Иллюзия фарфоровой лилии

Прошло несколько дней, принесших с собой долгожданное физическое исцеление. Тело Сонхуна однозначно пришло в норму, вернув прежнюю легкость и подвижность: измученные мышцы больше не ныли тягучей болью при каждом шаге, а те пугающие, багровые следы на шее, казавшиеся клеймом позора, благополучно побледнели и полностью исчезли, не оставив и следа на фарфоровой коже. Его привычный, размеренный жизненный порядок, казалось, постепенно восстанавливался, возвращаясь в привычную колею офисной рутины и домашних дел. Однако за этим безупречным фасадом внешнего спокойствия скрывалось глухое, изнуряющее беспокойство, граничащее с паникой. Сонхуна до безумия, до скрежета зубов раздражало внезапное, тотальное и необъяснимое отсутствие Хисына. Ситуация была абсурдной: да, ещё пару недель назад он бы прыгал от радости, праздновал победу и закатил бы пир на весь мир, отмечая избавление от навязчивого, пугающего преследователя, но сейчас… Сейчас Ли не напоминал о себе абсолютно ничем. На столе больше не появлялись его дежурные, безупречно белые лилии, источающие приторный аромат. На пороге квартиры не возникал незванный гость, а мобильный телефон хранил гробовое молчание, не принимая ни звонков, ни сообщений. Хисын просто испарился, словно его никогда и не существовало, сразу же после того, как получил желаемое — его тело, его покорность — и провёл с ним ту безумную, ломающую волю ночь. Точно так же, как, испарялись из его жизни те многочисленные, безликие женщины. От этой внезапной, бьющей наотмашь аналогией внутри Сонхуна всё болезненно, судорожно сжималось, перекрывая дыхание. Тяжелая, ядовитая мысль отравляла сознание: неужели даже после того, как он переступил через все свои принципы, пожертвовал собственной гордостью, растоптал самоуважение и покорно раздвинул ноги в бордовом полумраке, он оказался настолько плох, неинтересен и пресен в постели, что его просто вычеркнули из списка за ненадобностью, даже не удостоив прощального слова? Ох, как же сильно, как сокрушительно эта мысль била по его и без того расшатанной, хрупкой самооценке, превращая обретенную свободу в горькую, унизительную изоляцию. Но что являлось самым ужасным, по-настоящему пугающим и деструктивным во всей этой затянувшейся ситуации? Сонхуну начали сниться откровенные, влажные сны. Происходило нечто беспрецедентное: впервые за все его двадцать семь лет сознательной, строго выверенной жизни его собственное подсознание устроило ему столь изощренный бунт. В этих ночных видениях никогда не проступал чёткий, узнаваемый образ Хисына, словно разум пытался защитить его от окончательного признания катастрофы, но в них совершенно точно, бескомпромиссно фигурировало тяжелое, сильное мужское тело. Оно грубо нагибало его, полностью подчиняло себе, лишая малейшей воли к сопротивлению, и с яростной силой вжимало в податливый матрас. Лицо партнёра всегда оставалось размытым, смазанным, ускользающим пятном, но физиологические ощущения, фантомные прикосновения и жар чужого дыхания на шее оставались пугающе, до дрожи в позвоночнике реальными. Сонхун искренне, до тошноты ненавидел себя за эту слабость. С собственной проснувшейся похотью и подавленной сексуальностью он не дружил ещё со времён сложного, зажатого подросткового периода, всегда предпочитая держать любые животные инстинкты под суровым, бескомпромиссным ментальным контролем. Каждое утро, вырванный из очередного эротического кошмара бешеным, испуганным сердцебиением и обнаруживая упрямое, болезненное возбуждение, он брезгливо, судорожно кривился. Сонхун наотрез, до глухого упрямства отказывался облегчать это состояние самостоятельно — для его консервативного, гордого разума акт мастурбации казался чем-то слишком унизительным, жалким и противоестественно грязным. Единственным действенным спасением от этого удушливого физиологического напряжения оставался ледяной душ. Он часами стоял под безжалостными, жесткими струями воды до тех пор, пока кожа не покрывалась колючими мурашками, а зубы не начинали чеканить мелкую дробь от пронизывающего холода, насильно выбивающего из головы остатки похотливого марева. Но как бы отчаянно и яростно он ни подавлял эти порочные порывы, как бы ни убеждал себя в обратном, в самой потаенной глубине души, за десятками надёжно запертых замков глухого отрицания, Сонхун признавал страшное. Он отчаянно, до ломоты в суставах и дрожи в коленях хотел снова пережить тот первобытный кошмар. Хотел почувствовать то самое дикое, крышесносное наслаждение, которое дарили ему сильные, фиксирующие руки и горячие, требовательные губы этого высокомерного ублюдка Ли. Осознание этой постыдной тяги к собственному палачу ставило окончательный диагноз: он действительно, бесповоротно и окончательно ебанулся. И похоже, судьба, восприняла потаенные метания Сонхуна слишком буквально и с каким-то изощренным садизмом решила знатно ему насолить, столкнув лицом к лицу с собственным наваждением в самый неподходящий момент. В этот день они с Рики как раз бесцельно бродили по просторным галереям оживленного торгового центра. Оба внезапно, поддавшись импульсу, загорелись идеей наконец-то записаться в фитнес-зал, чтобы привести мышцы в тонус и знатно подкачаться, а потому теперь сосредоточенно выбирали качественную спортивную экипировку. Сонхун, полностью погрузившись в процесс, увлечённо и придирчиво рассматривал витрину с новыми моделями кроссовок, абсолютно ничего не замечая вокруг себя. Чего нельзя было сказать о Рики. Младший со своим феноменальным, зорким зрением хищника моментально выцепил в плотном потоке людей знакомую макушку и шедшего рядом блондина с очаровательными, приметными щенячьими глазами. Не раздумывая ни единой секунды и не заботясь о приличиях, Рики импульсивно вскинул руку вверх и на весь коридор, перекрывая гул толпы, оглушительно выкрикнул чужое имя. Джеюн тут же предсказуемо обернулся на звонкий зов, а вместе с ним — плавным, размеренным движением — повернулся и шедший высокий, статный мужчина. Сонхун ощутимо вздрогнул от этого внезапного, бесцеремонного вопля над самым ухом. Внутри него уже закипело привычное раздражение, и он уже собирался наградить друга своим фирменным, уничтожающим взглядом в стиле «ты совсем сдурел и потерял страх?», как вдруг его собственный взор невольно упал на приближающуюся к ним парочку. В ту же секунду воздух в легких словно превратился в жидкий азот: Сонхун замер на месте, мгновенно, до боли в висках узнав Хисына. Видеть своего персонального ночного кошмара и сталкера в чём-то, кроме его привычного, строгого чёрного аутфита и безупречной, волосок-к-волоску классической укладки, было чертовски, до дезориентации непривычно. Сегодня на Ли красовалась свободная, стильная джинсовая двойка, а его густые русые волосы были небрежно, с долей ленивого шика зачёсаны назад с помощью обычных солнцезащитных очков. Это блядское, расслабленное сочетание делало его до одури, почти незаконно привлекательным — хотя Сонхун и в самые худшие дни не мог отрицать, что этот ублюдок был чертовски красив. Встретившись с Хисыном прямым, пронзительным взглядом, Сонхун мгновенно запаниковал. Рациональное мышление отказало, уступая место первобытному инстинкту самосохранения. Он резко, почти судорожно развернулся на пятках, намереваясь позорно, без оглядки дезертировать из торгового центра и спрятаться в первой попавшейся подворотне, но Рики среагировал быстрее молнии. Проявив чудеса реакции, японец мёртвой, железной хваткой вцепился в плотный капюшон его толстовки, намертво лишая старшего малейшего шанса на спасительный побег. — И куда это ты собрался сбежать, негодяй? — прищурился японец, в чьих глазах мгновенно загорелся огонек азарта. — Блядь, отпусти, болван! Я не хочу с ними видеться! — отчаянно, на грани ультразвука зашептал Сонхун, безуспешно пытаясь выкрутиться из удушающего захвата и дергая плечами. — Это ещё почему? Что тебе такого сделал Джеюн? — искренне удивился Рики, чье лицо на секунду выразило абсолютное, неподдельное непонимание. Он-то думал, что старший просто снова включил свою привычную, нелюдимую буку. — Да проблема не в нём, а в парне рядом с ним! Это… это с ним я тогда переспал, — обречённо, почти неслышно выдавил Сонхун, надеясь, что это признание образумит младшего. И это было его фатальной, непоправимой ошибкой. — Да ладно?! — Рики округлил глаза до размеров пятикопеечных монет, и на его лице расплылась хищная, предвкушающая улыбка. С совершенно новым, жадным и оценивающим интересом он уставился на приближающуюся пару, бесцеремонно сканируя объект взглядом. Хисын был заметно выше Джеюна и даже неуловимо превосходил ростом самого Рики, который всегда гордился своими габаритами. Отличное, атлетичное телосложение и широкие плечи безошибочно угадывались даже сквозь свободный, неформальный крой джинсовки, а порочно-красивое лицо… парень выглядел как ходячая, сошедшая с обложки глянца мечта всех женщин и мужчин. Сонхун рядом с ним в своей безразмерной толстовке сейчас действительно смотрелся как невинный, зажатый паинька, застигнутый врасплох. Правда, насчёт покладистого характера старшего Рики бы знатно и аргументированно поспорил. Сонхун — тот ещё скрытый абьюзер, колючий ёж и мастер ядовитых манипуляций, способный одной фразой выжечь всё живое в радиусе километра. Просто сейчас он слишком сильно вымотался от пережитого стресса, паранойи и навалившихся проблем, временно растеряв свои защитные шипы. Но когда Пак наконец вернётся в своё обычное, стабильное состояние, его эмоциональные качели и ледяной игнор устроят весёлую, незабываемую жизнь и самому Рики, и всем остальным несчастным коллегам в офисе. — Ну уж нет, теперь я тебя точно никуда не отпущу. Я должен рассмотреть этого бога во плоти поближе, — заговорщически ухмыльнулся Рики, усиливая хватку на капюшоне и буквально вдавливая друга пятками в глянцевый пол торгового центра. — Я тебя прикончу, обязательно, — прошипел Сонхун, чувствуя, как внутренности сковывает ледяной ужас. Пытаться вырваться дальше было бессмысленно и слишком заметно — мужчины уже остановились всего в двух шагах от них, и обволакивающий, до боли знакомый взгляд темных глаз Хисына намертво пригвоздил Сонхуна к месту. — О, привет, Рики! Не думал, что мы так скоро встретимся, — произнес Джеюн, и его милые, сияющие мягким светом глаза обратились к замершим приятелям, после чего он с вежливой непринужденностью кивнул второму: — И тебе привет, Пак. — Привет, Юн. Да уж, тесен мир, какое поразительное совпадение, — Рики ответил безупречно легкой, светской улыбкой, однако его открытый, цепкий и лишенный всякой робости взгляд тут же переместился на фигуру высокого незнакомца, чье монументальное присутствие рядом с Джеюном невозможно было игнорировать. Ли Хисын, чье ледяное хладнокровие и пугающая расчетливость еще несколько часов назад казались Сонхуну порождением ночного кошмара, теперь демонстрировал безукоризненный такт: он сделал едва заметное движение вперед и с абсолютным, располагающим к себе миролюбием первым протянул широкую ладонь, скрепляя это внезапное столкновение маской обыденного приличия: — Я Хисын. Друг Джеюна. — Рики. Очень приятно, — отозвался японец, отвечая на приветствие крепким, уверенным рукопожатием, в то время как его проницательный ум уже лихорадочно сопоставлял холеного, статного мужчину перед собой с теми сбивчивыми, паническими откровениями, что он только что выудил из своего несчастного друга. Когда же ритуал знакомства завершился, над их группой, словно грозовая туча над безветренной равниной, повисла тягучая, звенящая секундная пауза, во время которой все трое — и сияющий Джеюн, и заинтригованный Рики, и даже сам Хисын — синхронно, поддавшись единому порыву, повернули головы в сторону безмолвного Пака. Тот же, скованный позорным пленом собственного капюшона и разрываемый изнутри целым спектром противоречивых чувств, не нашел ничего лучше, кроме как замкнуться в глухой обороне: он стоял неподвижно, низко опустив голову, и лишь раздраженно, с явным вызовом буравил их исподлобья своим потемневшим, колючим взглядом. Рики, чье терпение иссякало всякий раз, когда старший включал свой излюбленный режим демонстративного отчуждения, не выдержал этой нелепой пантомимы и, сделав короткий выпад, весьма ощутимо и бесцеремонно ткнул Сонхуна локтем прямо в ноющий, искусанный бок, требуя немедленно вернуться в реальность. Заметив это безмолвное, почти комичное противостояние двух друзей, Хисын не сумел — а вернее, сознательно не захотел — сдержать торжествующей искры в глубине своих темных глаз. Его губы дрогнули, и он тихо, чертовски сексуально усмехнулся, позволив этому низкому, бархатному звуку сорваться с губ. Эта интимная, порочная насмешка, предназначавшаяся исключительно одному человеку, разумеется, мгновенно долетела до ушей Сонхуна, заставив все его существо содрогнуться от волны лихорадочного гнева, а гордость — вспыхнуть и закипеть чистой, концентрированной яростью. — Привет, эм… пацаны? — натужно, с видимым усилием выдавил из себя Сонхун, и в ту же секунду его собственный голос показался ему чужим, надломившимся и бесконечно жалким. Внутри него все оборвалось: парень мысленно, с глухим стоном отчаяния пробил себе самый мощный, сокрушительный фейспалм в жизни, проклиная тот миг, когда под воздействием парализующего страха его обычно изысканная, холодная и тщательно выверенная речь капитулировала, сменившись этим нелепым, вульгарным и абсолютно неуместным словом, навсегда разрушившим его образ неприступной крепости перед лицом торжествующего врага. — Бля… — не выдержав накала столь оглушительного позора, во весь голос рассмеялся Рики, бесцеремонно хлопая себя ладонью по бедру и содрогаясь всем телом от искреннего, бьющего через край веселья. — Пацаны? Серьёзно? — прыснул Джеюн, поспешно прикрывая рот изящной ладонью, однако его плечи предательски заходили ходуном, выдавая неспособность совладать с внезапным приступом смеха. Один лишь Ли внешне ухитрялся сохранять маску относительного, почтительного спокойствия, которая, впрочем, являла собой лишь вершину айсберга: он просто вежливо, с подчеркнутым благородством прижал кулак к четко очерченным губам, делая вид, будто пытается скрыть кашель или легкую зевку, но его чертовски довольные, искрящиеся откровенным триумфом темные глаза выдавали его с потрохами, безжалостно обнажая внутреннее ликование. Сонхун, созерцая эту картину всеобщего веселья, виновником которого он столь невольно стал, мысленно испустил долгий, исполненный экзистенциального отчаяния стон, окончательно осознав, что в попытке защитить остатки своего достоинства он облажался просто монументально, сокрушив собственный авторитет до самого основания. — Какими судьбами вы вообще оказались в этой части города? — поинтересовался Рики, когда первая, самая бурная волна чужого смеха наконец улеглась, уступая место более размеренному, светскому тону повествования. — Да вот, поддались секундному порыву и решили прикупить пару новых летних вещей, чтобы немного освежить гардероб перед сезоном, — легко, с абсолютной непринужденностью в голосе ответил Джеюн. — А вы, надо полагать, преследуете схожие цели? — Нет, мы искали качественную спортивную одежду для нашего фитнес-клуба, — охотно отозвался Рики, скрестив руки на груди и всем своим видом демонстрируя полную готовность к поддержанию этой внезапной светской беседы. — Вот как? Неужели решили всерьез подтянуть тела к пляжному сезону? — ухмыльнулся Джеюн, и в его глазах промелькнула искра лукавства, когда он окинул высокую, статную фигуру японца мимолетным, но весьма оценивающим взглядом. — Ну, если говорить откровенно, мне-то это особо и не нужно, я и без того нахожусь в превосходной физической форме. Это Сонхун проявил столь поразительную, несвойственную ему настойчивость, — Рики заговорщически, с долей едва скрываемого ехидства улыбнулся, бросая на притихшего старшего многозначительный взор. — По всей видимости, он окончательно утвердился в мысли, что одной лишь красивой, аристократичной внешности ему для достижения тайных целей уже не хватает, и теперь он решил цеплять парней еще и рельефной мускулатурой. Сонхун мгновенно побелел от прилившей к сердцу ярости, так что его фарфоровая кожа сделалась похожей на посмертную маску. Тонкие ноздри хищно затрепетали, а в потемневшем взгляде вспыхнуло нечто поистине опасное. Сделав резкий, порывистый шаг вбок, он вплотную, почти до полного исчезновения разделявшего их пространства, приблизился к уху поплатившегося за свой длинный язык японца. Сквозь плотно сжатые, побелевшие зубы, обжигая чужую уху прерывистым, горячим дыханием, он едва слышно, но с пугающей, леденящей душу убедительностью прошептал: — Бля, ради бога, завались нахрен. Если продолжишь болтать, можешь больше не звать меня на свои грёбаные пьянки. В этот момент они стояли слишком близко друг к другу — Сонхун, утерявший всякий контроль над собственным телом в приступе гнева, почти полностью вис на крепком плече младшего, удерживая его за воротник, дабы уберечь свои слова от чужих ушей. Для них, скованных годами преданной и проверенной временем дружбы, подобная тактильная близость являлась абсолютной, обыденной нормой. Они выросли бок о бок и никогда, ни при каких обстоятельствах не романтизировали и не сексуализировали свои привычки делить одно пространство на двоих. Но вот для двоих мужчин, застывших напротив них под безжалостными люминесцентными лампами торгового центра, эта двусмысленная картина выглядела совершенно иначе, приобретая отчетливые черты интимного заговора. Наблюдая за тем, как Сонхун непозволительно близко, лаская чужую кожу дыханием, шепчет что-то на ухо покорно склонившемуся Рики, Хисын и Джеюн одновременно помрачнели, словно на их лица упала глухая, свинцовая тень. В глазах обоих, вопреки маскам светского дружелюбия, промелькнуло отчётливое, острое и темное раздражение — то была первобытная, собственническая реакция хищников, обнаруживших чужой след на том, что они уже привыкли считать своей законной добычей. — Ладно-ладно, Сонхун, больше не буду, признаю свою вину, — примирительно, хотя и с неизменной бесовской искрой в глазах улыбнулся Рики, чуть отстраняясь и мягко высвобождая свое плечо из судорожной хватки старшего, дабы ослабить возникшее между ними осязаемое напряжение. — Мы как раз собирались пойти в одно приятное место, чтобы немного перекусить и отдохнуть от суеты, — вновь подал голос Джеюн, с поразительной, почти пугающей скоростью возвращая на лицо привычную маску безупречного радушия, за которой, впрочем, всё еще угадывался недавний лед. — Не хотите ли присоединиться к нашей скромной компании? — О, отличная, просто великолепная идея! Мы как раз с самого утра маковой росинки во рту не держали и чертовски проголодались, так что было бы просто замечательно поужинать всем вместе, — тут же, с готовностью откликнулся Рики, нарочно выказывая бурное воодушевление и тем самым не дав своему впавшему в ступор другу вставить и единого слова протеста. — Я пас, — холодно, словно отсекая всякую возможность для дальнейшего диалога, отрезал Сонхун. Но, вовремя спохватившись и вспомнив, что перед ним на этот раз стоят отнюдь не его покорные подчиненные и не друзья, на которых можно было безбоязненно цыкать при каждом удобном случае, он поспешно, натужно поправился, пытаясь придать голосу хотя бы видимость светского приличия. — То есть… я, пожалуй, воздержусь от этой затеи. Но спасибо за приглашение. Впрочем, растягивать губы в фальшивой улыбке ради банального этикета Сонхун даже не собирался. Его тактичный, но выверенный до последнего звука отказ прозвучал в застывшем воздухе коридора как сухой, хлесткий удар хлыста, не терпящий никаких возражений. — Почему же? Ну же, Пак, пойдём с нами, не упрямься. Обещаю, этот вечер будет очень весел и занимателен, — Джеюн мягко, почти ласково улыбнулся, однако в глубине его больших, обманчиво щенячьих глаз на долю секунды блеснула опасная, затаенная искра коварства, которую прямолинейный, привыкший к открытой борьбе Сонхун в силу своего смятения просто не сумел вовремя распознать. — Эй, Хун, ты что, серьёзно бросишь меня одного в этой малознакомой компании? — тут же жалобно заныл Рики, вновь бесцеремонно пихая старшего локтем в бок и корча несчастную гримасу. — Выживешь, — коротко, со свистом бросил Сонхун, уже разворачиваясь всем корпусом, намереваясь как можно скорее покинуть это проклятое место, где каждый вдох давался ему с трудом. — Что ж, ладно, я потерплю. В конце концов, тебе ведь далеко не впервой меня бросать на произвол судьбы, — театрально, сокрушенно вздохнул Рики, комично прижав раскрытую ладонь к сердцу, словно его только что смертельно ранили. Но в следующую же секунду его лицо озарила поистине коварная, лисья ухмылка, а голос приобрел вкрадчивые нотки: — Но как ты можешь столь бездушно бросить господина Хисына? Ему же сейчас, очевидно, будет дико, невыносимо неловко сидеть с нами без твоего чуткого присутствия. Тем более… вы ведь, насколько мне известно, знакомы очень близко. Последние слова этот невыносимый японец намеренно выделил такой тягучей, зловеще двусмысленной интонацией, что у Сонхуна натурально, мелкой дрожью задёргался правый глаз. Внутри него все похолодело, а затем взорвалось миллионом искр. Он медленно, словно через силу, повернул голову обратно к другу, устремляя на него взгляд, преисполненный такой первобытной ярости, что Рики должен был сгореть на месте прямо посреди глянцевого великолепия торгового центра. — А твой друг, признаться, дело говорит, — лениво, с бархатистой растяжкой протянул Хисын, доселе хранивший молчание. Его четко очерченные губы изогнулись в опасной, поистине игривой ухмылке хищника, уверенного в своей безнаказанности, а потемневший, тяжелый взгляд медленно, почти осязаемо скользнул по напряженной фигуре Сонхуна, словно заново раздевая его. — Неужели наша… ночь тебе настолько не понравилась, что ты теперь даже оставаться в моей скромной компании не хочешь? Аккуратные ушки Сонхуна мгновенно, в долю секунды вспыхнули ярким пунцовым цветом, резко контрастируя с мертвенной бледностью его лица, а сам он буквально замер на месте, словно превратившись в мраморное изваяние, не в силах сделать больше ни единого шага к спасительному выходу. Глубокий, бархатный голос Хисына, обладавший гипнотическим, почти осязаемым магнетизмом, влиял на него слишком уж сильно — до такой степени, что в груди, прямо под ребрами, сладко и мучительно заныло, а по спине, заставляя волоски на затылке встать дыбом, пробежала крупная волна дрожи. В глубине своего порочного, изнывающего от противоречий сердца Сонхун с ужасом осознавал, что чертовски, до безумия хотел бы слушать этот низкий рокот целую вечность, забыв о гордости и приличиях. Эта невероятно милая, почти детская и совершенно беззащитная реакция, конечно же, не осталась незамеченной для окружающих — в то же мгновение три пары пристальных, изучающих глаз одновременно уставились на Пака, фиксируя его полное поражение. Рики, доселе считавший, что знает своего друга как облупленного, аж рот невольно приоткрыл от искреннего, граничащего с шоком удивления. Ебать, этот колючий абьюзер сейчас реально смущается, как невинная школьница, из-за каких-то обычных двусмысленных слов? — Похоже, судя по столь красноречивому молчанию, он полностью согласен идти с нами и не имеет никаких возражений, — расплылся в довольной, торжествующей улыбке Джеюн, чьи глаза вновь сощурились в хитрые полумесяцы. Хисын, виртуозно воспользовавшись моментом всеобщего замешательства и полнейшей дезориентации своей жертвы, беспрепятственно, плавной кошачьей походкой шагнул ближе. Его высокая фигура на мгновение полностью заслонила от Сонхуна остальной мир, и мужчина по-хозяйски, с нескрываемым чувством собственничества опустил свою широкую, теплую ладонь на напряженное плечо брюнета, слегка, но ощутимо сжав пальцы сквозь плотную ткань толстовки, лишая Пака последних остатков воли. — Так понравилась или нет, моя Лилия? — вкрадчиво, с опасной бархатной хрипотцой прошептал Ли, склонившись к самому лицу парня так близко, что их ресницы едва не соприкасались, и заглядывая прямо в чужие, растерянные и испуганные глаза. — Нет! — отчаянно, как раненый зверь, зашипел Сонхун, едва ли не задыхаясь от захлестнувшего его с головой смущения и судорожно сглатывая вязкую слюну. Признавать постыдную, будоражащую тело правду под этим гипнотизирующим, тёмным взглядом, который, казалось, видел его душу насквозь, было абсолютно выше его сил и гордости. — Как жаль, что мы сейчас находимся в публичном месте, а не в твоей тихой, уединенной квартире, — так же тихо, переходя на едва различимый ультразвук, чтобы посторонние уши в толпе ничего не уловили, прошептал Хисын ему прямо в подрагивающую раковину уха, обдавая чувствительную кожу жарким дыханием. — Ведь там, наедине с тобой, я бы очень быстро сделал так, чтобы твой строптивый рот перестал мне столь нагло врать… — Ублюдок… — Сонхун судорожно зажмурился, чувствуя, как от этих слов и обещаний земля буквально уходит из-под его ног, превращаясь в зыбучий песок. Этот порочный шёпот, обжигающий нежную, едва зажившую кожу шеи, этот слишком сексуальный, низкий и властный голос — всё это было просто полнейшим, сокрушительным разъёбом для его и без того расшатанной за последние дни нервной системы. Сонхун едва сдерживал глухой, гортанный стон, который упорно просился наружу из пересохшего горла от одной только опасной близости старшего и от воспоминаний о том, что эта сильная ладонь творила с ним в темноте спальни. — Тогда решено, мы идём! Отличный будет ужин, — радостно, словно подписывая Сонхуну смертный приговор, провозгласил Джеюн. Не теряя времени, блондин крепко подхватил ухмыляющегося Рики под руку, и они весело зашагали в сторону ресторанного дворика. Сонхуну ничего больше не оставалось, кроме как обречённо поплестись следом за этой негласной коалицией. А прямо рядом с ним, подстраиваясь под его неровный шаг, шёл Хисын. Тяжёлая, тёплая ладонь старшего так и осталась лежать на его плече, негласно, но чертовски ощутимо заявляя на него свои права перед всем миром. Вскоре вся компания переместилась в один из самых популярных и статусных ресторанов города. Джеюн уже довольно давно мечтал сюда попасть, начитавшись восторженных отзывов, поэтому без лишних разговоров и споров притащил всех именно в это место, сияя от предвкушения. Официант вежливо принёс меню, и трое парней увлечённо принялись изучать глянцевые страницы, выбирая блюда на ужин и негромко переговариваясь. Один лишь Сонхун даже не прикоснулся к своей кожаной папке. В этом просто не было совершенно никакого смысла — он заранее прекрасно знал, что именно закажет, да и аппетит после пережитого стресса отсутствовал напрочь. Пак демонстративно, с подчеркнуто независимым видом откинулся на мягкую спинку стула, полностью погрузившись в свой телефон и делая вид, что всё происходящее вокруг его абсолютно не касается. — Пак, ты вообще ничего не будешь заказывать? — удивлённо поинтересовался Джеюн, оторвавшись от перечня закусок и заметив его полное, отрешённое безучастность. — Нет. Не буду, — холодно и коротко отозвался Сонхун, даже не соизволив поднять взгляд от светящегося экрана мобильника, на котором он бессмысленно листал рабочую почту. — Он просто принципиально не ест еду, которую приготовили другие люди, — как бы между прочим вставил Рики, лениво листая меню десертов и сдавая чужие странности без зазрения совести. — Что? Реально?! — Джеюн изумлённо округлил глаза, переводя полный непонимания взгляд с одного друга на другого, словно пытался разгадать сложный ребус. Рики в ответ лишь молча, с глубоким знанием дела и понимающе кивнул, подтверждая свои слова и давая понять, что этот бзик у Пака — штука хроническая. — И тебе не лень каждый божий день стоять у плиты и готовить самому? — искренне поразился Джеюн, для которого кулинария явно не была любимым хобби. — К тому же, ты ведь так никогда и не узнаешь, какова на вкус изысканная кухня от самых профессиональных шеф-поваров мира! Это же такое упущение! — Нет, мне не лень. Всё в порядке, — ровным, лишенным каких-либо эмоций тоном ответил Сонхун, наконец оторвавшись от телефона и удостоив Джеюна коротким, холодным взглядом. — Мне так гораздо спокойнее за то, что попадает в мой организм. — Удивительно… — протянул блондин, качая головой из стороны в сторону. — Впервые в жизни вижу настолько принципиального и упрямого человека. После того как заказы были наконец сделаны и зафиксированы в блокноте официанта, Рики и Джеюн мгновенно, без малейших признаков неловкости увлеклись каким-то своим, ведомым лишь им двоим разговором. Если быть до конца честным, эти двое во многом походили друг на друга своей внутренней сутью: оба от природы открытые, легкие на подъем, невероятно коммуникабельные, они обладали редким даром на лету подхватывать абсолютно любую тему и без малейших усилий вливаться в непривычное окружение. Чего, разумеется, точно нельзя было сказать о паре, застывшей по другую сторону стола под приглушенным, интимным светом ресторанных ламп. И если Ли, возможно, в своей обычной, повседневной жизни тоже не испытывал ровным счетом никаких проблем с социальным взаимодействием, то Сонхун в данный момент являл собой живое воплощение неприступной, арктической ледяной глыбы, транслируя в пространство волны глухого отчуждения. Они казались абсолютными, полярными противоположностями, запертыми в пространстве одного дивана. Именно поэтому Хисын даже не предпринимал попыток вклиниться в беззаботную, звенящую болтовню младших парней. Он просто молча, с пугающим и неослабевающим вниманием наблюдал за Сонхуном, пока тот, нахмурив безупречные брови, был увлечён чтением очередного документа на светящемся экране своего телефона. Ли уже очень давно — ещё со времён их безмолвного, тайного противостояния во время слежки — приметил, какими поразительно красивыми, истинно аристократичными пальцами обладал этот брюнет. Это были очень длинные, тонкие, почти прозрачные пальцы с точеными фалангами и всегда безупречно, до педантизма аккуратно подстриженными, чистыми ногтями, которые сейчас мерно отстукивали беззвучный ритм по корпусу смартфона. Хисын поймал себя на внезапной, рождающей смутную улыбку мысли, что будь Пак Сонхун хотя бы на толику более открытым, уступчивым и дружелюбным к этому жестокому миру, его лицо и фигура уже давно украшали бы обложки ведущих глянцевых изданий. С его холодной, безупречной внешностью породистого принца и такими потрясающими руками он мог бы без малейшего труда стать лицом какого-нибудь культового модного дома, рекламируя массивные кольца и платиновые браслеты самых дорогих ювелирных брендов мира. Тёмный, гипнотизирующий взгляд Хисына, лишенный всякого стеснения, медленно, по-садистски осязаемо скользил по обнаженным, тонким запястьям парня, словно примеряя на них невидимые кандалы, отчего сам воздух между ними постепенно, градус за градусом, нагревался до опасного, критического предела. Сонхун наконец оторвал отяжелевший взгляд от мерцающего экрана телефона, не в силах более игнорировать это негласное давление. Чужой, почти физически раздевающий взгляд Хисына стал слишком навязчивым, осязаемым и тяжелым. Он буквально выжигал кожу сквозь тонкую ткань, заставляя ее покрываться болезненными, лихорадочными мурашками. — Что? — не выдержав этого затянувшегося, безмолвного допроса, глухо буркнул брюнет, хмуро уставившись прямо в темные, непроницаемые омуты напротив. — Не составишь мне компанию в беседе, раз уж все-таки пришёл? — лениво, с легкой хрипотцой в голосе поинтересовался Хисын. Он неспешно облокотился на полированную поверхность стола, подперев подбородок одной рукой, и с откровенной, дразнящей игривостью хищника разглядывал полыхающее пунцовым цветом лицо Сонхуна, явно наслаждаясь произведенным эффектом. — Говоришь так, будто я добровольно сюда припёрся по собственному желанию и теперь своим молчанием заставляю тебя скучать, — раздраженно фыркнул Сонхун, демонстративно, резким движением скрестив свои изящные руки на груди, словно возводя между ними последнюю хрупкую баррикаду. — Злюка, — тихо, утробно рассмеялся Хисын, ничуть не задетый этим подчеркнуто колючим, наэлектризованным тоном, который лишь сильнее разжигал в нем азарт. — Я до сих пор поверить не могу, что сижу за одним столом со сталк… — Сонхун вовремя, в самую последнюю секунду прикусил свой язык, ощутив, как сердце пропустило удар, и бросил быстрый, испуганный взгляд на увлечённо болтающих на Рики и Джеюна, — …тобой. — Но в то, что ты переспал с этим самым сталкером, ты ведь веришь без всякого труда? — Хисын опасно, до предела понизил свой глубокий голос, переходя на интимный, обжигающий шёпот, в то время как его безупречные губы изогнулись в лукавой, победоносной усмешке, безжалостно напоминающей о минувшем грехопадении. — Заткнись, — едва слышно, но яростно прошипел Сонхун, чувствуя, как краска стыда заливает уже не только уши, но и шею. Он был готов прямо сейчас, без оглядки провалиться сквозь этот безупречный глянцевый пол ресторана, лишь бы не ощущать на себе это невыносимое, удушающее и вместе с тем сладостно-дразнящее присутствие ублюдка, который так легко читал его потаенные мысли. Вскоре учтивый официант принёс дымящиеся, испускающие умопомрачительный аромат заказы, и Рики с Джеюном, мгновенно позабыв о светских приличиях, с явным аппетитом принялись уплетать сочную еду. Сонхун же, чей желудок от перманентного стресса скрутило тугим узлом, ограничился лишь бокалом прохладного, слоистого айс-латте, задумчиво гоняя трубочкой кубики льда по стеклянному дну. Когда тишину за их столиком бесцеремонно нарушил настойчивый, громкий звонок мобильного телефона, Пак, тихо и сухо извинившись перед присутствующими, поднялся из-за стола и поспешил скрыться в глубине ресторанного зала, лишь бы уйти от пронзительного взгляда напротив. Наконец, Сонхун нашёл относительно тихий, пустующий коридор неподалёку от уборных, где приглушенные звуки музыки не так сильно били по ушам, и раздраженно ответил на звонок коллеги, который умудрился побеспокоить его ворохом рабочих проблем даже во время официального больничного. Ни дня, ни единой секунды покоя в этой проклятой жизни. Стоило ему после пяти минут нервного разговора резко отключить вызов и убрать потяжелевший гаджет в карман толстовки, как прямо над ухом, заставляя волоски на шее встать дыбом, раздался тихий, до боли знакомый бархатный шёпот: — Закончил? Сонхун испуганно, всем телом вздрогнул и резко развернулся на пятках. Ли стоял практически вплотную, возвышаясь над ним подобно темной, неотвратимой скале, и слегка наклонялся к нему, а в его полуприкрытых темных глазах плясали те самые опасные, хищные огоньки, которые Сонхун уже видел в бордовом полумраке. — Ты… какого чёрта ты здесь делаешь? Почему пошел за мной? — Сонхун нервно сглотнул вязкую слюну, мгновенно, на уровне первобытных инстинктов почувствовав неладное. Сердце в груди забилось в сумасшедшем, рваном ритме, отдаваясь глухими ударами в самые виски. — Пойдём, — коротко, не терпящим возражений тоном бросил Хисын, и его лицо в одно мгновение утратило всякое выражение светской расслабленности. Не дав брюнету опомниться и вставить хотя бы слово протеста, мужчина молниеносным движением, словно стальной капкан, перехватил его тонкое, хрупкое запястье своей железной хваткой и уверенно потащил за собой в сторону мужской уборной. В первую секунду Сонхун яростно дёрнулся назад, намереваясь во что бы то ни стало вырвать руку, закричать и устроить публичный скандал прямо посреди заведения, но Ли сжимал его запястье слишком крепко, причиняя тупую боль и не оставляя строптивому Паку ни единого шанса на спасительное сопротивление. Безжалостно затащив упирающегося Сонхуна в просторную, отделанную мрамором туалетную комнату, Хисын быстро, хищным взглядом огляделся по сторонам, убеждаясь в отсутствии посторонних, резким движением толкнул тяжелую дверь крайней пустующей кабинки, буквально увлекая, вжимая младшего за собой внутрь, и с сухим, зловещим щелчком запер замок изнутри. Пространство вокруг них мгновенно, до удушья сузилось до размеров крошечной, изолированной от всего мира кабинки, в которой терпкий, дорогой парфюм Хисына стал осязаемо близким, заполняя собой все легкие испуганного Пака. — Что ты задумал, ублюдок? — прошипел Сонхун, судорожно упираясь ладонями в широкую грудь Хисына, чтобы создать хотя бы минимальное, призрачное расстояние между ними. — Я так давно не приходил к тебе из-за завала на работе… и, кажется, ужасно соскучился по твоим губам, — лениво, с тягучей хрипотцой протянул Хисын. Он резко подался вперёд, лишая младшего пространства, и намертво прижал Сонхуна спиной к прочной, ледяной перегородке кабинки. — Не окажешь мне одну маленькую услугу? — Ты с ума сошёл? С каких пор мы вообще в таких отношениях, ебанутый? — Сонхун попытался перехватить его запястья, ударить по рукам, но в этом тесном, замкнутом пространстве любые его попытки к сопротивлению выглядели откровенно жалко и беспомощно. — Я — твой преследователь, а ты — моя послушная жертва, — Хисын хищно, до краев наполняя взгляд превосходством, ухмыльнулся. Он жестко перехватил его подбородок длинными пальцами, до боли фиксируя голову младшего и заставляя смотреть прямо на себя. — Ты будешь слушаться меня и делать всё, что я пожелаю, лишь бы не разозлить меня. Теперь понятно? — Если я сейчас откажусь, ты опять начнёшь шантажировать меня? — фыркнул Сонхун, хотя голос предательски дрогнул. До боли предсказуемо. Он уже смертельно устал от этих вечных, изматывающих кошек-мышек, где правила устанавливал не он. — Нет. Я дал тебе фору, предупредив один раз. Но если ты сделаешь ошибку — без всяких проблем воплощу в жизнь то, что задумал. И когда ты об этом узнаешь, исправлять что-либо будет уже слишком поздно, — вкрадчиво, с тихой, осязаемой угрозой произнёс Хисын, опасно приближая свое лицо к лицу Пака. — Боже… За что мне всё это? Нахуй меня судьба вообще с тобой свела? — Сонхун обречённо, в бессильной ярости закатил глаза и тяжело, прерывисто выдохнул прямо в полуоткрытые губы старшего. — Тогда давай быстрее. Этот придурок Рики точно что-то заподозрит, если мы оба будем слишком долго отсутствовать. — Пусть узнает. Ты ведь всё равно уже рассказал ему обо мне и о нашей ночи. Так чего теперь стыдиться? Тем более взрослому мужчине, которому пошёл двадцать седьмой год? — тихо, с издевательской мягкостью усмехнулся Хисын. Сонхун мгновенно застыл, а по его спине, заставляя оцепенеть каждую мышцу, пробежал ледяной пот. Воздух в легких разом закончился. — Откуда ты… откуда ты знаешь? — едва слышно выдохнул он, чувствуя, как внутренности сжимаются в тугой узел от липкого, парализующего страха. — Даже если я временно не появляюсь в твоей квартире, моя Лилия, это вовсе не значит, что я перестал за тобой следить, — Хисын наклонился ещё ниже, обжигая чувствительную кожу на шее брюнета своим горячим, требовательным дыханием, и победно улыбнулся прямо в его губы. — Камеры в твоей гостиной никто не отменял. — Грёбаное говно… — обречённо, почти беззвучно пробормотал Сонхун, бессильно закрывая глаза. Ему хотелось прямо здесь замертво провалиться сквозь землю. Этот ублюдок буквально владел им, контролировал на расстоянии, зная каждый его шаг, каждое сказанное в тишине слово и каждую постыдную, тщательно скрываемую тайну. Хисын самодовольно, с явным триумфом улыбнулся и принялся медленно, дразняще покрывать поцелуями полыхающее лицо Сонхуна. Его горячие губы невесомо, едва ощутимо касались точёных скул, напряженных висков, аккуратного кончика носа, постепенно и целенаправленно спускаясь ниже. Сонхун крепко зажмурился, чувствуя, как его густые ресницы мелко, лихорадочно подрагивают от этого контраста нежности и скрытой угрозы. Его кожа в полумраке кабинки казалась фарфоровой, настолько тонкой и нежной, что, казалось, даже от этих лёгких, мягких прикосновений на ней могли остаться отчетливые розовые следы. И вот наконец Хисын добрался до желанных, пухлых губ, которые так долго лишали его покоя. Слегка, с осязаемым давлением прикусив острыми зубами чужую нижнюю губу и заставив Сонхуна судорожно, тихо выдохнуть, он вовлёк его в глубокий, крышесносный поцелуй, стирая остатки здравого смысла. Их языки мгновенно, с первого же касания сплелись в каком-то порочном ритме, а смешавшиеся в замкнутом пространстве ароматы дорогих парфюмов окончательно затуманили разум обоим, лишая возможности мыслить рационально. Хисын по-хозяйски, не зная пощады, исследовал каждый миллиметр рта Сонхуна, диктуя свой собственнический, напористый и удушающий темп, полностью подчиняя младшего себе. Но Сонхун в этот раз, вопреки всем ожиданиям сталкера, не собирался просто безропотно и пассивно принимать чужую ласку, изображая покорную жертву. Неожиданно для самого себя, поддавшись злому азарту, он начал отвечать со всей возможной, граничащей с безумием интенсивностью, упрямо и жестко перехватывая инициативу. Это было похоже на яростное, сокрушительное столкновение двух стихий — бушующего, всепоглощающего огня и непредсказуемого, холодного льда. Сонхун целовался отчаянно, горячо, почти кусаясь, словно пытался через этот рваный поцелуй выплеснуть всю свою накопившуюся злость, парализующий страх и томящее, удушающее желание, которое мучило его последние дни одиночества в пустой квартире под прицелом скрытых камер. И Хисыну это безумно, до дрожи в ладонях нравилось. Слишком послушные, податливые и сломленные парни всегда невероятно быстро ему наскучивали, превращаясь в пресную, безжизненную игрушку, к которой терялся всякий интерес. Но строптивый, колючий и готовый до последнего огрызаться Сонхун явно собирался развлекать своего преследователя ещё очень и очень долго, превращая эту опасную игру в настоящее противостояние характеров. Этот поцелуй окончательно кружил Сонхуну голову, стирая последние капли рацио. Он никогда в жизни не отличался особой тактильностью или чувствительностью, всегда высокомерно считая подобные нежности чем-то глупым и сильно переоценённым, но в руках этого опасного ублюдка он буквально таял, стремительно и бесповоротно теряя контроль над собственным телом. Его ладони сами собой, словно ведомые чужой волей, медленно скользнули вверх по рельефной, широкой груди Хисына, поднимаясь к плечам, и крепко обвили его шею, зарываясь пальцами в русые волосы на затылке. Сонхун отчаянно, до болезненной дрожи в суставах хотел большего. Вся та сексуальная неудовлетворённость, что копилась в нём последние дни, требовала немедленного выхода. Он ведь так и не посмел прикоснуться к себе после тех изнуряющих, лишающих рассудка влажных снов, преследовавших его каждую проклятую ночь после встречи с Хисыном, зная, что за ним могут наблюдать через объективы скрытых камер. Глубоко внутри, зажатый в тиски собственного жгучего стыда, Сонхун безумно, до помрачения рассудка жаждал, чтобы Хисын снова полностью, без остатка завладел его телом. Чтобы подчинил себе, сломал эту дурацкую гордость, грубо развернул спиной и делал абсолютно всё, что вздумается — лишь бы наконец успокоить эту невыносимую, плавящую внутренности похоть, которую этот же чертов маньяк в нём и пробудил. Воображение, окончательно лишившееся ментальных барьеров от нехватки кислорода, уже вовсю рисовало порочные, до безумия грязные картины того, как Хисын берёт его прямо здесь, без лишних прелюдий, намертво прижав к пластиковой перегородке в общественном туалете, пока за дверью ходят люди. Одной этой мимолётной, постыдной мысли хватило, чтобы из глубин пересохшего горла Сонхуна сорвался тихий, протяжный стон, а колени предательски, ватно подогнулись, наотрез отказываясь держать вес тела. Хисын мгновенно, чутко среагировал на эту полную капитуляцию. С тихим, утробным и торжествующим смешком он собственнически перехватил обмякшего Сонхуна поперек талии, силой, единым движением прижимая к своему твёрдому, натянутому как струна телу и не позволяя упасть на холодный пол кабинки. Ли слегка отстранился от его губ, давая обоим сделать судорожный вдох, но не разрывая критической близости. Он смотрел сверху вниз на то, во что превратил этого высокомерного парня всего за пару минут. Ну что за восхитительное, порочное зрелище? Гордый, неприступный ледяной принц Пак Сонхун буквально плавился в его руках, тяжело дышал и скулил от одного только глубокого поцелуя. — Похоже, ты скучал по моим губам гораздо сильнее, чем пытаешься показать, — тихо, с обволакивающей издевкой ухмыльнулся Хисын, и в его темных глазах вспыхнуло триумфальное пламя, когда он принялся победно, с высоты своего неоспоримого превосходства глядеть сверху вниз на всклокоченного, раскрасневшегося от удушающего стыда и возбуждения парня. — Ничего подобного, — натужно, сквозь плотно сжатые зубы попытался холодно отрезать Сонхун, из последних сил стремясь собрать воедино осколки своего разбитого самолюбия и одарив своего преследователя самым презрительным, ледяным и уничтожающим взглядом, на который только был способен человек, чьи колени до сих пор мелко дрожали от пережитого потрясения. Однако это напускное, высокомерное равнодушие, призванное защитить остатки его гордости, выглядело чертовски неубедительно и даже жалко в глазах искушенного манипулятора. Вопреки собственным яростным словам и внутренним протестам, Сонхун так и не убрал свои ослабевшие руки с шеи старшего, словно на подсознательном, первобытном уровне панически боялся потерять эту единственную, надежную опору в уплывающем из-под ног мире. Вместо этого, окончательно капитулировав перед собственной слабостью, он бессильно, с глухим надломленным вздохом опустил голову на крепкую грудь Хисына, пряча пылающее лицо и тяжело, рвано дыша прямо в плотную джинсовую ткань его куртки, которая теперь пахла их общим, смешавшимся дыханием. Сердце Ли под его влажной щекой стучало поразительно ровно, уверенно и мощно, подчиняясь железному самообладанию этого человека, в то время как собственный бешеный пульс Сонхуна зашкаливал за все мыслимые, безопасные пределы, оглушительным эхом отдаваясь в его висках. У несчастного брюнета просто физически не осталось внутренних сил даже на то, чтобы оттолкнуть врага и встать ровно после одного-единственного, пусть и сокрушительного поцелуя. Эта обыкновенная, почти невинная ласка в один миг лишила его хваленой воли, беспощадно превращая некогда грозного, неприступного Пак Сонхуна в податливую, мягкую глину в руках этого расчетливого и смертельно опасного человека. — Какая прелесть, — едва слышно, с глубоким, искренним наслаждением выдохнул Хисын, и на его порочном лице расцвела самодовольная, хищная улыбка, пока он заворожённо наблюдал за тем, как обычно высокомерный, колючий Сонхун теперь послушно льнётся к нему, ища спасения и опоры. В этот момент Ли вынужден был признать перед самим собой, что сдерживать первобытные, темные порывы рядом с этим парнем — едва ли не самая трудная, практически невыполнимая задача, с которой ему когда-либо приходилось сталкиваться в жизни. Каждая клеточка его тела требовала немедленно сорвать с этого гордеца одежды, и Хисын, поддавшись импульсу, медленно опустил свои широкие ладони ниже талии Пака, бесстыдно и собственнически сжимая его упругие ягодицы. — Хочешь потрахаться прямо здесь, Сонхун-а? Я, признаться, вовсе не против такого сценария. — Нет… Нельзя, — из последних сил вытолкнул из себя Сонхун, судорожно пытаясь нормализовать рваное, свистящее дыхание и унять бешеный стук сердца. О, как же отчаянно, до болезненного спазма внизу живота ему хотелось поддаться этой слабости, наплевать на всё и вновь почувствовать те невероятные, лишающие рассудка удовольствия, которые умел дарить только этот проклятый ублюдок. Однако природная брезгливость и остатки здравого смысла отрезвляли: заниматься сексом в столь грязном, неподобающем месте, как тесная кабинка общественного туалета торгового центра, Пак хотел бы в самую последнюю очередь. — Почему же нельзя? Я ведь слишком отчетливо чувствую, что ты возбужден сейчас далеко не на шутку, — вкрадчиво прошептал Хисын, и его ухмылка стала еще более явной, торжествующей, когда он ощутил, как Пак мелко дрожит в его руках. — В таком месте… я не хочу, — тихо, почти умоляюще пробормотал Сонхун, сам не замечая, как в порыве минутной слабости инстинктивно потерся горячей щекой о грудь старшего, словно ласкающийся, ищущий тепла домашний кот. — Что ж, это легко исправить. Тогда мы прямо сейчас пойдём к тебе домой, — легко и безапелляционно резюмировал Ли, уже предвкушая продолжение их порочной игры в уединении знакомой спальни. — Хоро… То есть… нет! — Сонхун резко, словно от удара током, распахнул глаза и со всей силы, на какую только был способен, оттолкнул Хисына от себя. Холодный воздух туалетной комнаты мгновенно ворвался между их телами, принося с собой горькое отрезвление. Внутри у брюнета всё похолодело: господи, походу он реально окончательно рехнулся, раз в собственном уме едва добровольно не согласился на такое безумие! Почему, чёрт возьми, его разум так позорно, так мгновенно затуманивается от одной только физической близости с этим опасным ублюдком? Нет, подобная слабость больше никогда не повторится. — Нет. Я не хочу заниматься этим, — с трудом возвращая голосу былую ледяную уверенность и чеканя каждое слово, отрезал Сонхун, поспешно оправляя одежду. — Тем более — с тобой. — Как хочешь, — совершенно спокойно, без тени видимого разочарования отозвался Хисын. Он вновь плавно приблизился к Паку и, резко перехватив пальцами его подбородок, силой поднял голову парня вверх, заставляя того смотреть прямо в свои потемневшие, пугающе проницательные глаза. — Я пойду первым, чтобы у твоего друга не возникло лишних вопросов, а ты останься здесь и приведи себя в порядок. Твои губы слишком сильно выдают то, чем мы тут занимались, — с легким смешком добавил Ли, после чего отпустил его, развернулся и уверенной, неторопливой походкой первым вышел из душной кабинки, оставив Сонхуна наедине с его удушающим стыдом и бешено колотящимся сердцем. Сонхун медленно толкнул тяжелую дверь и подошел к мраморной раковине, невольно устремив взгляд на безупречную зеркальную поверхность. Увиденное заставило его сердце вновь болезненно сжаться: Хисын не солгал — его губы, обычно бледные и четко очерченные, теперь влажно поблескивали от чужой слюны и выглядели вызывающе припухшими, словно после долгих часов страстных ласк. Парень почувствовал, как к горлу подступает волна жгучего бессилия: почему всего лишь от одного, пусть и столь глубокого поцелуя его тело капитулировало столь явным, позорным образом? В дополнение к этому, черные пряди волос, теперь стояли легким беспорядком, полностью разрушая привычный образ безупречного аристократа. Чертыхнувшись про себя, Сонхун открыл кран до упора, подставил ладони под ледяную, обжигающую кожу струю воды и несколько раз ополоснул лицо, отчаянно пытаясь смыть следы недавнего безумия и вернуть мыслям былую трезвость, после чего, глубоко вздохнув, направился обратно в ресторанный зал. Когда он вернулся, за их столиком уже царила атмосфера непринужденного оживления: троица мужчин увлеченно обсуждала какую-то общую тему, не спеша отдавая должное принесенным официантом изысканным блюдам. Сонхун бесшумно скользнул на свое прежнее место, надеясь остаться незамеченным, однако проницательный японец тут же обратил на него свое внимание. — Почему ты так долго? — с легким подозрением в голосе спросил Рики, отрываясь от своей тарелки и внимательно сканируя посвежевшее, но все еще бледное лицо друга. — Коллега позвонил по одному неотложному рабочему вопросу, пришлось задержаться в коридоре, чтобы не шуметь, — ровным, отрепетированным тоном солгал Сонхун, стараясь не смотреть в сторону Хисына, который в этот момент продолжал с едва уловимой, торжествующей ухмылкой наблюдать за ним. — Бля, ни стыда ни совести у этих людей! Как можно дергать по рабочим вопросам человека, который официально находится на больничном? Я просто в крайнем ахуе от их наглости, — искренне возмутился Рики, со стуком опустив приборы на стол и выражая крайнюю степень недовольства корпоративной этикой их руководства. — Возможно, они просто не привыкли к моему внезапному отсутствию на рабочем месте, вот и паникуют, — ответил Сонхун, равнодушно пожав плечами, хотя внутри него все сжималось от страха, что ложь будет раскрыта. — Все равно это полнейшее свинство, — непреклонно отрезал Рики, качая головой. — А где именно ты работаешь, Пак? — с искренним, живым интересом вмешался в разговор Джеюн, плавно переводя беседу в более спокойное русло и переводя взгляд на брюнета. — Я работаю в главном офисе «Hanseong Group». Занимаю должность руководителя отдела финансового анализа, — с легкой, привычной гордостью ответил Сонхун, радуясь возможности переключиться на профессиональную тему. — Ух ты, солидно. Признаться, эта сфера тебе невероятно подходит — в тебе чувствуется эта строгая, математическая дисциплина, — восхищенно улыбнулся Джеюн, после чего повернулся к младшему: — А ты, Рики? Тоже крутишься в сфере финансов? — Я тоже работаю в этой корпорации, но моя епархия немного иная — я являюсь старшим менеджером отдела корпоративного планирования, — с неизменной уверенностью в голосе отозвался Рики, откидываясь на спинку дивана. — Понятно. Вы, надо полагать, представляете собой тех самых каноничных, безупречно одетых, популярных и дьявольски красивых коллег, по которым тайно вздыхает добрая половина женского и мужского персонала вашей компании, — мягко и очаровательно улыбнулся Джеюн, отпуская этот вполне заслуженный комплимент и заставляя Сонхуна почувствовать мимолетный укол неловкости под тяжелым, собственническим взглядом молчаливого Ли. — А вы где работаете? — спросил Рики, переводя любопытный взгляд с одного мужчины на другого. — Я работаю профессиональным фотографом, — легко отозвался Джеюн, делая глоток своего напитка. — Все эти душные офисные коробки и строгие графики с девяти до шести точно не для меня. Обожаю творческую свободу. — А я старший программист в компании Nexus Dynamics, — спокойно, без лишней скромности подал голос Хисын. — Воу. Да вы тоже, я смотрю, времени зря не теряете, солидно, — присвистнул Рики, явно впечатлённый масштабами. — Но всё-таки жутко интересно: как вы двое вообще познакомились? Вы кажетесь абсолютно разными. — О, это вышло совершенно случайно в одном ночном клубе, — с обезоруживающей честностью улыбнулся Джеюн, словно рассказывал о погоде. — После той ночи мы стали секс-партнёрами, ну а дальше как-то само собой получилось, что мы ещё и подружились. В ту же секунду за столиком повисла оглушительная, звенящая тишина. Сонхун и Рики просто шокированы от такой запредельной откровенности. Они даже синхронно приоткрыли рты от крайнего, не поддающегося контролю удивления, намертво уставившись на сидящих напротив мужчин. Наблюдая за этой бесценной, комичной реакцией приличных офисных сотрудников, Джеюн и Хисын лишь синхронно усмехнулись. — Ебать… — вырвалось у Рики, который первым обрёл дар речи. — Как можно искренне дружить со своим секс-партнёром? И вы типо реально вообще ничего не чувствуете друг к другу? Никакой ревности или драмы? — А должны? — Джеюн забавно выгнул бровь, искренне потешаясь над его шоком. — Хисын, спору нет, чертовски красив и невероятно хорош в постели, но его жизненные взгляды, характер и потаённые предпочтения слишком сильно отличаются от моих. Поэтому я знаю себя на все сто процентов: у меня никогда, ни при каких обстоятельствах не появится к нему чувств в романтическом плане. Это чистое удовольствие и ментальный комфорт, ничего лишнего. — Вот это да… — только и смог выдать ошеломлённый Рики, судорожно пытаясь уложить эту свободную философию в своей голове. Сонхун, чьё лицо за последние пару минут сменило несколько оттенков от пунцового до мертвенно-бледного, почувствовал, как у него окончательно начинает дёргаться глаз. Немного приблизившись к другу, он попытался яростно прошептать ему на ухо, но в звенящей тишине ресторана его слишком отчётливый, сочащийся ядом шёпот в конечном итоге услышали абсолютно все присутствующие: — Я говорил тебе свалить отсюда к чёртовой матери, но ты, сука, меня не слушал и потащил жрать. Посмотри на них. Они же просто ненормальные. Джеюн весело прищурился, подпирая подбородок ладонью и с намёком глядя на замершего брюнета: — Вообще-то, мы тебя прекрасно слышим, Пак. Сонхун судорожно вздрогнул от неожиданности и мгновенно закашлялся, едва не поперхнувшись воздухом от того, как позорно его поймали с поличным. Джеюн, наблюдая за этой картиной, весело и звонко рассмеялся, ни капли не обидевшись на его слова, а Хисын лишь забавно, с искрой ленивого превосходства в глазах наблюдал за происходящим хаосом, подперев щеку ладонью. — Я прекрасно понимаю ваше искреннее смятение, — отсмеявшись, примирительно протянул Джеюн, отправляя в рот кусочек салата. — Поэтому даже не думаю обижаться. Но, к вашему сведению и всеобщему счастью, я недавно нашёл себе нового, куда более интригующего партнёра. Так что теперь с Хисыном мы можем дружить абсолютно чисто, без всяких постельных привилегий и обязательств. — Вот как? Правда? — Хисын лениво повернул голову к другу, изогнув бровь в немом вопросе. Кажется, эта новость была сюрпризом даже для него самого. — Да. Но есть один маленький нюанс — пока что он сам ещё не знает об этом официальном статусе, — кокетливо подмигнул Джеюн, и его улыбка стала ещё более лисьей. — Я слишком отчётливо чувствую здесь какой-то скрытый подвох, даже если это абсолютно не моё дело, — проворчал Сонхун, скрестив руки на груди и всем своим видом выражая крайнее недоверие к этой подозрительной парочке. — И ты абсолютно прав, подвох есть, — Джеюн задорно прищурился и, вытянув указательный палец через стол, без тени смущения ткнул им прямо в грудь опешившего японца: — Этот счастливчик — ты. — Что?! — Рики аж подпрыгнул на месте, а его глаза округлились до размеров чайных блюдец. Он судорожно перевёл взгляд с пальца Джеюна на его улыбающееся лицо, надеясь, что это какая-то глупая шутка. — Мне срочно нужно идти. Срочно. Меня там… дела, работа, наводнение, кошка рожает, — Сонхун от такой запредельной концентрации абсурда за столом окончательно растерял весь свой ледяной пафос и поспешно подорвался с дивана, намереваясь немедленно улизнуть из этого дурдома, пока его самого не втянули в очередную авантюру. Но не тут-то было. Сильная, цепкая рука Рики мёртвой хваткой перехватила тонкое запястье брюнета, намертво удерживая его на месте и лишая малейшего шанса на спасение. — А ну-ка стоять, Пак Сонхун! Никуда ты не пойдёшь, — сквозь зубы прошипел Рики, панически заглядывая другу в глаза и буквально силой усаживая его обратно на подушки дивана. — Тебя там абсолютно никто не ждёт, кроме твоей пустой квартиры. Младший понимал, что если Сонхун сейчас сбежит, он останется один наедине с этими двумя абсолютно безбашенными, непредсказуемыми мужчинами, от которых можно было ожидать чего угодно. И пусть Сонхун сейчас больше напоминал колючего, шипящего ежа, его угрюмое присутствие рядом дарило Рики хоть какое-то хрупкое чувство безопасности и ментального покоя. — Эй, решай свои проблемы сам. Я тут вообще ни при чём, — яростно зашипел Сонхун, вновь пытаясь сбавить громкость до едва различимого шёпота, но из-за гробовой тишины, повисшей за столом, его, конечно же, опять услышали абсолютно все. — Это как раз таки полностью из-за тебя! — Рики тоже подался вперёд, смешно округлив глаза и переходя на такой же «секретный» шёпот, который на деле разносился на половину зала. Он смотрел на друга с неподдельной обидой. — Кто, блядь, меня бросил там совершенно одного в той долбаной вип-комнате, а? — А кто, блядь, заставлял тебя трахаться с ним, недоумок?! Твои гормоны?! — Сонхун наклонился к нему почти вплотную, едва ли не соприкасаясь с ним лбами, а его фарфоровые щёки снова начали стремительно розоветь от злости и подступающего стыда. — Этот хитрый щенок слишком искусно обманул меня своей ангельской моськой, ясно?! Я жертва! — в свою защиту горячо зашептал Рики, активно жестикулируя свободной рукой. — Но ты-то сам тоже далеко не чистым оттуда ушёл, дорогой мой! Оставил меня на растерзание, а сам благополучно свалил, чтобы втихаря потрахаться с его другом! Сонхун от такой вопиющей наглости и порции компромата прямо при свидетелях на секунду даже дар речи потерял. Он судорожно выдохнул, пытаясь вырвать запястье из мёртвой хватки младшего. — Но мне, во-первых, сейчас никто в лоб не предлагает стать секс-партнёрами на постоянной основе, как тебе! — зло зыркнул он в сторону довольно ухмыляющегося Джеюна. — А во-вторых… просто отпусти меня прямо сейчас и сам разгребай всё то дерьмо, в которое умудрился вляпаться по собственной глупости! Пока на одной стороне стола разворачивалась бурная офисная драма с элементами взаимных обвинений, на другой стороне царила атмосфера абсолютного, сытого триумфа. Хисын, до этого момента лениво крутивший в пальцах тяжёлый стеклянный стакан с водой, вдруг тихо хмыкнул. — Что ж… раз Джеюн так удачно нашёл себе нового партнёра, — протянул Хисын, и на его порочном, дьявольски красивом лице расцвела сытая, невероятно довольная улыбка, — то мне, получается, тоже нужно срочно искать себе замену. Он медленно поднял свой тёмный, гипнотизирующий взгляд и в упор уставился на замершего Сонхуна, буквально пригвождая брюнета к месту своим недвусмысленным обещанием: — И, похоже, искать мне слишком долго не придётся. Всё самое лучшее уже сидит прямо передо мной. — Что?! — Сонхун испуганно округлил глаза, мгновенно растеряв всю свою ледяную спесь. Наблюдая за этой бесценной реакцией, Джеюн за столом просто покатился со смеху, запрокинув голову. Рики же, который ещё секунду назад сам пребывал в полнейшем шоке, резко зажал рот ладонью, из последних сил сдерживая дикий хохот, готовый вырваться прямо в побелевшее лицо друга. Его плечи судорожно тряслись от злорадного веселья. — Боже, вы двое просто невероятно забавные! — сквозь смех выдавил Джеюн, вытирая выступившие на глазах слёзы. — Сколько, вы говорили, вам лет? Двадцать семь? А ведёте себя как невинные подростки на первом свидании! — Нет, нет, нет. Я на такое дерьмо точно не подписывался! Всё, с меня хватит этого дурдома! — вскричал Сонхун и, воспользовавшись тем, что Рики ослабил хватку от смеха, резким движением выдернул своё запястье. Он уже было собирался развернуться и без оглядки броситься к выходу, как вдруг слова Хисына остановили его. — Неужели у меня нет вообще практически никаких шансов завоевать твоё доверие? — Хисын посмотрел на него снизу вверх, искусно состроив жалобную, обиженную гримасу, отчего его безупречные черты лица стали казаться до невозможности беззащитными. Сонхун так и замер на полпути, едва не споткнувшись о собственную ногу. Да бля… Эта расчётливая тварь прямо сейчас без зазрения совести использовала своё потрясающее, дьявольски красивое лицо, виртуозно манипулируя чужими эмоциями. И, что самое ужасное, это работало. Сонхун почувствовал, как земля снова уходит из-под ног, а язык буквально прилипает к нёбу. Пытаясь судорожно найти хоть какой-то спасительный выход из этой ловушки, он ляпнул первое, что пришло на ум: — А… эм… Что сейчас скажет Рики, то и будет моим окончательным ответом! — выпалил Пак, победно вскинув подбородок. В этот момент Сонхун был уверен в своём триумфе на все сто процентов. Рики ведь всегда был исключительно по женщинам! Он прекрасно знал его вкусы и был готов поставить на кон всю свою карьеру: младший ни за что на свете не согласится на подобную авантюру, тем более с парнем. Это был идеальный, надёжный щит. Но какая же вселенская, непостижимая трагедия развернулась в следующую же секунду… — Знаешь, Джеюн… А давай. Я согласен быть твоим секс-партнёром, — вдруг с лёгкой, шальной улыбкой выдал Рики, откидываясь на спинку дивана и весело подмигивая фотографу. В ту же секунду ресторанный столик взорвался дружным, оглушительным хохотом Джеюна и Хисына, к которым тут же присоединился довольный своим ходом Рики. А Сонхун так и остался стоять в полном, абсолютном ступоре посреди роскошного зала ресторана с тотально шокированным лицом. Мир вокруг него словно замедлился. У Пака явственно и крупно начал дергаться правый глаз, а сам он в оцепенении не мог сообразить, как вообще умудрился вляпаться в эту абсурдную, дерьмовую ситуацию. Мысли в голове путались и кричали. Этот придурок Рики же всегда был по женщинам! Нахуй он вообще согласился на это?! Какого чёрта?! Этот предатель не просто сам добровольно спрыгнул в эту порочную яму, он ещё за компанию утащил туда и Сонхуна. А Хисын, не переставая тихо и сыто смеяться, медленно поднялся со своего места, плавно сокращая расстояние между ними, и его тёмные глаза вспыхнули торжествующим, плотоядным блеском: — Ну что, Сонхун-а… Похоже, уговор есть уговор?