Иллюзия фарфоровой лилии

Сонхун еле-еле заставил себя открыть веки. Резкий утренний свет бесстыдно ударил по воспаленным глазам, а в черепную коробку словно забили тяжелый, ржавый гвоздь. Голова раскалывалась с такой адской силой, какой он не помнил уже очень давно. Пак со стоном прижал ладонь ко лбу. Ну конечно, сколько лет он так не напивался в хлам? Организм, привыкший к идеальному порядку и стерильному образу жизни, сейчас устроил ему настоящий бунт. Кое-как собрав мысли в кучу, Сонхун сел на кровати. В комнате было прохладно. Губы задрожали от легкого сквозняка, и Пак удивленно уставился на окно — оно было приоткрыто. Он ведь не открывал это окно после того, как у него появился этот чертов преследователь. Страх, что чужак может пробраться внутрь через оконный проем, заставлял Пака каждый вечер параноидально проверять все задвижки и шпингалеты. Он держал окна намертво запертыми, предпочитая задыхаться, но чувствовать себя хоть в какой-то безопасности. Сонхун медленно перевел взгляд на свои руки. Неужели он вчера настолько потерял контроль от соджу, что сам, собственными пальцами разблокировал замок и впустил ночную прохладу? Мысль о том, что он мог проявить такую непростительную халатность и ослабить бдительность перед лицом опасности, заставила его внутренне содрогнуться от злости на самого себя. Забыть о преследователе ради пары часов пьяного веселья — это было верхом глупости. Всё еще немного пошатываясь и держась за стену, Сонхун поднялся на ноги и направился в сторону ванной. Из-за сильного головокружения и утренней дезориентации он прошел мимо прикроватной тумбочки на автопилоте, даже не взглянув на нее. Холодная вода немного вернула Паку способность мыслить трезво. Он тщательно умылся, почистил зубы, приводя свой внешний вид в относительный порядок, и только после этого тихими, осторожными шагами, чтобы не потревожить собственную ноющую голову, вышел в гостиную. На диване, забавно свернувшись калачиком и пуская слюни в декоративную подушку, спал Рики. Он обнимал ее так крепко и преданно, словно это был самый ценный клад в его жизни. Глядя на эту картину, Сонхун невольно усмехнулся про себя, несмотря на паршивое самочувствие. Глядя на них со стороны, ни за что в жизни нельзя было сказать, что обоим парням уже стукнуло по двадцать семь лет. Многие люди в их возрасте уже вовсю обзаводились семьями, воспитывали детей и утопали в бытовой рутине, а эти двое... все еще дурачились, напивались до чертиков и спали на одном диване после тяжелой недели. В этом было что-то глубоко детское, но такое родное. Сонхун тихо подошел к окну гостиной и открыл его пошире, чтобы окончательно выветрить стойкий, приторный запах вчерашнего соджу и фастфуда. Освежив комнату, он целенаправленно побрел на кухню. Сейчас главным приоритетом для него было достать из аптечки заветную шипучую таблетку от похмелья, осушить огромный стакан ледяной воды и, переборов тошноту, ликвидировать весь тот хаос и бардак, который они устроили вчера на кухонном столе. Чистота всегда помогала ему вернуть контроль над мыслями. Звуки, доносившиеся со стороны кухни — мерный стук посуды и шуршание пакетов, — бесцеремонно выдернули Рики из глубокого сна. Он с трудом разлепил заспанные глаза и несколько секунд тупо созерцал незнакомый угол гостиной, вообще не понимая, где находится и чьи это стены вокруг. Но стоило похмельному туману немного рассеяться, как в памяти яркими вспышками начали всплывать события вчерашнего вечера. Точно. Он же у Сонхуна. В груди шевельнулось приятное облегчение: какое счастье, что сегодня суббота! Рики едва заметно усмехнулся, представив, что было бы, окажись сегодня будний день. Если бы Пак Сонхун узнал, что они вдвоем безнадежно проспали работу, он бы, наверное, совершил ритуальное харакири прямо на этом диване, а перед этим прихватил бы с собой и Нишимуру. Сладко потянувшись до хруста в суставах, Рики поднялся и, шаркая босыми ногами, поплелся на манящий запах еды. — Доброе утро, мистер Тактильность, — лениво протянул Рики, опираясь плечом о дверной косяк кухни и хитровато щурясь. Сонхун, как раз наливавший воду, резко обернулся. Его брови сошлись у переносицы. — Что? — сухо переспросил он, явно не оценив утренний юмор. — Что-что. Ты вчера ко мне так намертво прилип, что я в какой-то момент реально думал, что умру от нехватки воздуха в твоих железных объятиях, — хохотнул Рики, бесцеремонно усаживаясь за стол и подпирая подбородок кулаками. — Не придумывай. Я не помню ничего подобного, — отрезал Пак, возвращаясь к своим делам. И в этот момент Сонхун ни капли не врал. У его организма была еще одна забавная оборотная сторона: когда он напивался в стельку, память безжалостно стирала все «постыдные» проявления эмоций, оставляя на утро лишь пустой белый лист и адскую головную боль. — Да ладно! Серьезно вообще ничего не помнишь? — Рики изумленно вытаращился на друга, поражаясь такой избирательной амнезии. — Да. И я абсолютно уверен, что никогда в жизни не стал бы добровольно тебя обнимать, — с непоколебимой, граничащей с высокомерием уверенностью заявил Сонхун, поправляя воротник домашней футболки. Нишимура не выдержал и громко, на всю кухню расхохотался, хватаясь за живот. — Ну всё, я понял твою тактику, мистер Тактильность! Отрицание — твоё всё. В следующий раз я специально сниму всё это светопреставление на видео, чтобы у меня были железные доказательства моей правоты! — Да, пожалуйста, — фыркнул Сонхун, даже не повернув головы. — И будь добр, не еби мои мозги с самого утра. У меня и без тебя голова раскалывается. И вообще, прекрати называть меня «мистер что-то». Что за глупая, дурацкая привычка — добавлять это слово ко всему, что тебе взбредет в голову? С легким стуком Сонхун выставил перед другом тарелку. Даже в состоянии похмелья его внутренний перфекционист не спал: на хрустящем, идеально поджаренном тосте покоилось геометрически точное, безупречно круглое яйцо, дополненное аккуратными, параллельно выложенными ломтиками румяного бекона. Завтрак выглядел так, словно его только что сфотографировали для кулинарного глянца. — Думаю, она такая же вкусная, как и выглядит, — пробормотал Рики, чьи глаза блаженно округлились при виде этой кулинарной геометрии. Не теряя ни секунды, он вооружился вилкой и с аппетитом принялся уплетать идеальный завтрак. Сонхун лишь демонстративно закатил глаза, мысленно сокрушаясь над полным отсутствием манер у своего друга, после чего аккуратно присел напротив него и тоже принялся за еду. Для Сонхуна это утро, вопреки всем ожиданиям, начиналось просто отлично. Свежий воздух из окна, размеренный стук приборов и привычная, безопасная болтовня с Рики вытеснили из его сознания те мрачные, удушливые мысли о преследователе, которые терзали его последние дни. Сейчас, на этой залитой утренним солнцем кухне, весь этот кошмар казался каким-то далеким, ненастоящим, словно дурной сон, который развеялся с первыми лучами. Покончив с едой, Сонхун тут же переключился на режим гостеприимного, а точнее — маниакально чистоплотного хозяина. Он скрылся в коридоре и через минуту вернулся, вручив Рики увесистую стопку: пушистое, пахнущее кондиционером новое полотенце, абсолютно чистое сменное белье еще с несорванной магазинной этикеткой и запечатанную зубную щетку в упаковке. — На, иди приведи себя в божеский вид, — скомандовал Сонхун, забирая пустые тарелки. — А я пока приберусь здесь. Рики, благодарно угукнув, поплелся в сторону ванной комнаты, шлепая босыми ногами по паркету и уже вовсю зевая. Оставшись на кухне в одиночестве, Пак включил теплую воду и методично, круговыми движениями начал смывать остатки соуса с фарфора. В этот момент его разум был полностью поглощен наведением идеального порядка. Он смывал грязь, расставлял чашки по росту и вытирал столешницу до зеркального блеска, чувствуя, как к нему возвращается былая уверенность. В этой приятной бытовой суете Сонхун окончательно, напрочь позабыл обо всем остальном. Он не вспомнил про свой мобильный телефон, который сиротливо лежал на тумбочке у входа, скрывая в себе новое, леденящее кровь уведомление. И он совершенно забыл про спальню, где на прикроватном столике, прямо в лучах июньского солнца, раскинув белоснежные лепестки, его ждала очередная безмолвная лилия. — Ух, прям полегчало! — радостно провозгласил Рики, вываливаясь из ванной комнаты в облаке пара. От него приятно пахло свежестью и мылом, а влажные волосы торчали в разные стороны. Сонхун к этому моменту как раз закончил протирать кухонный гарнитур и теперь озадаченно оглядывал гостиную, пытаясь вспомнить, куда засунул мобильник. — Эй, набери меня. Не могу телефон найти, — попросил Сонхун, хлопая себя по карманам домашних брюк. — Сейчас, — Рики выудил свой гаджет, быстро перебирая пальцами по экрану. Через секунду откуда-то со стороны прихожей донесся приглушенный, монотонный вибросигнал. Сонхун пошел на звук, вернулся к тумбочке у входа и наконец сцапал ускользающую трубку. — Наконец-то, — с облегчением выдохнул он. Почти на автомате вернувшись в гостиную, Сонхун устало рухнул на мягкий диван. Рики бесцеремонно плюхнулся на соседнюю подушку, вытягивая длинные ноги. Пак разблокировал экран, собираясь просто проверить пропущенные, но взгляд намертво прикипел к единственному баннеру чата. Уведомление было отправлено еще ночью.       «Какой заботливый и внимательный друг» Глаза Сонхуна округлились, а сердце, сделав бешеный кувырок, ухнуло куда-то в пятки. Хмель, похмелье, утреннее спокойствие — всё это испарилось в долю секунды, оставив после себя первобытный, сковывающий ужас. Внутри всё похолодело. Теперь у него не оставалось сомнений: в этой квартире, в его личной, защищенной крепости, была установлена скрытая камера. Этот ублюдок следил за ним в режиме реального времени. Вчерашний вечер не стал исключением — психопат сидел по ту сторону экрана и, затаив дыхание, наблюдал, как они с Рики пьют, смеются и дурачатся. Мерзкое, удушливое чувство тотальной обнаженности и липкого дискомфорта мгновенно окутало всё тело Пака, заставив волоски на коже встать дыбом. Рики, собиравшийся что-то сказать, краем глаза уловил, как друг в одно мгновение неестественно окаменел, а его лицо приобрело землистый оттенок. — Эй, что с тобой? Что там такое? — Нишимура с любопытством подался вперед, пытаясь заглянуть в светящийся дисплей, но Сонхун среагировал молниеносно: резким движением нажал на кнопку блокировки, гася экран, и прижал телефон к бедру. — Да так... ничего особенного. Спам, — деревянным голосом отозвался Сонхун, пытаясь выровнять дыхание. — Ой-ой-ой. Какие мы тут скрытные стали, — тут же заиграл бровями Рики, возвращаясь к своему привычному шутливому тону. — Неужели втайне от меня купил курсы о том, как стать настоящим альфа-самцом? — младший весело усмехнулся. — Ага, конечно. Мне же заняться больше нечем, — с трудом выдавил из себя сарказм Сонхун. Внутренне он весь сжался от подступившей паники. — Ладно, ладно, не буду дразнить. Но если серьезно, чувак, купи себе какой-нибудь чертов курс по расслаблению. Может, ты вечно ходишь с таким хмурым и недовольным лицом просто потому, что ты неудовлетворен жизнью во всех смыслах? — Рики подмигнул. — Закрыли тему, — жестко, с нажимом оборвал его Сонхун. Каждое слово друга теперь отдавалось в ушах набатом. Если этот урод видит их, то с огромной вероятностью он их еще и слышит. Сонхун почувствовал, как по спине струится холодный пот. Больше всего на свете он сейчас боялся, что его преследователь узнает хоть какую-то крупицу его личных тайн или уязвимостей через эти глупые разговоры. Но Рики-то не знал о невидимом зрителе. А если рот Нишимуры открывался, заткнуть его обратно было практически невыполнимой миссией. — Ну вот, опять ты включаешь своего внутреннего деда, — запричитал Рики, устраиваясь поудобнее. — Если ты будешь просто избегать проблем, они никуда не исчезнут. Или, может, мне самому провести тебе мастер-класс? А то пропадешь совсем со своим перфекционизмом. — Что?! — Сонхун аж поперхнулся от такой наглости, на мгновение отвлекаясь от паники. — Пиздец. Мне теперь не хватало смотреть, как ты трахаешься. Спасибо, обойдусь как-нибудь без твоих наглядных пособий. — Да чего ты сразу так плоско мыслишь? — Рики залился искренним, громким хохотом, бесконечно довольный тем, что смог пробить глухую защиту друга. — Я, вообще-то, предлагаю тройничок! Посмотришь на меня в деле, наберешься опыта, быстро всё схватишь на лету! Увидев, как лицо Сонхуна исказилось в такой гремучей смеси брезгливости, шока и искреннего желания убивать, что Пак стал похож на ожившую горгулью, Рики заржал еще громче, едва не скатываясь с дивана. — Бля... — Сонхун устало зажмурился и потер переносицу, чувствуя, как его окончательно добивают. — Спасибо хоть, что не во время завтрака мне это выдал. Иначе меня бы прямо на твой идеальный тост и вывернуло. — Почему сразу блевать? А когда смотришь порно, не блеваешь? Тоже мне, эстет выискался, — фыркнул Рики, демонстративно скрестив руки на груди и задрав нос. — Я не смотрю такое, — ровным, ледяным тоном ответил Сонхун, даже не моргнув. — Да не ври ты, придурок! — Рики аж подскочил на диване от такой наглой, по его мнению, лжи. — Каждый смотрит такое. Абсолютно все! Тем более двадцатисемилетний одинокий мужик без пары. Ты кого переиграть-то пытаешься? — Тогда я исключение, — Сонхун устало вздохнул, уставившись в одну точку, но голос его оставался непреклонным. — Я не смотрю такую хуйню. — Ах так? Тогда докажи! Покажи свою историю браузера, — Рики победоносно ухмыльнулся, мысленно уже празднуя триумф. Он был на сто процентов уверен, что прямо сейчас поймает этого чистоплюя поличным и заставит его сгореть от стыда. Сонхун лишь молча, без малейшего колебания разблокировал телефон. Скрывать ему было абсолютно нечего. Он открыл историю поисковых запросов в основном браузере, пролистал вкладки «инкогнито», которых попросту не существовало, и спокойно развернул экран к другу. Рики, всё еще не веря в происходящее, бесцеремонно вырвал гаджет из его рук. Он лично, с маниакальным упорством принялся скроллить историю за последнюю неделю, месяц, полгода. И... охуеть. Что там было? Научные статьи, обзоры архитектурных проектов, расписание рабочих планерок, рецепты правильного питания, пара форумов по классической музыке и ботанические сайты с запросами вроде «Фарфоровая лилия». Всё. Ни единого намека на взрослые сайты. Ни одной сомнительной ссылки. Чисто, как в операционной. — Пиздец... Сонхун. Ты реально... — Рики опустил телефон, глядя на друга так, словно перед ним сидел не живой человек, а как минимум пришелец с Альфы Центавра. — Доволен? Теперь заткнись, — Сонхун хладнокровно забрал свой мобильник обратно, заблокировал его и отложил в сторону. В ту же секунду гостиную оглушил дикий, раскатистый хохот Рики. Младший смеялся так громко, что, казалось, стены квартиры мелко задрожали. Он согнулся пополам, утыкаясь лицом в колени, а затем повалился спиной на диван, не в силах остановиться. Теперь-то ему всё стало ясно! Рики наконец-то «разгадал» причину, почему Сонхун, обладая внешностью безупречного принца, оставался полным, абсолютным неудачником во всём, что касалось романтики и постели. Да он же буквально не имел ни малейшего представления о том, как устроен этот процесс за рамками сухой школьной биологии! Откуда ему знать, что и как делать, если он даже взрослые видео в глаза не видел? Но больше всего Рики поражал сам факт: в 2026 году где-то в Сеуле существовал взрослый, физически здоровый двадцатисемилетний мужчина, который искренне, без всякого притворства игнорировал эту сторону жизни. Для Рики это было за гранью понимания. Сонхун же молча наблюдал за этой истерикой, сохраняя каменное выражение лица. С одной стороны, глупый смех друга немного разбавлял сковывающий страх перед скрытыми камерами. Но с другой — Пак кожей ощущал, что невидимый преследователь по ту сторону объектива прямо сейчас тоже слушает этот разговор. И от мысли, что этот ублюдок теперь знает о его «чистоте» и неопытности, внутри у Сонхуна всё сжималось в тугой, болезненный узел. Преследователь получил еще одно мощное оружие против него. — Я аж прослезился. Ну ты, конечно, болван, — выдавил Рики, кое-как утирая выступившие от смеха слезы и пытаясь восстановить дыхание. — У тебя это в крови — ржать над всякой херней? — Сонхун скептически выгнул безупречную бровь, изо всех сил стараясь сохранить свой привычный, непрошибаемый вид. — Да ты у нас прям святой, Пак Сонхун! Самая невинность, — Рики заерзал на диване, не в силах сдержать ехидную ухмылку. — Да обычное молоко, увидев твою кристальную чистоту, со стыда бы заматерилось и скисло! — Хуйню не морозь, — отрезал Сонхун, хотя внутри у него всё сильнее нарастало глухое раздражение вперемешку с тревогой. — Всё, решено! Сегодня мы исправим это недоразумение. Устроим культурный вечер и посмотрим качественный фильм для взрослых, — с видом великого спасителя провозгласил Рики, победоносно стукнув кулаком по ладони. — А ты не решил нахуй поскорее сходить? — Сонхун смерил друга ледяным, обещающим скорую расправу взглядом. До Пака внезапно дошло горькое осознание: Нишимура, судя по всему, вообще не планировал сегодня уезжать и вовсю собирался остаться еще на одну ночь. — Ты мое время отнимаешь. У меня были планы на выходные. — Да расслабься ты, мистер Идеальность. Я, как твой самый верный, преданный и заботливый друг, просто обязан помочь тебе с твоими... психологическими блоками, — Рики даже не посмотрел на него, уже вовсю увлеченно листая какие-то сайты и подбирая «материал» прямо со своего телефона. Сонхун почувствовал, как у него начинает дергаться веко. С одной стороны, настырность Рики дико утомляла, но с другой — мысль о том, что младший останется здесь еще на какое-то время, приносила странное, эгоистичное облегчение. Пока этот придурок шутит свои тупые шутки и сидит на его диване, невидимый ублюдок за стеной или по ту сторону скрытой камеры не посмеет войти в квартиру лично. Рики был его живым щитом, пускай сам об этом даже не подозревал. Тот, полулежа на диване и закинув ногу на подлокотник, увлеченно листал экран своего смартфона. Его пальцы порхали по стеклу, а голос — звонкий, слегка хриплый после вчерашнего алкоголя — заполнял каждый уголок квартиры. Младший с жаром истинного ценителя устраивал Сонхуну детальный экскурс в мир кинематографа для взрослых. Он то и дело со смешком пихал Паку под нос очередную обложку с кричащими неоновыми постерами, во всех красках расписывая нелепые «сюжетные завязки» и кинематографические штампы. Сонхун сидел рядом, подперев кулаком бледную щеку. Его лицо выражало крайнюю степень скептицизма, но в глубине души эта глупая, абсурдная суета приносила ему странное умиротворение. Он молчал, лишь изредка, когда сюжетная линия казалась хотя бы отдаленно эстетичной или забавной, едва заметно кивал головой, давая понять, что все еще слушает. Внезапно эту идиллию бесцеремонно нарушила громкая, резкая трель мобильного телефона Рики. Тот чертыхнулся, бросил взгляд на дисплей и мгновенно посерьезнел. — Оу, это из планового. Просили перезвонить по поводу вчерашних отчетов, — пробормотал Рики, поспешно поднимаясь с дивана. — Я сейчас. Он торопливо зашагал в сторону кухни, уже на ходу принимая вызов и включая свой привычный, деловой тон. Оставшись в одиночестве, Сонхун почувствовал, как на него навалилась легкая утренняя истома. Взгляд скользнул вглубь коридора, ведущего в спальню. Внезапно в его сознании вспыхнул укол внутреннего перфекциониста: он вспомнил, что из-за похмельной неразберихи и внезапного пробуждения оставил свою постель в полном беспорядке. Скомканное одеяло, взбитые подушки — для его маниакальной любви к структуре это было невыносимо. Сонхун поднялся с дивана и тихими, размеренными шагами направился в спальню. Солнечный свет проникал сюда неохотно, застревая в плотных шторах и оставляя комнату в приятном полумраке. Он переступил порог, намереваясь подойти к кровати, но на полпути его тело неестественно дернулось, а шаг оборвался. Взгляд Пака намертво, словно пригвожденный тяжелым штырем, застыл на деревянной поверхности прикроватной тумбочки. Там, прямо в тусклом полусвете ночной зоны, покоилась крупная, безупречно белая лилия. Внутри у Сонхуна всё мгновенно перенулось. Сердце пропустило тяжелый, болезненный удар, а к горлу подступил липкий ком тошноты. Этого просто не могло быть. Быть не могло! Ведь ту, вчерашнюю лилию, он лично сегодня утром, во время педантичной уборки, швырнул ее на самое дно мусорного ведра, завязав пакет плотным узлом. Сонхун сделал один короткий, деревянный шаг вперед. Извечный запах его парфюма и кондиционера для белья в спальне был полностью подавлен. Воздух до краев был затоплен густым, удушливо-сладким, свежим ароматом. Бутон был идеален. На плотных, фарфоровых лепестках еще блестели крошечные, едва заметные капли росы. Цветок дышал абсолютной, пугающей новизной. В эту же секунду тишину спальни разорвал короткий, зловещий вибросигнал в его кармане. Звук показался Сонхуну оглушительным, похожим на щелчок взводимого курка. Онемевшими, мгновенно похолодевшими пальцами он выудил телефон. Экран вспыхнул, отображая сообщение от неизвестного номера.       «Ты наконец-то увидел мой подарок, оставленный ночью» Строчки поплыли перед глазами, превращаясь в размытые черные пятна. Сонхун смотрел на экран, а внутри него с грохотом рушился весь его привычный, выверенный мир. На смену похмелью пришел леденящий, парализующий ужас, который сковал легкие, не позволяя сделать даже самый ничтожный вдох. Оставленный ночью. Осознание реальности ударило под дых с такой силой, что в ушах зазвенело. Это означало, что пока они с Рики — абсолютно беспомощные, пьяные, потерявшие всякую бдительность, спали, этот чудовищный ублюдок был здесь. Он бесшумно, словно бесплотный дух, миновал замки входной двери. Он вошел в квартиру. Он стоял прямо над ними, скользя своим извращенным взглядом по их беззащитным телам. Он дышал с ними одним воздухом. И в этот момент остатки эгоистичного страха за собственную жизнь испарились, уступая место другому, куда более черному и разрушительному кошмару. Рики. Боже, Рики прямо сейчас был в смертельной опасности. И виной этому был он, Пак Сонхун. До этого момента преследователь играл только с ним, трогал его вещи, присылал сообщения, но сегодня ночью эта тварь переступила черту. Чужак находился в полушаге от его единственного друга. В глазах Сонхуна потемнело. Перед мысленным взором с ужасающей, почти осязаемой четкостью вспыхнула страшная картина: что, если бы этот психопат ночью решил, что Рики лишний? Что, если бы Сонхун проснулся утром, зашел в гостиную и увидел на диване безжизненное, залитое багровой кровью тело друга? Того самого друга, который все эти восемь лет был его единственной опорой, его личной зоной комфорта, единственным человеком на всей планете, рядом с которым Сонхун мог сбросить свою ледяную маску и просто дышать? — Нет... — судорожный, сорванный шепот сорвался с его побелевших губ. — Только не это. Пожалуйста... только не он. Ноги Сонхуна в секунду потеряли всякую чувствительность, словно из них разом выкачали всю кровь. Они больше не могли удерживать вес его тела. Колени подогнулись, и Пак тяжело, беззвучно рухнул прямо на холодный паркет спальни. Телефон выскользнул из дрожащих рук, с негромким стуком упав рядом. Сонхуна колотило в крупной, неуправляемой дрожи. Весь его перфекционизм, его гордость, его хваленая холодность — всё это рассыпалось в прах. Ему было глубоко, кристально наплевать, что этот монстр сделает с ним самим. Пусть режет, пусть пытает, пусть забирает его жизнь — Сонхуну было все равно. Но мысль о том, что из-за него, из-за его проклятой тайны пострадает Рики, выжигала душу дотла. Он сидел на полу, обхватив себя руками за плечи, пытаясь сдержать рвущиеся наружу судорожные вздохи. А из кухни, пробивая удушливую тишину спальни, всё так же отчетливо доносился бодрый, живой и ничего не подозревающий голос Рики, который беспечно спорил с коллегой по поводу рабочих графиков, даже не догадываясь, что смерть сегодня ночью стояла от него на расстоянии вытянутой руки. Телефон на полу зашатался, вновь издав короткий, жужжащий звук. Сонхун, судорожно сглотнув скопившуюся во рту горькую слюну, вцепился в него обеими руками и уставился в светящийся экран.       «Почему ты так дрожишь, моя фарфоровая лилия?» Каждая буква этого вопроса отдавалась в висках глухими, тяжелыми ударами. Он видит его прямо сейчас. Этот ублюдок прямо сейчас наблюдает за его паникой сквозь объектив невидимой камеры.       «Из-за тебя» — поспешно, путаясь в буквах от сильной дрожи, напечатал Сонхун и отправил сообщение. Ответ прилетел почти мгновенно, словно собеседник только и ждал, когда Пак выйдет на связь.       «Правда? Но я не такой страшный, как ты думаешь» Пальцы Сонхуна яростно застучали по стеклу. Страх за Рики постепенно перерастал в глухую, отчаянную злость. Ему нужно было защитить друга, выставить между ним и этим чудовищем хоть какую-то стену.       «Я не понимаю и понять не собираюсь, зачем ты делаешь это. Но не втягивай в свои игры моего друга» — быстро отправил он, тяжело дыша.       «Какая у вас милая дружба. Аж завидно. Но я не трону его, не волнуйся. Пока ты сам этого не допустишь» Сонхун замер, перечитывая последние строчки. Рассудок отказывался адекватно воспринимать эту изощренную логику. Ему казалось, что он умрет от разрыва сердца из-за этих текстовых уведомлений гораздо раньше, чем этот маньяк соизволит явиться к нему лично.       «Это еще что значит? Как я могу допустить этого?» — пальцы Сонхуна едва не пробили экран.       «Ты и вправду такой невинный, как упомянул Нишимура. А знаешь, что больше всего привлекает мужчин вроде меня?» Пак почувствовал, как по коже пробежал мороз. Психопат смаковал каждое слово, цитируя их утренний разговор с Рики, доказывая свою абсолютную, пугающую осведомленность.       «Понятия не имею» — сухо отрезал Сонхун. Ответ, пришедший следом, заставил воздух в спальне окончательно замерзнуть. Текст лился бархатной, зловещей патокой, от которой веяло чем-то глубоко извращенным и древним:       «Чистота. Та самая, которая ещё не знает, насколько жестоким может быть мир. Дьяволов всегда тянет к ангелам. Их манит не свет, а возможность увидеть, как он гаснет. Не совершенство, а момент, когда на нём появляется первая трещина. И чем невиннее ангел, тем труднее отвести от него взгляд» Сонхун прочитал это, и из его груди вырвался тихий, прерывистый звук — он истерически, безумно усмехнулся, глядя в экран. Да он же вправду конченый, поехавший психопат. Что за дичь? Что за высокопарный бред? Этот ублюдок что, перечитал дешевых дарк-романов или возомнил себя вершителем судеб? Но за этой абсурдной лирикой скрывался куда более ошеломляющий, сбивающий с толку факт. Они оба были мужчинами. Сонхун, живя в современном Сеуле и вращаясь в самых разных кругах, разумеется, знал о существовании геев, видел их, но в его собственной, жестко структурированной картине мира это никак не укладывалось. Это было чем-то совершенно некультурным, идущим вразрез с устоявшимися традициями, против самой человеческой природы. Мысль о том, что объектом такого извращенного, маниакального влечения со стороны другого мужчины стал именно он — Пак Сонхун, всегда презиравший любой хаос и грязь, — вызвала у него секундный ступор. И этот безумец всерьез собирался оставить на его «чистоте» первую трещину.       «Ты реально поехавший психопат» — пальцы Сонхуна яростно вбили эти слова в строку ввода. Ему хотелось сорваться, наорать на этот безликий экран, разбить его вдребезги. Ответ прилетел незамедлительно, сочась пугающим, издевательским хладнокровием:       «Да, так и есть. Поэтому будь аккуратным. У дьяволов очень тонкие нервы — куда тоньше, чем у ангелов» Сонхун со всей силы швырнул телефон на кровать. Тот мягко отрикошетил от скомканного одеяла и затих. — Ублюдок! — в ярости закричал Сонхун. Голос, обычно тихий и контролируемый, сорвался на хриплый, отчаянный фальцет, эхом разнесшийся по стенам пустой квартиры. Из кухни тут же послышался топот. Рики, на ходу сбрасывая звонок, буквально влетел в спальню, тяжело дыша. — Сонхун?! Что случи... — парень осекся, застыв в дверном проеме. Картина, представшая перед ним, ввела его в абсолютный ступор. Всегда безупречный, гордый и собранный Пак Сонхун сейчас сидел прямо на полу, обхватив колени, бледный как полотно, с лихорадочно блестящими глазами. Рики отбросил все свои шутки, мгновенно посерьезнел и в два шага преодолел расстояние между ними. Он бережно, но крепко перехватил Сонхуна за локти, помогая тому подняться на ноги. — Спасибо… И прости… — глухо пробормотал Сонхун, едва удерживая равновесие. Голова снова отозвалась резкой болью, а в груди все еще клокотала паника. — Выкладывай, — потребовал Рики, не выпуская его плеч и заглядывая прямо в лицо. — Хватит. Я же вижу, что с тобой происходит какая-то дичь. Если ты думаешь, что скрывать это — лучший выход, то это просто твои внутренние паразиты в голове тебе так подсказывают. Тебе станет легче, если ты наконец выскажешься. Ну же. Сонхун посмотрел на него, и на его губах появилась слабая, ломаная, почти болезненная улыбка. Внутри него всё кричало, ему до безумия хотелось разрыдаться, выплеснуть этот удушающий страх, разбить эту проклятую фарфоровую маску. Но эти чертовы сухие глаза, эта многолетняя, выдрессированная до автоматизма сдержанность и скованность мимики просто не позволяли ему дать волю слезам. Он стоял перед единственным близким человеком, запертый в собственном теле, как в тюрьме. — Спасибо. Рики, я правда очень рад, что ты рядом, — тихо, но искренне произнес Сонхун, бережно отстраняясь от его рук. — Я расскажу тебе. Обещаю, обязательно всё расскажу. Но... пока я просто не готов. Не дав младшему вставить ни слова и не глядя по сторонам, Сонхун быстрым шагом обошел друга, практически сбегая из душного пространства спальни. На автопилоте добравшись до ванной комнаты, он зашел внутрь и с глухим щелчком запер дверь на замок, оставаясь наедине со своим отражением в зеркале и леденящим ощущением чужого взгляда. Рики устало, тяжело выдохнул, глядя на закрытую дверь ванной, за которой скрылся Сонхун. В груди привычно заныло от глухого бессилия. Он ведь привык к этому. За долгие восемь лет их дружбы этот сценарий повторялся из раза в раз: что бы ни случилось, какая бы катастрофа ни развергалась в жизни Сонхуна, тот всегда запирал всё внутри, превращаясь в неприступную ледяную крепость. Рики было до безумия, до щемящей боли жалко друга. Нишимура, возможно, не мог в полной мере прочувствовать всю глубину того персонального ада, в котором сейчас варился Пак, но само осознание... Каково это — каждую секунду своей жизни чувствовать, что ты остался абсолютно один во всем мире против своих проблем? Без щита, без поддержки, наедине с удушающим страхом. Это было чертовски больно. И Рики прекрасно, до мельчайших деталей понимал, кто именно был в этом виноват. Это, пожалуй, была единственная глубокая, кровоточащая рана из прошлого, которой Сонхун однажды — сквозь зубы, будучи на грани нервного срыва — поделился с ним. Родители Сонхуна. Эти люди были не просто строгими — они были дотошными, деспотичными архитекторами чужой судьбы, которые с самого рождения лепили из живого ребенка бездушную, безупречную статую. Они маниакально требовали от сына кристальной, абсолютной идеальности во всем: в оценках, в манерах, во внешнем виде, в мыслях. Сонхуна никогда не хвалили просто так. Его детство превратилось в бесконечный, изнуряющий марафон, где на финише всегда ждало разочарование. Родители постоянно, с особой жестокостью сравнивали его с другими, более успешными, как им казалось, детьми. Его сурово ругали и наказывали за малейшую оплошность, за любой шаг в сторону, за то, что он просто не оправдывал их раздутых, эгоистичных ожиданий. От маленького мальчика требовали совершенства, лишая его права на ошибку, права на слабость, права на обычные человеческие слезы. И Рики, глядя сейчас на запертую дверь, горько усмехнулся про себя. Конечно. Каким еще мог вырасти ребенок, у которого планомерно отбирали детство в таких удушающих обстоятельствах? Логично, что теперь, в свои двадцать семь, Пак Сонхун стал жутким, порой пугающим перфекционистом, патологически закрытым от всего мира, нервным и параноидально стремящимся контролировать каждую мелочь вокруг себя. Его психика просто выстроила этот жесткий каркас, чтобы выжить. Этот перфекционизм был его броней. И прямо сейчас кто-то чужой, невидимый и безжалостный, методично наносил по этой броне удар за ударом, зная, что за ней прячется всё тот же напуганный, задыхающийся от несправедливости мальчик. Рики медленно подошел к запертой двери ванной комнаты. Мягкий свет из коридора падал на матовое стекло, за которым царила пугающая, глухая тишина. Он осторожно, едва слышно коснулся костяшками пальцев деревянной поверхности. Ему не хотелось казаться навязчивым, но и оставить друга в этом вакууме один на один со своими демонами он просто не мог. — Сонхун, прости, — тихо, но отчетливо произнес Рики, прислонившись лбом к прохладному косяку. — Я не буду на тебя давить, честно. И я готов ждать тебя сколько угодно, пока ты сам не захочешь всё рассказать. Помни, что ты можешь прийти ко мне в любое время дня и ночи, или просто позвонить, если тебе нужно будет выговориться. Я всегда рядом с тобой, слышишь? Он сделал небольшую паузу, прислушиваясь к звукам за дверью, но оттуда по-прежнему не доносилось ни шороха. Рики тяжело вздохнул и продолжил уже чуть бодрее, пытаясь вернуть в их общение хотя бы каплю прежней, привычной легкости: — А сейчас я пойду, оставлю тебя в покое, раз тебе нужно побыть одному. Но! Вечером я обязательно приду обратно, и мы вместе посмотрим тот фильм. Понял меня? Даже не думай отнекиваться. Прошло несколько долгих, тягучих секунд, прежде чем из-за двери наконец донесся глухой, едва различимый ответ Сонхуна. Его голос, обычно чистый и ровный, сейчас звучал пугающе подавленно, безжизненно и тихо: — Да, понял. — Вот и отлично. Отдыхай, — мягко сказал Рики, хотя сердце у него по-прежнему было не на месте. Он повернулся, на ходу подхватил с дивана свой худи и мобильный телефон, закинул рюкзак за плечо и направился к выходу. Замок входной двери тихо щелкнул, и Нишимура покинул квартиру, оставляя Пака в его безупречно чистой, но ставшей такой зловещей крепости. Сонхун остался один — под прицелом невидимых камер и удушающего, сладкого аромата новой белой лилии. Пак оперся ладонями о холодный край раковины и уставился на свое отражение в зеркале. Из глубины амальгамы на него смотрели его собственные глаза — черные, пустые, точно два бездонных колодца, которые больше не отражали свет. В них не было ни капли той жизни, которая бьется в обычных людях. Они казались мертвыми, стеклянными. Словно у фарфоровой куклы, которую забыли на чердаке. В этой стерильной, до боли белой ванной комнате, где каждый флакон стоял строго по линейке, его мысли внезапно оборвались и начали стремительно тонуть, утягивая за собой остатки здравого смысла.       Может, просто умереть? Так ведь действительно будет проще… Этот вопрос не вызвал у него страха. Только леденящее, непреклонное спокойствие. Мысли текли медленно, превращаясь в тяжелые, безжалостные удары хлыста, которые он сам наносил своей искалеченной душе.       Зачем жить, если ты даже не умеешь чувствовать нормальные человеческие эмоции? Зачем топтать эту землю, если ты неспособен разделить чужую радость или чужую боль, оставаясь вечно запертым в своей ледяной клетке? Зачем жить, если рядом нет и никогда не будет человека, которого ты любил бы всем сердцем, открыто и без страха? Сонхун прерывисто вздохнул, и его отражение на мгновение смазалось. Перед глазами стояли идеальные, вылизанные до тошноты отчеты, чертежи и графики.       Зачем жить, если ты каждый божий день ходишь на работу, которую презираешь всей душой? Каждое утро просыпаться ради чужой, кем-то другим спроектированной и построенной жизни… Я ведь просто марионетка. Кукла, которой родители дергали за ниточки столько лет, что собственные суставы давно превратились в труху. Но больнее всего, глубже всего под кожу вонзалась мысль о Рики. Единственном теплом пятне в его серой, выверенной геометрии.       Зачем продолжать это, если у тебя нет вообще ничего, кроме одного-единственного человека, но даже его ты умудряешься затягивать в свой персональный ад? Заставляешь его мучиться, недосыпать, переживать, метаться в догадках. Зачем быть этой вечной, тяжелой обузой в его яркой жизни?       Зачем я вообще родился на этот свет?… Сонхун стоял неподвижно, всматриваясь в темноту своих зрачков, и чувствовал, как этот ментальный омут засасывает его всё глубже. Не было ни слез, ни криков. Только глухое, абсолютное отчаяние перфекциониста, который понял, что его собственная жизнь — это самый главный, непоправимый дефект, который невозможно исправить уборкой или расстановкой вещей по местам. Единственный способ избавиться от этого хаоса — это полностью уничтожить саму систему. — Я…так устал, — шепот Сонхуна, едва слышный, сорвался с губ и мгновенно растворился в стерильной тишине ванной комнаты, словно его и не было. Но в этом крылась такая сокрушительная, многолетняя тяжесть, которую больше невозможно было удерживать внутри. Это была усталость не от похмелья и не от бессонной ночи. Это была экзистенциальная, смертельная усталость ломающегося пластика, из которого слишком долго пытались отлить безупречную форму. Казалось, если он сейчас отпустит пальцами край раковины, то просто рассыплется на мелкие осколки прямо здесь, на идеальном кафельном полу. Навалившаяся пустота давила на плечи, мешая сделать даже самый короткий вдох. Чтобы хоть как-то заглушить оглушительную, звенящую тишину квартиры и унять дрожь в руках, Сонхун достал беспроводные наушники. Щелчок — и мир вокруг наконец-то затих, сменившись мягкими, глубокими переливами инструментальной музыки. Механическая работа всегда была его лучшей терапией. Сонхун методично принялся за уборку, позволяя звукам полностью завладеть его разумом. Музыка и красивые, бархатные голоса всегда были его слабостью, его личным, тщательно оберегаемым убежищем. Он физически не выносил шумные места, толпу и особенно людей с резкими, визгливыми или фальшивыми интонациями — такие голоса буквально царапали его натянутые нервы. Наверное, именно поэтому восемь лет назад, на первом курсе, он не оттолкнул Рики. Младший тогда подошел к нему со своей обычной подростковой непосредственностью, но его низкий, на удивление глубокий и красивый тембр заставил Сонхуна остановиться и прислушаться. Этот голос не раздражал. Он заземлял.

***

Сумерки опустились на город стремительно, окрасив стены гостиной в густые сине-фиолетовые тона. Рики, как и обещал, явился без опозданий, причем завалился в квартиру с грацией стихийного бедствия и кучей шуршащих пакетов в руках. — Прием, мистер Идеальность! Я принес припасы для культурного просвещения! — весело крикнул Рики, выставляя на стол батарею из банок с напитками, пачек со снэками и карамельного попкорна. Но стоило ему подняться и оглядеться, как слова застряли у него в горле. Гостиная Сонхуна изменилась до неузнаваемости. Для Пака это обустройство стало настоящей внутренней пыткой. Чтобы превратить холодный, стерильный зал в уютный мини-кинозал, ему пришлось совершить святотатство — разрушить годами выверенную, идеальную геометрию комнаты. Он битый час листал интернет в поисках «уютных интерьеров», кривясь от хаотично разбросанных на картинках вещей, но ради Рики всё же наступил на горло собственной педантичности. Теперь на полу красовалась гора пушистых подушек, тяжелый плед был художественно (и строго по линиям) расстелен перед экраном, а свет был приглушен так, чтобы создавать мягкий, обволакивающий полумрак. Рики мягко, очень тепло улыбнулся. Ему было безумно приятно, что Сонхун ради него пошел на такие тектонические сдвиги в своих привычках. Они устроились на диване, окруженные подушками, и Рики принялся настраивать трансляцию с телефона на большой экран. — Я надеюсь, это всё-таки не фильм с откровенным взрослым рейтингом? — с подозрением прищурился Сонхун, буравя взглядом загоревшийся дисплей. — Боюсь разочаровать, мистер Идеальность, но там очень много постельных сцен, — Рики обернулся и ехидно, во все тридцать два зуба улыбнулся, поигрывая бровями. — Сегодня я покажу тебе всю красочность и эстетику взрослой жизни, Сонхун. Прямо с порога. — Предупреждаю сразу, — ледяным, не терпящим возражений тоном отчеканил Сонхун, хотя уголок его губ дернулся в слабом намеке на привычное ворчание. — Если ты в процессе перевозбудишься, то снимать свой стресс пойдешь на улицу, а не в моем душе! — Ой, умоляю! — Рики покатился со смеху, пихая друга локтем в бок. — Я тебе что, девственник какой-то, чтобы от каждого оголенного плеча в экране возбуждаться? Обижаешь мою репутацию. И вообще, не переживай, после фильма я сразу ухожу. Завтра рано утром матушка прилетает из Японии, мне нужно успеть вернуться домой, прибраться и подготовиться к встрече. Сонхун коротко кивнул, и внутри у него снова на мгновение зашевелился холодный червь тревоги. Рики уйдет. Ближе к полуночи он снова останется в этой огромной, проницаемой для чужих глаз квартире совершенно один. Но, взглянув на профиль жующего попкорн друга, Сонхун заставил себя сделать глубокий выдох. Сейчас Рики здесь. Его низкий голос звучит рядом, отгоняя тени. Экран телевизора моргнул, и комната погрузилась в интимную атмосферу чужой, киношной истории. Но смотреть фильм в компании Рики оказалось задачей библейского масштаба. Нишимура просто физически не мог сидеть молча: он комментировал абсолютно каждое действие персонажей, критиковал их наряды, спорил с логикой режиссера и вслух гадал, что произойдет в следующей сцене. В какой-то момент Сонхуну это окончательно надоело. Не выдержав, он зачерпнул из пачки добрую горсть карамельного попкорна и бесцеремонно запихал её прямо в открытый рот друга. — Жуй и молчи, — лаконично посоветовал Пак, усаживаясь поудобнее, чтобы наконец попытаться вникнуть в сюжет. Рики возмущенно замычал, едва не подавившись сладкими хлопьями, но притих, обиженно сопя. И вот, экран залило мягким, приглушенным полусветом, музыка сменилась на томную, тягучую мелодию — началась та самая первая откровенная сцена. Сонхун уставился на экран, сохраняя свое фирменное каменное выражение лица, готовый к любому повороту. Он мысленно приготовился к какому-то внутреннему хаосу, о котором так яростно твердил Рики, но… и что в итоге? Ни-ху-я. Абсолютно ничего. Никакого внезапного жара, бросившегося в лицо, ни учащенного сердцебиения, ни малейшего намека на физическое возбуждение. Сонхун смотрел на переплетение тел на огромной плазме с таким же искренним, холодным безразличием, с каким обычно изучал строение клеток под микроскопом или читал статьи по анатомии. Более того, вместо эстетики он чувствовал лишь нарастающее раздражение: актриса на экране вздыхала и стонала настолько неестественно, фальшиво и громко, что её высокий, пронзительный голос буквально резал Сонхуну уши. — Убавь звук, — не выдержав, поморщился Сонхун, слегка повернув голову к другу. — А что такое? — Рики тут же оживился, ехидно хихикая и нарочно крутя в руках пульт. — Что, стоны слишком возбуждают нашего святошу? Картинка бьет по мозгам? — Блевать хочется, — без тени улыбки, совершенно серьезно ответил Сонхун, устало потирая переносицу. — Она невыносимо переигрывает. Слишком фальшиво. У меня от этого писка сейчас голова взорвется. — Да ладно тебе! Нормальные, обычные стоны, — Рики от души заржал, едва не выронив пульт на подушки, но звук все-таки сделал потише. — Клянусь, Сонхун, ты первый мужчина в моей жизни, который выдает такую реакцию на порно-сцену в кино. Ты точно уверен, что сделан из мяса и костей, а не из мрамора? Когда на экране поползли финальные титры под стильный, меланхоличный саундтрек, Рики победоносно откинулся на спину, закинув руки за голову. — Ну каков финал, а? Скажи, шикарно! — парень буквально светился от удовлетворения. Концовка и впрямь оказалась неожиданной, с лихим детективным твистом. Несмотря на обилие откровенных сцен, которые поначалу казались просто коммерческим ходом, у фильма обнаружился крепкий, продуманный сюжет и сильная психологическая задумка. Но Сонхуна, похоже, эта режиссерская глубина так и не тронула. Весь его фокус внимания был отравлен теми самыми постельными кадрами — вернее, их абсолютной фальшивостью и навязчивостью. Каждый раз, когда на экране начиналось очередное «взрослое» действо, Сонхун непроизвольно кривился, брезгливо поджимая губы и отодвигаясь от экрана, словно оттуда могло чем-то пахнуть. Рики, естественно, не упускал ни одной такой гримасы и от души ржал над другом, уверяя, что лицо Сонхуна в эти моменты заслуживает отдельного Оскара. Спустя полчаса шутливых споров они наконец начали собираться. — Всё, хён, я полетел, — Рики натягивал в прихожей свои кроссовки, то и дело поглядывая на часы. — Матушка не простит, если я просплю её рейс из Токио. Ты давай тут... не кисни. Включи свои заумные подкасты и ложись спать. На звонки отвечай, понял? — Понял. Иди уже, а то опоздаешь, — Сонхун слабо улыбнулся, провожая его взглядом. Когда тяжелая входная дверь захлопнулась и замок привычно щелкнул, квартира вновь погрузилась в тишину. Но, к удивлению Сонхуна, эта тишина больше не казалась такой удушающей и зловещей, как утром. Паника отступила. В груди впервые за долгое время приятно разлилось тепло, а на смену парализующему страху пришло легкое, ленивое спокойствие. Честно говоря, ему действительно полегчало. И всё это — благодаря Рики. Этому невыносимому, шумному, вечно смеющемуся парню, который, сам того не зная, своим присутствием просто выставил ментальный щит между Сонхуном и его преследователем. Рики вытащил его из той темной петли в ванной комнате, заставил отвлечься, заставил спорить и злиться на глупые вещи вместо того, чтобы сходить с ума от ужаса. — Нужно будет обязательно его отблагодарить. Как-нибудь по-особенному, — подумал Сонхун, проходя в гостиную. На автопилоте, чувствуя приятную физическую усталость, он принялся за уборку. Раскладывал подушки строго по углам дивана, складывал плед ровным, безупречным квадратом, выносил пустые банки и обертки от снэков. Каждый шаг, каждое выверенное движение возвращали ему контроль над собственной жизнью. Преследователь мог присылать сколько угодно лилий и писать любые безумные сообщения, но прямо сейчас, в эту секунду, Сонхун чувствовал: у него есть ради кого держаться за этот мир. И он так просто не сдастся. Закончив со всеми делами, Сонхун принял долгий, обжигающе горячий душ. Крупные капли воды стекали по бледной коже, смывая остатки липкого страха, пота и дневного напряжения. Сегодняшний день выдался странным, контрастным: он был одновременно невыносимо тяжелым, граничащим с ментальной катастрофой, и одновременно — благодаря Рики — теплым и по-своему веселым. Облачившись в свободную домашнюю одежду, Сонхун прошел в гостиную. На журнальный столик бережно опустилась кружка с горячим ромашковым чаем, от которого поднимался тонкий травяной пар, и небольшое блюдце с аккуратно выложенным шоколадным печеньем. Устроившись на диване, он открыл книгу. Перелистывая бумажные страницы, Сонхун постепенно погружался в текст, позволяя себе расслабиться. Время в уютной тишине летело незаметно, строчки плавно сменяли друг друга, и Пак оторвался от чтения только тогда, когда пространство комнаты безжалостно разрезал резкий, требовательный сигнал мобильного. Он скользнул взглядом по экрану и замер. На дисплее высветился тот самый зловещий набор цифр. Сонхун отстраненно подумал, что ему давно следовало переименовать этот контакт в какое-нибудь идиотское, презрительное имя, чтобы сбить пафос, но сейчас было не до шуток. Преследователь звонил ему впервые. В груди мгновенно заворочался холодный, склизкий страх, заставляя сердце пуститься вскачь. Сонхун помедлил секунду, шумно выдохнул сквозь зубы и всё-таки нажал на кнопку приема, поднося трубку к уху. — Что тебе нужно? — ледяным, резким тоном спросил Сонхун, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Мм?.. Просто мне казалось, что ты совсем про меня забыл, — раздался в трубке тихий, едва уловимый смешок. Сонхун в ту же секунду окаменел, а пальцы, сжимающие корпус телефона, побелели. Клянусь, за все свои двадцать семь лет он ни разу в жизни не слышал ничего подобного. Из динамика лился невероятный, глубокий, бархатный и пугающе красивый мужской голос. Он обволакивал, проникал под кожу, вибрировал на такой чистой, безупречной частоте, что у Сонхуна, с его маниакальной чувствительностью к чужим интонациям, на мгновение перехватило дыхание. Это было слишком красиво. До тошноты, до подкожного трепета идеально. — О-очень хотел бы… — выдавил из себя Сонхун, судорожно сглотнув вязкую слюну. Каждое слово этого незнакомца заставляло его внутренний компас сходить с ума от противоречий. — Не получается, да? — вкрадчиво, с явным превосходством поинтересовался голос. — Заткнись, — процедил Сонхун, пытаясь вернуть над собой контроль и заглушить это странное, непростительное наваждение. — Поосторожнее со словами, моя Лилия, — в бархатных интонациях преследователя скользнула едва заметная, предупреждающая сталь. — Я и так закрываю глаза на то, что ты смотрел сцены для взрослых со своим… другом. — Голос снова низко усмехнулся, и Сонхуна обдало жаром. Этот ублюдок не просто подглядывал сквозь скрытые камеры — он слышал всё. Каждое слово, каждую издевательскую реплику Рики. — Сумасшедший… — выдохнул Сонхун, чувствуя, как по спине ползут мурашки. — Вижу, тебе совсем не понравилось, — хладнокровно констатировал собеседник, проигнорировав оскорбление. — Рад, что ты заметил, — Сонхун сердито выпрямил спину, и в его голосе наконец-то отчетливо зазвенело привычное, защитное раздражение. — Точно такая же реакция у меня будет и при виде тебя. — Мило, — мужчина на том конце провода, казалось, искренне наслаждался этой пикировкой. Голос стал еще тише, интимнее, словно этот человек стоял прямо за его плечом и шептал в самое ухо. — Будешь ли ты такой же царапающейся кошечкой, когда мы увидимся вживую? Я уже предвкушаю это, Сонхун. Чёрт. Сонхун судорожно вздохнул, чувствуя, как по венам прокатилась неестественная, парализующая волна жара. То, как этот невероятный, запредельно низкий голос произнес его имя... это звучало просто сексуально. Чертовски сексуально. Ладони Сонхуна мгновенно вспотели, пальцы едва не выронили трубку. Внутри вспыхнул дикий, яростный протест: «Нет, нет, нет! Пак Сонхун, ты совсем сдурел? Ты всерьез сексуализируешь собственного преследователя?!» Или это тот дурацкий фильм так подействовал на его и без того расшатанную за день психику? — Цель твоего звонка? — резко спросил Сонхун, намеренно игнорируя последнюю реплику и пытаясь вернуть беседу в сухое, безопасное русло. Его гордость трещала по швам. На самом деле он вообще не был уверен, что если этот мужчина появится перед ним вживую, он сможет так же уверенно дерзить ему, как сейчас по телефону. Сонхун ведь в жизни толком не занимался спортом — пока другие парни пропадали на спортивных площадках, он все свое время проводил за учебниками, конспектами и микроскопами, выстраивая безупречную академическую карьеру. А вдруг этот бархатный голос принадлежит какому-нибудь двухметровому шкафу? Против такой физической силы Сонхун со своей хрупкой фигурой будет абсолютно беспомощен. — Просто хотел напомнить тебе о своем существовании, — лениво, с явным наслаждением отозвался динамик. — Ты мог сделать это и через переписку, — холодно отрезал Сонхун, стараясь дышать как можно тише. — У тебя определенно есть что-то на уме. Излагай. — Какой смышленый, — в голосе незнакомца послышалась искренняя, почти покровительственная гордость. — Верно. Я звоню тебе не просто так. — И? Что ты хочешь? На том конце провода повисла короткая, зловещая пауза, а затем мужчина произнес то, от чего воздух в гостиной Сонхуна, казалось, окончательно выкачали: — Поласкай себя. Я следил за тобой больше двух недель, и ни одного раза ты не прикоснулся к себе. Я устал видеть твою неизменную, стерильную рутину. — Голос преследователя вибрировал от плохо скрываемого веселья. Было очевидно, что этот ублюдок откровенно развлекается, придумывая свои извращенные задания. Сонхун просто ахуел. Его глаза расширились до предела, а челюсть едва не двинулась вниз. Мысли в голове устроили дикий, хаотичный танец, отказываясь принимать и переваривать то, что он только что услышал. Этот урод... он что, еще и конченый извращенец?! — Ты вообще соображаешь, о чем говоришь?! — сорвался на яростный, злой шепот Сонхун, чувствуя, как к горлу подкатывает волна жгучего стыда и ярости. Чтобы его — педантичного, чистоплотного, презирающего любую пошлость Сонхуна — заставляли делать это под прицелом скрытых камер?! — Вполне, — хладнокровно и веско припечатал голос. — Я лучше умру, чем сделаю это. Фиг тебе, — отчеканил Сонхун, тяжело и прерывисто дыша. Каждая клетка его тела вибрировала от отвращения к этой ситуации. — Я дам тебе целые сутки, — тон преследователя мгновенно изменился, бархатная мягкость уступила место тяжелому, бескомпромиссному давлению, от которого веяло реальной угрозой. — А если не выполнишь... что ж, ты можешь очень сильно об этом пожалеть, моя Лилия. — Ты сейчас шантажируешь меня? — Сонхун крепко сжал свободную руку в кулак, так, что короткие ногти до боли впились в ладонь. — А чего еще ты ожидал от сталкера, который нарушает все твои законные границы? — в динамике раздался последний, тихий и невероятно интимный смешок. — Будь умницей, Сонхун. У тебя нет права на ошибку. Короткий, глухой гудок известил о том, что вызов завершен. Сонхун медленно опустил руку с телефоном на колени. В гостиной снова воцарилась тишина, но теперь она была отравлена липким, грязным и пугающим требованием. У него были ровно сутки. Двадцать четыре часа на то, чтобы разрушить свою святую чистоту, или… преследователь сделает то, о чем Сонхун даже боялся думать.