Часть 2 Разорванное небо
Утреннее солнце Ли Юэ лениво золотило края парящей платформы, но для Барбатоса этот свет казался фальшивым и леденящим. Он сидел на краю каменного уступа, судорожно поджав под себя колени и пытаясь расправить измятые, до сих пор ноющие после вчерашнего кошмара крылья. Каждое движение отзывалось тупой болью, а на коже всё ещё горел невидимый, мерзкий след чужих драконьих когтей. Ветерок чувствовал себя абсолютно опустошённым, погрязшим в липкой, несмываемой грязи, но внутри него бился единственный первобытный страх — страх снова огорчить Моракса и спровоцировать его на новую вспышку ярости.Тяжёлый, могучий поток ветра внезапно разорвал облака, и на платформу бесшумно опустился огромный синекрылый дракон. Двалин, ведомый преданностью и смутным предчувствием беды, прилетел без зова, и его мудрые глаза мгновенно наполнились искренним ужасом и болью при виде своего Архонта. Он сразу всё понял: и эти искусанные в кровь губы, и дрожащие крылья, и пустой, затравленный взгляд маленького бога. Дракон опустил свою массивную голову к самой земле, тихо, жалобно заурчав и пытаясь согреть своим дыханием измученного, замерзшего ветерка, умоляя его опомниться и улететь прочь из этой проклятой золотой клетки.Но для Барбатоса этот жест спасения обернулся паническим, удушающим ужасом перед возможным гневом Властелина Камня.
— Ты мне не нужен, только портишь жизнь, пожалуйста, уходи..
Голос Барбатоса прозвучал неестественно громко, сорвавшись на испуганный, истеричный хрип, который эхом разнёсся по пустым каменным залам обители. Ветерок упрямо отвернулся, пряча лицо в перьях и изо всех сил стараясь сдержать подступающие к горлу слёзы, чтобы не показать дракону свою истинную слабость. Он панически боялся, что Моракс увидит их вместе, панически боялся, что его Бог посчитает его неверным и накажет ещё страшнее, чем вчера. И ради обманчивого покоя своего мучителя Барбатос был готов безжалостно растоптать чувства того единственного, кто по-настоящему его любил.Двалин замер, словно от удара молнии, и в его огромных глазах отразилась невыносимая, глубокая человеческая обида.Дракон тяжело, шумно вздохнул, медленно отстраняясь от края платформы и расправляя свои могучие синие крылья. Он не стал спорить, не стал злиться или доказывать очевидное — он слишком сильно любил своего ветреного Архонта, чтобы отвечать жестокостью на его ядовитые, продиктованные чистым страхом слова. Гордый страж неба молча проглотил эту горькую обиду, посчитав, что Барбатос просто взвинчен из-за войны, и улетел обратно в облака, искренне веря, что вернётся завтра и попытается снова. Он ещё не знал, что этого «завтра» для него больше никогда не наступит.А ветерок остался сидеть в одиночестве на холодном камне, слушая, как внизу бушует Война Архонтов, и чувствуя, как омут жидкой грязи затягивает его всё глубже, лишая последних остатков автономии.
