Пока ты ждёшь меня внизу

      Ночью буря не закончилась, она стала хуже. Палатку трясло так сильно, что временами казалось — следующий порыв просто сорвёт её со склона вместе со всеми людьми внутри. Никто толком не спал. Анна Щербакова дежурила у входа, периодически проверяя растяжки. Александра Трусова сидела, обняв колени, и делала вид, что ей не страшно. Камила тихо дремала, прижавшись к Лизе. А Этери Тутберидзе не сводила глаз с Жени. Та уснула у неё на плече почти час назад — измотанная, горячая от температуры, с тяжёлым дыханием и Этери боялась даже моргнуть. Потому что стоило ей закрыть глаза — возвращался тот момент — оборванная верёвка, пустота под склоном, и мысль, что Жени больше нет. Она осторожно убрала мокрую прядь волос с её лица, слишком нежно. Лиза заметила это сразу и тихо сказала: — Ты теперь вообще не скрываешься, да? Этери медленно подняла взгляд уставший, тёмный. — Уже поздно. Ветер ударил в палатку так сильно, что ткань прогнулась внутрь. Камила вздрогнула во сне. Снаружи снова прогрохотал лёд — все замерли. — Это близко, — тихо сказала Аня. Этери посмотрела наверх. Даже через ткань палатки ощущалось, что гора движется и ей это не нравилось совсем. Под утро буря чуть ослабла. Недостаточно, но выбора не было. Оставаться здесь дольше означало умереть медленно. — Собираемся, — сказала Этери. Голоса у неё почти не осталось. Женя проснулась тяжело. Несколько секунд непонимающе смотрела перед собой, а потом вспомнила всё сразу. Гора, буря, признание Этери и руку, которая всё ещё держала её ладонь очень осторожно. Женя медленно подняла глаза. Этери смотрела прямо на неё без привычной стены. Господи. Это было почти страшно. Потому что настоящая Этери оказалась намного теплее, чем Женя позволяла себе мечтать. — Как голова? — тихо спросила Тутберидзе. — На месте. — Не шути. — Тогда болит. Этери едва заметно кивнула и только сейчас отпустила её руку. Будто заставила себя. Снаружи мир исчез — белый, холодный, бесконечный. Спускаться пришлось почти на ощупь. Ветер всё ещё бил в лица снегом. Видимость — метров пять, не больше. Связки двигались медленно, очень медленно. Женя старалась держаться ровно, но организм начинал сдавать — высота, сотрясение, температура. Каждый шаг отдавался глухой болью в голове. Этери замечала всё слишком внимательно. — Дыши глубже, — сказала она, когда Женя снова начала сбиваться с ритма. — Я стараюсь. — Нет. Ты терпишь. Женя невольно усмехнулась. — А ты слишком хорошо меня знаешь. Этери ничего не ответила. Потому что да. Слишком хорошо. И именно в этот момент К2 ударила снова. Сначала раздался треск громкий совсем рядом. Потом снег под ногами дрогнул у всех одновременно. Лиза резко подняла голову. — Нет… Склон над ними начал двигаться медленно, страшно, а потом лавина сорвалась вниз. — ЛАВИНА!!! — закричала Елизавета Туктамышева так громко, что голос сорвался сразу. Но бежать на К2 почти бесполезно. Особенно на таком склоне, особенно в бурю. Снег сверху уже шёл стеной — белой, живой, чудовищной. — В ЛЁД! ВРУБАЙТЕСЬ В ЛЁД! — заорала Этери Тутберидзе. Все рухнули к склону почти одновременно — кошки, ледорубы, руки, лишь бы удержаться. Женя едва успела вбить ледоруб одной рукой — больное плечо сразу прострелило адской болью. Потом лавина ударила. Мир исчез полностью. Шум был такой силы, будто сама гора развалилась на части. Снег бил в лицо, в грудь, в лёгкие. Верёвки дёргало во все стороны, кто-то закричал, потом ещё кто-то. Женя перестала понимать, где верх, а где низ. Только холод, давление, темнота. «Только не отключиться.» — последняя мысль, а потом удар и всё стало белым. Первое, что она услышала — чей-то крик очень далеко, потом кашель, потом собственное дыхание. Женя открыла глаза с трудом. Снег был везде — на лице, под одеждой, во рту. Она лежала боком, почти наполовину засыпанная. Голова гудела так, будто внутри билось что-то тяжёлое. Несколько секунд ушло просто на то, чтобы вспомнить, кто она вообще. Потом память вернулась резко — лавина, команда, Этери. Женя резко попыталась подняться и вскрикнула от боли. Плечо. Чёрт. — ЖЕНЯ! Голос живой — совсем рядом. Через снежную пыль к ней пробиралась Этери Тутберидзе. Без капюшона, с разбитой губой, с безумными глазами. И Женя никогда в жизни не видела её такой. Никогда. Этери буквально упала рядом на колени и схватила её за лицо обеими руками. — Господи… Голос сорвался по-настоящему. — Ты жива… Женя тяжело выдохнула. — Пока да… И тут же увидела. Этери дрожала вся. Не от холода, а от шока. Потому что она снова думала, что потеряла её. — Остальные? — хрипло спросила Женя. Лицо Этери изменилось мгновенно, слишком резко. Плохой знак, очень плохой. — Мы ищем, — тихо сказала она. У Жени внутри всё оборвалось. Склон вокруг выглядел неузнаваемо. Лавина смела часть маршрута. Верёвки исчезли под снегом. Один ледоруб торчал из сугроба в нескольких метрах ниже и тишина страшная. — Камила?! — крикнула Женя. Только ветер. — САША! АНЯ! Ничего. Этери быстро поднялась. Лицо снова стало собранным, профессиональным. Только глаза выдавали всё. — Не двигайся пока. — Да пошла ты... Женя попыталась встать и едва снова не рухнула. Этери поймала её сразу. Прижала к себе крепко, слишком крепко. — Я сказала. Не двигайся. И именно в этот момент снизу, где-то под толщей снега, послышался слабый стук. Три удара. Все замерли. Потом снова. Тук. Тук. Тук. Живой сигнал. — ТАМ! — Евгения Медведева первой рванулась вниз по склону. — ЖЕНЯ! — резко крикнула Этери Тутберидзе, удерживая её за страховку. — Медленно! Но Женя уже падала на колени в снег, начиная копать голыми руками. Слишком быстро, слишком отчаянно. Стук повторился слабее. — Быстрее, быстрее… — хрипло бормотала Женя. Этери опустилась рядом сразу. Потом Лиза. Потом откуда-то сверху появилась Саша — вся в снегу, с рассечённой бровью, но живая. — Я здесь! — крикнула она, тяжело дыша. — Я здесь! У Жени внутри будто снова появился воздух. — Саша… — Потом! Копайте! Снег был тяжёлым, плотным. Таким снегом люди задыхаются за минуты. Все копали молча — только дыхание, только ветер, только удары рук по льду и вдруг Камила закричала: — РУКА! Из-под снега действительно показалась перчатка тёмная, неподвижная. Женя вцепилась в неё мгновенно. — Аня! Ань, слышишь меня?! Никакого ответа. У Этери сердце провалилось вниз. Они начали разгребать ещё быстрее. Потом показалось плечо, шлем, лицо бледное, слишком бледное. Анна Щербакова не двигалась вообще. — Нет… — выдохнула Камила. Женя дрожащими руками быстро очистила снег у её лица. — Аня! Аня, открой глаза! Тишина. Саша резко отвернулась. Лиза замерла. Этери уже понимала, что видит. Слишком хорошо понимала. Но Женя — нет и не принимала. — Аня! Женя сорвала с себя перчатки, прижимая пальцы к её шее. Пульс. Где пульс. Где... Секунда и вдруг. Очень слабый удар под пальцами. — ЕСТЬ! — почти закричала Женя. — Есть пульс! Все будто одновременно ожили. — Воздух! — сразу бросила Этери. Саша уже вытаскивала кислород. Лиза помогала освободить грудную клетку от снега. Аня вдруг резко закашлялась — снег, кровь, воздух. Она судорожно вдохнула и сразу застонала от боли. Живая. Господи. Живая. Камила расплакалась прямо там, на склоне. Саша закрыла глаза рукой, а Женя просто опустила голову, тяжело дыша. Этери смотрела на неё несколько секунд. Потом тихо сказала: — Ты опять спасла человека. Женя устало усмехнулась. — Плохая привычка. Но Этери не улыбнулась. Потому что теперь она понимала страшную вещь, что однажды Женя всё-таки погибнет вот так. Спасая кого-то другого. И мысль об этом разрывала её изнутри сильнее любого страха перед горой. Ветер снова ударил по склону. К2 напоминала, что она ещё не закончила. Они потеряли почти три часа. Три часа на лавину, на поиски, на то, чтобы убедиться, что все живы. Для обычной горы это было бы просто задержкой. Для К2 — приговором. Небо темнело слишком быстро, ветер снова усиливался, а сил у команды почти не осталось. Анна Щербакова едва могла идти самостоятельно. После лавины её грудь хрипела при каждом вдохе. — Возможно, трещина ребра, — тихо сказала она, будто речь шла не о ней. — Возможно?! — сорвалась Саша. — Ты кровью кашляешь! — Не сейчас. Потому что все понимали, что сейчас никто не может позволить себе сломаться, даже врач, особенно врач. Сумерки догнали их на узком ледовом траверсе. Слева — вертикальная стена льда. Справа — сотни метров пустоты. Один неверный шаг — и человека уже не найти. Связки двигались медленно, слишком медленно. Женя шла почти на автомате — температура, сотрясение, усталость. Перед глазами иногда начинало плыть. Этери замечала каждый такой момент и с каждой минутой становилась всё мрачнее. — Мы не успеваем до лагеря, — тихо сказала Лиза. Этери посмотрела вверх, потом вниз, просчитала варианты и поняла самое плохое. Лиза права. Им придётся проходить часть маршрута ночью на К2, после лавины. Это было почти самоубийством, но остановиться здесь означало замёрзнуть. — Идём дальше, — коротко сказала Этери. Никто не ответил, только ветер. Темнота пришла резко. Фонари выхватывали из снежной пыли только куски маршрута — верёвка, лёд, кошки, рука впереди. Иногда — ничего вообще. К2 ночью ощущалась не горой, а чем-то другим, чем-то огромным и очень голодным. Женя тяжело переставила ногу через ледовый выступ и вдруг замерла. Впереди, в темноте, кто-то стоял — высокая фигура, неподвижная, без фонаря. Женя нахмурилась. Сердце почему-то начало биться быстрее. — Этери… — Что? — Там человек. Вся группа мгновенно остановилась. Этери резко подняла голову. — Где? Женя указала вперёд. Фигура не двигалась. Просто стояла на маршруте. Лиза тихо выругалась. — Там никого нет. Женя снова посмотрела. Пусто. Только снег. Холод прошёл по спине. — Чёрт… Этери сразу всё поняла. Высота, сотрясение, переутомление. Началось. Она осторожно подошла ближе к Жене. — Смотри только на меня, хорошо? Женя медленно кивнула. Но взгляд у неё был уже немного потерянный. — Я в порядке. — Нет. Очень тихо, очень честно. — Ты держишься из последних сил. Женя хотела ответить что-то привычно колкое, но внезапно не смогла. Потому что Этери смотрела на неё так, будто готова была нести её вниз на руках, если понадобится. И, возможно, действительно была готова. Сзади тяжело закашлялась Аня. Камила почти плакала от усталости. Саша молчала непривычно тихо. А К2 продолжала давить на них со всех сторон. Медленно. Методично. Как хищник, который знает: люди уже почти сломались. К утру они уже почти не разговаривали. Сил не осталось даже на страх. Только шаг, вдох, шаг, верёвка. Иногда кто-то проверял по рации, все ли ещё идут. И каждый раз ответ звучал всё тише. Но они продолжали спускаться. Потому что К2 отпускает только тех, кто движется. Первые палатки нижнего лагеря появились из снежной пыли неожиданно. Сначала Женя решила, что снова галлюцинация. Жёлтые пятна среди белого, потом услышала голоса настоящие. — ГОСПОДИ, ЭТО ОНИ! Кто-то бежал им навстречу. Кто-то уже доставал носилки. Кто-то кричал в рацию медикам. И только тогда команда окончательно поняла, что они действительно выжили. Камила заплакала сразу беззвучно от усталости. Саша просто села прямо в снег, тяжело дыша и нервно смеясь одновременно. Лиза медленно сняла очки и закрыла глаза. А Этери Тутберидзе всё ещё держалась рядом с Евгенией Медведевой. Потому что та едва стояла. Когда к ним подбежали врачи экспедиционного лагеря, всё превратилось в шум. — Давление! — Кислород сюда! — У неё кровь! — Осторожно с плечом! Женя поморщилась, когда её попытались посадить на носилки. — Я сама дойду… — Конечно, дойдёшь, — сухо сказал врач. — А потом упадёшь где-нибудь по дороге. — Очень оптимистично. Но голос у неё был уже слишком слабым. Рядом медики осматривали Аню — кашель, рёбра, переохлаждение. — Обеих вниз немедленно, — сказал один из врачей. — В базовом лагере не оставляем. Этери резко подняла голову. — Я лечу с ними. — Этери, — устало сказала Лиза. — Ты сама еле стоишь. — Я сказала, что лечу. Никто не стал спорить. Потому что после последних дней даже слепой понял бы, что оставить Женю одну Этери уже не сможет. Вертолёт появился только через несколько часов. Погода всё ещё была плохой. Лопасти поднимали вокруг снег и ледяную пыль. Женя сидела у палатки, укутанная в термоодеяло, и смотрела на К2 молча, очень долго. Гора всё ещё возвышалась над лагерем — огромная, невозмутимая. Будто ей вообще было всё равно, кто выжил. Этери подошла сзади тихо и остановилась рядом. — О чём думаешь? Женя усмехнулась слабо. — Что ненавижу эту гору. — Врёшь. Пауза. Потом Женя всё же кивнула. — Вру. Потому что альпинисты всегда возвращаются к тому, что их ломает. Этери слишком хорошо это знала. Несколько секунд они молчали. Потом Женя тихо спросила: — Мы теперь что? Вопрос прозвучал почти растерянно, неуверенно. И это почему-то ударило Этери сильнее всего. Она медленно села рядом прямо на снег. Посмотрела на Женю уставшую, бледную, живую. Главное — живую. — Для начала, — тихо сказала Этери, — ты перестанешь пытаться умереть у меня на глазах. Женя фыркнула. — Не обещаю. — Медведева. — Ладно. Постараюсь. Уголки губ Этери дрогнули совсем чуть-чуть. А потом она осторожно взяла Женю за руку. Уже не скрываясь. Не пряча это ни от команды, ни от самой себя. Ветер всё ещё гулял по Каракоруму. Где-то наверху трещал лёд. К2 оставалась такой же жестокой и холодной. Но теперь они наконец спускались вниз вместе. В госпиталь в Исламабад их доставили уже ночью. После Каракорума город казался почти нереальным. Слишком много света, слишком много людей, слишком много воздуха. Жене от этого было даже плохо. Будто организм всё ещё ждал, что сейчас снова ударит ветер, затянет снегом, затрещит лёд под ногами. Но вместо этого были белые стены, капельницы, запах антисептика и тишина настоящая, без К2. Евгения Медведева лежала на больничной койке, раздражённо глядя на повязку на плече — Сотрясение, вывих, переохлаждение, истощение. «Набор альпиниста», как мрачно пошутил врач. Через стекло палаты было видно огни ночного города. Женя смотрела на них и никак не могла привыкнуть к мысли, что всё закончилось. Что не нужно больше проверять верёвку, слушать лавины, считать шаги до лагеря. И что она действительно жива. Дверь палаты тихо открылась. Женя даже не обернулась. — Ты вообще спишь когда-нибудь? Этери остановилась у двери. Без горной экипировки она выглядела непривычно. Слишком обычной и от этого почему-то ещё более красивой. — После К2? — Женя слабо усмехнулась. — Сомневаюсь. Этери подошла ближе. В руках — два бумажных стакана кофе. — Врачи сказали тебе нельзя кофе, — заметила Женя. — Это мне. — Жестокая женщина. — Ты только сейчас поняла? Женя тихо улыбнулась и вдруг осознала, что это первый спокойный разговор между ними за очень долгое время без ветра, без страха, без смерти где-то рядом. Этери осторожно села рядом с кроватью. Несколько секунд просто смотрела на Женю. Так внимательно, будто всё ещё проверяла: точно живая? — Аня как? — тихо спросила Женя. — Спит. С ребром обошлось. Камила от неё не отходит. — А остальные? — Саша уже спорит с врачами, что сможет вернуться в горы через месяц. Женя фыркнула. — Верю. На секунду стало легко, почти нормально. Но потом тишина снова стала другой, более личной. Этери медленно поставила стакан на тумбочку и вдруг тихо сказала: — Я правда думала, что потеряла тебя. Женя подняла взгляд. Этери редко говорила о чувствах прямо. Почти никогда. Но сейчас в её голосе не осталось защиты. Только усталость и правда. — Этери… — Нет, дай мне закончить. Она провела рукой по лицу, будто собираясь с силами. — Я всю жизнь училась не привязываться в горах. Потому что гора всегда забирает самое дорогое. Женя молчала. — А потом появилась ты, — тихо продолжила Этери. — И всё пошло к чёрту. Господи. У Жени внутри болезненно сжалось сердце. Потому что эта женщина, которая на К2 смотрела в лавину без страха, сейчас выглядела почти беззащитной. — Я не умею быть осторожной с чувствами, — призналась Этери. — Особенно с тобой. Женя медленно протянула здоровую руку. Коснулась её пальцев осторожно. — А я не умею жить спокойно. Этери тихо усмехнулась. — Это я уже заметила. И впервые за всё время наклонилась сама очень медленно. Будто всё ещё давала Жене возможность отступить. Но та только подалась навстречу. Их поцелуй был не страстным, не идеальным. Слишком уставшим для этого, но настоящим. С привкусом кофе, боли, страха, и абсолютного облегчения от того, что они обе всё-таки выжили. За окном шумел ночной Исламабад. А где-то далеко, за тысячи километров, К2 продолжала стоять под ледяным небом. Непокорённая, но впервые ни одна из них не смотрела туда.