что её сын больше не тот — он превратился в убийцу, и этого не изменить.