Как влюбить в себя Гермиону Грейнджер

Я лежал в кровати с чётким пониманием: сегодня я не буду дебилом. Нет, правда. Я почувствовал это ещё до того, как открыл глаза. Какое-то внутреннее озарение, которое обычно приходит к людям после трёх дней медитации в Тибете. Или после того, как кто-то случайно выпьет подозрительную травяную настойку Тео на корнях галлюциногенного папоротника. Я, конечно же, не имею в виду себя. Я открыл глаза. Посмотрел в потолок. — Сегодня — исторический день, — сказал я голосом диктора, который объявляет о начале чемпионата мира, — я буду великолепен. Потолок промолчал. Он вообще в последнее время слишком часто молчал в ответ на мои гениальные мысли. Вчера я был глуп. Позавчера неопытен. Позапозавчера смешон. Но человек — существо обучаемое. Он делает выводы. Анализирует ошибки. Эволюционирует. Во всяком случае, очень хотелось верить, что я отношусь именно к тому типу людей, которые эволюционируют. Ночь, кстати, началась многообещающе. Мне приснилась Гермиона. И впервые за долгое время мой мозг решил не устраивать сюрреалистический фестиваль имени моего унижения. Мы сидели в моей комнате, она записывала что-то в блокнот, я подошёл, она улыбнулась — по-настоящему, без сарказма. С любовью. — Что будет на ужин, любимый? — спросила она. — Крылышки барбекю. Она встала, подошла и взяла меня за воротник. Притянула к себе так близко, что я почувствовал её горячее дыхание, и поцеловала. Горячо, страстно. Мой организм, конечно же, грамотно среагировал, дезактивировав мозг и активировав другую не менее важную часть тела. И именно в этот момент я понял две вещи. Во-первых, я определённо куплю куриную ферму. Во-вторых, выясню, можно ли официально оформить пожизненную скидку на соус барбекю. Но когда я усадил её на стол, чтобы воплотить все свои фантазии в жизнь, я проснулся с бешеным пульсом и осознанием того, что кто-то пытается к чертям взорвать мой дом. БУМ! Что-то с чудовищным грохотом опять взорвалось. Я с ужасом спрыгнул с кровати, параллельно запутавшись в простынях, и грациозно упал. Святые трусы Мерлина! Если бы инфаркт можно было получить в двадцать семь, это был именно тот момент. В окно яростно долбилась сова. — Да чтоб тебя... БУМ! Ещё раз. БУМ! И ещё. Я посмотрел на неё с такой ненавистью, какой обычно удостаивались только дементоры, и люди, которые называли квиддич "игрой мальчиков-зайчиков с их хрупкими шариками". — Ты выбрала худший момент в истории своей тупой совиной жизни. Птица ухнула нагло и вызывающе. Я открыл окно настолько резко, что она ввалилась внутрь вместе с рамой. Сова возмущённо крикнула и бросила письмо мне прямо в лицо. Причём исключительно клювом вперёд. От растерянности я даже уважительно кивнул. Я машинально посмотрел на печать. Редакция. Я похолодел. Пресвятой Мерлин. Пожалуйста! Пусть Грейнджер не успела написать статью про мои десять сантиметров. То есть... Не мои. И ни в коем случае не десять! Это про расстояние. До снитча. Мерлин, когда-нибудь я научусь думать прежде, чем формулировать мысли даже у себя в голове? Я развернул письмо и начал читать. И уже после первых строк понял, что впервые в жизни рад, что какая-то пернатая сволочь испортила мне сон.

"Мистер Босс,

Да, я знаю, вы рассчитывали, что репортаж будет целиком о вашей "исключительной" личности. К великому счастью, редакция проявила неожиданную мудрость и велела мне написать о команде, а не только о самовлю капитане. Мне нужно, чтобы вы мне заранее организовали доступ ко всем помещениям на территории тренировочной базы. Кроме того, мне нужно, чтобы вы предупредили персонал и игроков, что их ждёт добровольно-принудительное интервью со мной. И да, сопровождать меня, к сожалению, будете вы. Не потому что это моё желание, а потому что это приказ Барнаби и ещё нескольких вышестоящих чиновников. Постарайтесь не слишком расстраиваться, когда осознаете, что репортаж будет не о вашей великолепной персоне. Уверена, вы сможете пережить такое унижение. Кроме того, уведомляю, что через два дня у вас интервью в преддверии тренировочного матча. P.S. Предупреждаю сразу: если вы подойдёте ко мне с фразой «Ну, с меня и начнём...», я пойду сразу брать комментарий у уборщика раздевалок. Уверена, у него есть что сказать куда более занимательное. С нетерпением жду нашей совместной работы.

Главный корреспондент «Ежедневного пророка»

Г. Грейнджер"

Я перечитал его. Потом ещё раз. Потом ещё. Потом понял, что уже пятый раз читаю одно и то же предложение про уборщика раздевалок, и решил, что пора остановиться. Но не мог. Потому что внутри меня разворачивалась эпическая битва. Она. Проведёт. Со мной. Целый. День. Осознанно. Она не просто будет записывать все мои промахи. Она не просто будет всё время сидеть вдалеке от меня, пока мы тренируемся с командой. У меня появился повод говорить с ней о том, в чём я разбираюсь лучше всего в этом мире. И я буду рядом с ней. В шаговой доступности. Восемь часов. Может, больше. Я сел. Потом снова встал. Потом опять сел. Потом решил, что сидя невозможно достаточно качественно испытывать счастье, и снова вскочил. И тут до меня внезапно дошло. Она написала мне письмо. Лично мне. Первое письмо! Не через Барнаби. Не через сову с официальным свитком. А именно мне. С её собственной руки. С её собственным, ядовитым, прекрасным голосом. Да она перечеркнула "с нетерпением", но она же первоначально его написала! Она написала мне. Я замер. Потом медленно сел. Затем снова встал. Потом ещё раз перечитал первую строчку, чтобы убедиться, что оно действительно адресовано мне. Я даже понюхал его. Не знаю зачем. Это ничего не дало. Кроме ощущения, что я окончательно сошёл с ума. За все годы нашего знакомства. За все статьи. За все ядовитые колонки. Она взяла перо. Написала моё имя. Написала мне. Это же... Это ведь... — Мерлин, — сказал я вслух. — Это же начало великого общения! Мы для начала можем даже стать тайными друзьями по переписке! И у меня всегда будет время продумать свой ответ. Даже наши внуки будут хранить эти письма!

Музей Малфоев. Экспонат №53: «Первое письмо Гермионы Малфой Драко Малфою».

Я посмотрел на него. Потом на перо на столе. Надо ответить! Обязательно ответить! Нельзя же оставить такое событие без ответа. Она ждёт. Она точно ждёт. Это очевидно. Стоп. Каким мне надо быть? Как мне нужно написать? Я сел за стол и взял перо. Посмотрел на чистый пергамент. Вариант первый: небрежный. Я ухмыльнулся, откинулся на спинку стула и написал: "Грейнджер, Я попробую найти в своём забитом расписании для тебя пару минут. Малфой" Я перечитал ещё раз. Нет. Это провал. Она подумает, что я высокомерный придурок. Я скомкал лист и закинул под кровать. Вариант второй: деловой. Я выпрямился, принял серьёзный вид и написал: "Мисс Г. Грейнджер, Подтверждаю получение вашего уведомления. Я готов организовать ваш доступ к помещениям базы в соответствии с расписанием. Прошу сообщить удобное время для начала работы. С уважением, Капитан команды "Изумрудные драконы" Д. Малфой" Я посмотрел на текст. Он выглядел так, будто его писал робот. Слишком сухо. Слишком официально. Она решит, что я обиделся. Ну, обиделся. Но не сильно. Просто... она могла бы быть чуть мягче, ведь я же её люблю! Надеюсь, мысли пока никто не умеет читать. Я выбросил лист в окно. Вариант третий: с вызовом. Я усмехнулся, представив её лицо, когда она прочитает это, и написал: "Грейнджер, Ты думаешь, что уборщик знает что-то интереснее меня? Спорим, что нет. Приходи завтра в 9, и я докажу тебе, что ты ошибаешься. Малфой" Я прочитал и ухмыльнулся. Потом понял, что это звучит так, будто я ревную к уборщику. А я не ревную! Я скомкал лист и сжёг. Вариант четвёртый: таинственный. Я подумал. Потом подумал ещё. Потом решил, что таинственность — это когда ты пишешь мало, но каждое слово весит тонну. Я написал: "Г. Приходи. Увидишь сама. М." Я посмотрел на это и застонал. «Увидишь сама»? Что она должна увидеть? Мою смертельную тоску по её вниманию? Мою полную беспомощность перед её язвительностью? Мою абсолютную одержимость её кудрями? Я разорвал листок и опустил куски бумаги в графин с водой. Молодец. Просто великолепно. Четыре варианта ответа. Ни один не отправлен. По эффективности это уже международная дипломатия. Осталось написать ещё двадцать три варианта. Потом состариться и драматично сдохнуть. А письмо так и не отправить. Вариант пятый: вообще без ответа. Я отложил перо. — Может, вообще не отвечать? — спросил я, сосредоточенно уставившись в пустой угол. — Это будет... Загадочно. Она подумает: «Он не ответил. Почему? Он занят? Ему плевать? Он умер?» Она будет гадать. Она будет думать обо мне. Это очень грамотная стратегия! Супер Драко! Наконец-то твой мозг родил что-то адекватное! Я кивнул сам себе. Потом благоговейно накрутил себя за тринадцать секунд, что, если я не отвечу, она решит, что я игнорирую её намеренно. А если она решит, что я игнорирую её намеренно, она обидится. А если она обидится, она не придёт. — Пресвятые подштанники Мерлина, — сказал я и протёр лицо руками, надавливая на глаза. Я встал, подошёл к зеркалу и посмотрел на своё отражение. Оно выглядело уставшим, измученным. Но счастливым, невероятно счастливым. — Ты не ответишь, — сказал я отражению. — Ты просто придёшь завтра и покажешь ей себя. Настоящего себя. Без писем. Без глупых фраз. Просто будешь собой. Я покажу ей раздевалки. Потом тренировочный зал. Затем архив. Дальше... Стоп. А можно ли показать комнату с кубками? Конечно можно. Нужно! Ещё я покажу ей свой кабинет. Свой огромный стол из красного дерева, который идеально подходит для... Маленький Малфой визжал от радости, размахивая флажком с надписью "Малфой, жги!". Я сделал осмысленную паузу. — Вообще... если подумать... судьба довольно настойчиво сводит нас вместе.

Я лег на кровать, закрыл глаза и позволил своим мыслям уплыть в царство любви.

***

Я был готов. На стене висела огромная схема базы. Цветные стрелки. Подписи. Обозначения. «Тренировочное поле», «Медицинский корпус», «Ангары», «Раздевалки». И абсолютно случайно, чуть крупнее остальных: «Кабинет капитана». Надпись пришлось увеличить ещё раза в четыре. Для читаемости. Исключительно. Ровно в девять появилась Грейнджер. Разумеется, ровно. Она остановилась перед схемой. — Доброе утро. Я улыбнулся. Эту улыбку я репетировал минут сорок. — Доброе. Она молча посмотрела сначала на карту. Потом на меня. Потом снова на карту и открыла блокнот. — Получил письмо? — Конечно. Вот если бы я отправил письмо, сейчас бы этого диалога не было! Молодец Драко, что не отправил! — Отлично. С чего начнём? Ну всё. Она сама спросила. Это практически приглашение к счастливой совместной старости. Я расправил плечи. — Покажу тебе, как устроена команда. Начнём с тренировочного поля, потом медицинский корпус, аналитический сектор, инвентарь... Она кивнула. — Хорошо. Я указал на карту. — Здесь тренировочное поле. — Вижу. — Здесь медицинский блок. — Вижу. — Здесь... — я выдержал паузу, — ...мой кабинет. Она прищурилась. — Почему он больше медицинского корпуса? Я тоже посмотрел на карту. Чёрт. Почему он действительно больше? — Архитектурное решение. — А золотые буквы? — Для навигации. — Судя по карте, здесь всего три комнаты. — Иногда люди теряются... морально. Опять этот дурацкий диктофон. Опять этот дурацкий щелчок. — Запись триста пятнадцать. 9:02. У объекта — слишком большой личный кабинет. Существует вероятность, что тем самым он компенсирует свои маленькие комплексы. Конец записи. — Нет у меня никаких комплексов! Можешь сама проверить! Пиздец. — Дополнение к записи. Объект отрицает наличие комплексов, но настаивает на том, чтобы я их проверила. Диагноз: хроническое отрицание. Конец записи. Полный пиздец. Она молча записала что-то в блокнот. Мне совершенно перестал нравиться этот блокнот. Ладно, дальше будет лучше! Я справлюсь! Мы двинулись дальше. — Здесь я обычно разминаюсь. — Угу. — Здесь поймал первый снитч после травмы. — Угу. — Вообще хороший ловец должен обладать феноменальной реакцией... — Она продолжала писать. — ...железной дисциплиной... — писала. — ...харизмой... — Малфой. — Да? — Ты сейчас рассказываешь про профессию или про себя? Хороший вопрос. Очень неприятный. — Одно другому не противоречит. Она кивнула. — Это многое объясняет. Записала ещё строчку. Мне очень хотелось узнать, что именно объясняет. Но почему-то вообще не хотелось спрашивать. Мы дошли до раздевалок. — Здесь готовится команда. — Отлично. — Она заглянула внутрь. — Можно поговорить с кем-нибудь? — Конечно можно. Со мной. Она посмотрела на меня так, будто я был клиническим идиотом. — Нет. — Почему? — Потому что статья называется «Как устроена команда», а не «Автобиография Драко Малфоя». Очень спорное редакторское решение. — Сколько человек работают в клубе? — Шестьдесят два. Она быстро записала. — Кто отвечает за оборудование? — Я. Она посмотрела поверх блокнота. — Мерлин, Малфой. — Что? — Кто отвечает на самом деле? Я задумался. — Джек. Из-за ящиков поднялся какой-то парень. — Я, мисс Грейнджер. Она мгновенно оказалась возле него. — Отлично. Расскажите, как устроена работа. — Конечно. И всё. Меня больше не существовало. Через минуту они обсуждали защитные чары. Потом обслуживание мётел. Затем поставщиков древесины. Далее какие-то крепления. Я стоял рядом. Красивый. Высокий. Абсолютно бесполезный. Как декоративная ваза. Минут через десять она, наконец, повернулась ко мне. — Малфой. Я оживился. — Да? — Спасибо. Она сказала спасибо. Я победил. Я уже почти придумал имена нашим детям. — За что? — Теперь я поняла, как работать. Прекрасно, Драко! Ты справился! Ты ей помог! Она закрыла блокнот. — Больше ты мне не нужен. И ушла. Подождите. Что значит — не нужен? Я посмотрел ей вслед. Потом на Джека. Потом снова ей вслед. До меня вдруг дошло. Она решила общаться буквально со всеми. Кроме меня. Где-то глубоко внутри очень тихо умер мой план. Не трагически. Скорее... разочарованно. Потому что даже он понял раньше меня, что Грейнджер приехала писать статью о команде. А не влюбляться в её капитана.

***

Я решил, что оставлять Грейнджер одну с незнакомыми людьми непрофессионально. Поэтому сопровождал её уже пять часов подряд. На шестом часу моя психика начала оформлять отпуск по состоянию здоровья. Мы сидели в кабинете массажиста. Гермиона открыла блокнот. — Кто чаще всего приходит сюда без травмы? — Капитан. — Неправда, — возмутился я. — Я прихожу профилактически. — Ты приходишь жаловаться. — Я обсуждаю стратегию восстановления. — И волосы, — невозмутимо добавил массажист. Это неправда! Зачем их обсуждать, если они и так идеальны? Гермиона даже не подняла головы. — Сколько времени капитан способен говорить о себе без паузы? — Личный рекорд — сорок минут. — Это было интервью! — С зеркалом? Щёлк. — Запись семьсот тринадцать. 13:47. Объект изучения проводит расширенные брифинги собственной внешности. Конец записи. — Это звучит не так! — Пока всё звучит именно так. Она наконец подняла глаза. — Последний вопрос. Главная слабость капитана? Я уже приготовился услышать «никаких». Массажист даже не задумался. — Самоконтроль. Это был очень плохой кабинет. Очень плохой массажист. И, возможно, очень плохой день. В этот момент дверь распахнулась. — КАПИТАН! Мы одновременно обернулись. На пороге стоял запыхавшийся парень. Белый как мел. — Склад! — он хватал воздух. — Склад горит! Раздражение спало с моего лица раньше, чем я успел это осознать. — Докладывай. — Магический огонь! Потушить не можем! Авроры уже летят! — Люди? — Один внутри! — Кто? — Новенький! Кто-то из стажёров — наши видели, как он забежал за инвентарём! — Я уже шёл к двери. — Почему не выходит? — Палочки нет! Я остановился всего на секунду. Палочки нет. Значит, аппарировать не сможет. Значит... Времени почти нет. — Всем отойти от склада на пятьдесят метров, — голос прозвучал так спокойно, что я сам удивился. — Никому внутрь не заходить. — Но... — Это приказ. Команда замолчала. Никто даже не попытался спорить. Я вышел в коридор. За спиной послышались быстрые шаги. Грейнджер. Ну, конечно. Я резко развернулся. Она едва не впечаталась в меня. Попыталась обойти слева. Я перехватил её запястье. — Стоять. Она дёрнула рукой. — Отпусти. — Нет. — Ты совсем охренел? Она снова попыталась вырваться. Безрезультатно. — Там человек! — Именно поэтому ты останешься здесь. — Какого чёрта?! — Я в последний раз повторяю: ты никуда не идёшь! — Ты не имеешь права мной командовать. — Имею. — На каком основании? — На основании того, что ты сейчас находишься на моей базе. — Я умею пользоваться палочкой не хуже тебя! — Я знаю! Но если туда полезешь ты... — Я запнулся. Она с вызовом смотрела прямо мне в глаза. — ...то мне придётся писать два рапорта вместо одного. А я не хочу объясняться с Барнаби. У него особая слабость угрожать людям Азкабаном из-за всякой херни. Она замерла. Всего на секунду. Потом снова дёрнулась. — Плевала я на Барнаби! Убери руку! — Не испытывай моё терпение, Грейнджер. Я поднял палочку. — Экспекто Патронум! Серебристая выдра с крыльями взмыла под потолок. — Тео. Немедленно на склад. Охранять Грейнджер. Любой ценой. Патронус исчез. Мы молчали три секунды. Её глаза пылали огнём. Она так яростно хотела меня прикончить. Потом рядом раздался хлопок аппарации. — Драааако... Нет. Нет. Пожалуйста. Я знаю этот тон. Только не сейчас. Я медленно закрыл глаза. На Тео была гавайская рубашка. Поверх неё каким-то образом был надет банный халат. На голове — венок из ромашек. В одной руке ананас. Во второй... Живая курица. Я несколько секунд молча смотрел на курицу. Потом на Тео. Потом снова на курицу. Его зрачки занимали практически всю радужку. Я медленно вдохнул. — Ты... — Я моргнул. — Ты что обкурился? Тео посмотрел на меня с искренним сочувствием и возмущением. — Нет, — он поднял палец вверх. — Я просветлился. — Чего? Откуда у тебя курица? Он полностью проигнорировал мой вопрос и оглядел дымящийся склад. Кивнул. — Очень красивый огонь. Мы в клубе по интересам тоже такой же зажигаем. Только он небольшой, — Тео демонстративно развёл руками. Бедная курица безвольно повисла в его руке. — Тео! — Что? — Ты под чем? — Под Вселенной. Гермиона несколько секунд смотрела на него. Тео смотрел на неё. — Женщина... — он улыбнулся. — Ты так красиво светишься. Хочешь мой ананас? Очень вкусный ананас! Он протянул ей половинку, слегка подгнившего фрукта. Курица начала биться в его руке, отчаянно пытаясь улететь. Я закрыл глаза. Именно сейчас. Именно сейчас. Из всех возможных состояний. Он выбрал... Это. Я ткнул пальцем в Гермиону. — Тео. — А? — Видишь её? — Очень отчётливо. — Не отходи ни на шаг. — Даже если попросит? — Особенно если попросит. Тео очень серьёзно кивнул и отпустил курицу в свободный полёт. — Драко. — Что? — Я никогда ещё не чувствовал такой ответственности. Спасибо за оказанное доверие. Я секунду подумал. Посмотрел на Тео. Посмотрел на Гермиону. Нет. Этим двоим доверять нельзя. Никому. Взмах палочки. Щёлк. Магические наручники защёлкнулись на их запястьях. Они одновременно посмотрели на меня. — Малфой... — Даже не начинай. Я сделал шаг назад. Именно в этот момент Тео задумчиво взглянул на соединяющую их цепочку. — Красиво... — Тео, не... Он сделал шаг. И видно, что то измерение, где существовал Тео, схлопнулось, ведь он запнулся о собственную ногу. И с философским достоинством рухнул на землю. Гермиона вместе с ним. Она успела только коротко выдохнуть: — Да чтоб тебя... И приземлилась прямо сверху. Тео счастливо разглядывал небо. — Вселенная снова нас объединяет. Я чувствую, как наша карма переплетается в единый узел судьбы! Гермиона очень медленно повернула голову ко мне. Она улыбалась. Очень вежливо. Очень спокойно. Это была именно та улыбка, после которой обычно находят расчленённое тело через тридцать пять лет. — Малфой. Я тебя прикончу, — слишком тихо сказала она. Живая. Я покачал головой. Развернулся. И побежал к огню.

***

Я побежал раньше, чем успел подумать. Наверное, это было к лучшему. Потому что, если бы я сначала остановился и спокойно оценил ситуацию, я бы, наверняка, вспомнил, что люди вообще-то не очень любят забегать в горящие здания. Особенно живые люди. А сейчас... Сейчас внутри был один из моих игроков. И этого оказалось достаточно. Дым ударил в лицо сразу у входа. Я закашлялся, выругался и едва не впечатался лбом в дверь. Отличное начало спасательной операции, Малфой. Скоро ты составишь компанию коту Грейнджер на том свете. Огонь уже добрался до потолка. По деревянным балкам ползли яркие языки пламени. Что-то с треском рухнуло где-то наверху. Я вскинул палочку. — Гоменум ревелио! Заклинание разошлось по зданию невидимой волной. Есть. Один человек. Второй этаж. Восточное крыло. Живой. Живой. Слава Мерлину. — Держись! — заорал я, уже срываясь с места. — Не вздумай сейчас геройствовать! Это моя работа! Вообще, довольно странная фраза. Осознал я это уже на бегу. Я только что буквально добровольно забежал в ад. Поздравляю, Драко. Теперь геройствуете вы оба. Я наложил защиту от жара. Горячий воздух сразу перестал обжигать лёгкие, но дым всё равно забивал горло. Слева что-то затрещало. Я машинально поднял голову. Балка. — Ой, твою ж... Она рухнула. Я едва успел отпрыгнуть. Сердце ударило где-то в горле. Невероятно хотелось остановиться секунд на десять. И желательно прожить эти десять секунд где-нибудь в безопасном месте. Соберись! Лестница. Огонь уже лизал ступени. Я перепрыгнул одну. Потом вторую. Третья подозрительно хрустнула. — Только не сейчас... Она выдержала. Спасибо. Я обязательно мысленно поблагодарю тебя ещё раз. Если выживу. — ГДЕ ТЫ?! — ЗДЕСЬ! Голос справа. Еле живой. Я резко свернул. Дверь оказалась завалена обломками. Ну конечно. Как будто могло быть по-другому. Потому что без этого было бы слишком просто. — Депульсо! Дерево разлетелось в стороны. Я влетел внутрь. Парень стоял у окна. Весь в саже. Кашлял, пытаясь открыть раму. Безуспешно. Я узнал его лицо. Это Хьюго. Он пришёл в команду две недели назад. Чёрт. Совсем молодой ещё. И тут же понял одну довольно неприятную вещь. Неужели я не проверил прочность стен? Неужели я, человек, который перестраховывается даже в безобидных ситуациях, пропустил технику безопасности? Неужели я активировал недостаточно защитных чар? Или я просто... просто думал, что всё будет хорошо? Меня начали раздирать муки совести. Но сейчас не время на это. Продолжу заниматься самобичеванием после пожара. — КАПИТАН! Он уставился на меня так, будто я уже всё исправил одним своим появлением. И от этого стало ещё хуже. Потому что теперь я просто обязан был всё исправить. — Хьюго, ты ранен? — Нет... окно... Он снова дёрнул ручку. Я посмотрел на окно. Закрыто. Запечатано. Конечно. Потому что сегодня у Вселенной день принципиальности. — Окно заклинило, а палочку я оставил в раздевалке. Я совсем не думал. Я случайно уронил эти зажигательные шары для критических ситуаций, когда искал снаряжение. Я правда не хот... — Всё, остановись. Всё хорошо. Я подошёл ближе. Голос почему-то стал невероятно спокойным. Наверное, потому что паниковать уже было поздно. — Сейчас сделаем новое окно. Огонь уже был совсем рядом. Жар ударил в спину так, будто кто-то решил приготовить из нас запечённых ловцов. Замечательно.  — Конфринго! Стекло взорвалось. Свежий воздух ворвался внутрь так резко, что я едва не закашлялся снова. Вместе с ним огонь ожил. Пламя рванулось к окну с таким энтузиазмом, будто тоже собиралось эвакуироваться. Я схватил парня за плечо. — Прыгай! Он округлил глаза. — Куда?! Я мельком выглянул вниз. Высоковато... Ладно. Я бы тоже сначала переспросил. — Вниз! — Зачем?! Пресвятой Мерлин. — Если не прыгнешь, я лично тебя выброшу! — Капитан... Я разобьюсь! — Нет! Там уже колдомедики! Прыгай! Он продолжал стоять. Вот же... Ну почему именно сейчас люди начинают критически мыслить? За спиной что-то громко треснуло. Я даже не обернулся. — Это не угроза! — Я сделал короткую паузу. — Это чрезвычайно заботливое предупреждение! Он всё-таки прыгнул. Несколько бесконечно длинных секунд я смотрел вниз. Колдомедики подхватили его почти сразу. Жив. Фух... Я шумно выдохнул. И только теперь понял, что остался один. Всё, теперь моя очередь полетать. С потолка посыпались горящие щепки. Я машинально отскочил. Через секунду туда, где я только что стоял, рухнула балка. Ну вот. Теперь можно начинать нервничать. — Спасибо... Не знаю кому. Судьбе. Мерлину. Или балке за то, что решила опоздать ровно на секунду. Я поднял палочку, что бы аппарировать. Мир дёрнулся, и меня выбросило на первый этаж, вместо улицы. Да вы издеваетесь. Здесь тоже всё горело. — Отлично. Просто великолепно. Я аппарировал... из одного пожара в другой, блядь, пожар. Потрясающая эффективность. Дым уже пробивался даже сквозь защитное заклинание. Я почувствовал, как начинает жечь лёгкие. Воздух. Нужен воздух. Палочка дрогнула. — Ардео нон игнес! Пламя передо мной качнулось. Отступило. Буквально на мгновение. Хватит. Я сорвался с места. Бежать. Просто бежать. Никакой красивой смерти. Никакого героизма. Очень хотелось жить. Зачем мне хотелось жить? Я пытался вспомнить… Хотя бы потому что... Чёрт. Грейнджер. Она же меня убьёт за то, что сама не успела меня убить. Впереди, наконец, появился свет. Настоящий. Не огонь. Выход. Я буквально вывалился наружу и рухнул на колени. Лёгкие горели. Каждый вдох ощущался так, будто я глотал раскалённые гвозди. Я кашлял, пока перед глазами не перестали плавать чёрные пятна. Потом поднял голову. Хьюго сидел на земле. Колдомедики уже осматривали его. Жив. Жив. Удивительно... Я только сейчас понял, насколько сильно боялся. Он заметил меня и помахал. — Спасибо, капитан. Я медленно поднялся, но ноги всё ещё дрожали. — Всё нормально? Он кивнул. — Я... просто не знал, что делать. — Вот и хорошо. Он непонимающе посмотрел на меня. Я кашлянул. — Ты не бегал по зданию. Не геройствовал. Ждал помощи. Это было единственное правильное решение. Он молча кивнул и неожиданно улыбнулся. Я тоже кивнул. Хороший парень. — Спасибо еще раз, капитан. Он сказал это очень тихо. Будто боялся, что я сейчас отмахнусь. Я сел рядом с ним прямо на землю. Колдомедик уже колдовал над его рукой, но я всё равно продолжал смотреть на Хьюго. Потом медленно притянул к себе и уложил его голову на плечо. Он молчал. — Если честно... Я очень испугался. Я усмехнулся. — Отлично. Он удивился ещё сильнее. — Люди, которым не страшно в горящем здании, обычно долго не живут. Хьюго тихо рассмеялся. И я почему-то почувствовал такое облегчение, словно только сейчас всё действительно закончилось. Позади продолжало гореть здание. Авроры уже окружили его защитными чарами. Кто-то выкрикивал команды. Другие левитировали обломки. Я медленно поднялся. — Капитан! — окликнули меня из команды. — Вы целы? Я автоматически кивнул. — Да.

***

Я стоял посреди дыма и только сейчас понял, что у меня дрожат руки. Хьюго уже уводили колдомедики для полного осмотра. Авроры накладывали защитные купола. Кто-то кричал, кто-то тушил остатки огня. Я наконец смог нормально вдохнуть. И увидел её. Гермиона стояла чуть в стороне. Просто смотрела на меня. Почему у неё такой тревожный взгляд? Она ранена? Стоп. А где Тео? Куда, блядь, делался этот обкурыш? — Грейнджер? — я подошёл. Она глубоко вдохнула. Открыла рот. Закрыла. На секунду мне показалось, что в её глазах мелькнуло что-то... испуганное. Но оно исчезло так быстро, словно мне просто показалось. — Ты придурок, Малфой, — сказала она слишком спокойно. Что? Я даже оглянулся. Может, она кому-то другому? Нет. Рядом никого. — Что? — Ты придурок, — повторила она. — Нет, не придурок, ты дебил. Моё утреннее обещание не быть дебилом было официально аннулировано. Причём не мной. Независимой комиссией. Хотя с другой стороны, она назвала меня придурком дважды. Даже трижды. Обычно люди не повторяют оскорбления. Они повторяют только важные мысли, чтобы слушающий их услышал. — Почему? Она раздражённо выдохнула. — Забегать в горящее здание без подготовки? Без авроров? Ты мог погибнуть. Я замер... Подождите... Это сейчас... Она... Это она про меня? Она внезапно опустила взгляд и начала нервно теребить край рукава. Стоп. Она никогда ничего не теребит. Она либо записывает. Либо унижает взглядом. — Ты... — осторожно начал я. — Ты беспокоилась обо мне? Она злобно фыркнула и посмотрела на меня так, словно только что поняла, что зря спасала магический мир. — Я беспокоюсь о статье, Малфой. Если бы ты умер, пришлось бы писать, что ты был выдающимся человеком. — Она скривилась. — Представляешь, сколько работы? Ну вот. Всё понятно. Спасибо, расходимся. Никому ты нахрен не нужен. Хотя... Если совсем не нужен, зачем тогда так злиться? — Ты же... врёшь? — Нет, — сказала, как отрезала. Она подняла на меня глаза. В них была злость. Но не холодная. Какая-то... живая что ли. Или как минимум я очень хотел в это верить. Она сделала шаг ближе. — Заголовок уже вижу: «Жил как павлин, умер как дебил». Это было слишком остроумно. И именно поэтому было особенно обидно. — И это был бы самый короткий некролог в истории британской журналистики, — добавила она, выдержав театральную паузу. Больно. Очень больно. Но... Почему тогда у неё дрожит голос? Она смотрела прямо мне в глаза. Злая. По-настоящему злая. Пиздец, какая злая. — Мне пришлось бы объяснять читателям, почему капитан профессиональной команды решил поиграть в героя раньше, чем прибыли люди, которые этим вообще-то зарабатывают на жизнь. — Она сложила руки на груди. — И у меня совершенно нет желания расследовать причины твоей клинической неспособности ценить собственную жизнь. Я честно пытался слушать дальше. Правда. Но мозг уже носился по комнате с табличкой: ОНА ПРЕДСТАВИЛА МОЮ СМЕРТЬ. Ой. Повисла неловкая тишина. Наверное, я должен был что-то ответить? Она вдруг посмотрела на мои руки. — Ты дрожишь, — заметила она. — Не дрожи. Это сильно меня нервирует. Я быстро сцепил пальцы за спиной. Поздно. Она уже увидела. Ну всё. Теперь она подумает, что у меня паралич конечностей. А. Теперь это уже не имеет смысла, потому что она стремительно развернулась и пошла прочь. Очень быстро. Слишком быстро. Я смотрел ей вслед. Маленький Драко медленно поднялся. Отряхнул мантию, поправил воображаемый галстук и тихо, с достоинством человека, который только что пережил величайшее событие своей жизни, достал воображаемый блокнот: Наблюдение №184: "Гермиона Грейнджер крайне негативно относится к моей смерти. Предварительный вывод: если женщина считает, что ты не должен погибать, значит в долгосрочных планах ты всё ещё присутствуешь в её жизни. Степень достоверности: 37%."

***

На следующее утро я проснулся с прекрасным настроением. Вчера она нервничала из-за меня. Позавчера смеялась надо мной. Сегодня мы снова проведём вместе целый день. Вселенная наконец решила вернуть мне моральную компенсацию. Вселенная, как выяснилось, просто разгонялась. На базу вошёл Тео. Босиком. В гавайской рубашке, расстёгнутой ровно настолько, насколько это запрещено приличным обществом. В шортах. Загорелый. Расслабленный. И абсолютно счастливый. Я уже хотел спросить, где его обувь, но в этот момент Гермиона подняла голову. И... На одно короткое мгновение задержала взгляд на его рельефном прессе. Очень короткое. Настолько короткое, что любой психически здоровый человек этого бы не заметил. К счастью, я психически здоровым уже давно не был. Моё сердце только что официально объявило войну мышцам живота. — Тео. — Драко. — Где ты был ночью? — Жил. — Я тебя не видел ночью. — Я тебя тоже не видел ночью. Ебать, весомый аргумент. Гермиона вдруг нахмурилась. Подошла ближе. Вдохнула. Потом ещё раз. Тео терпеливо стоял, будто люди регулярно нюхают его по утрам. — Забавно... — Что? — От тебя пахнет очень знакомо. Тео расплылся в улыбке. — Спасибо. — Это был не комплимент. — Тем ценнее. Она ещё раз вдохнула. — Не могу вспомнить... но этот запах я точно знаю. Я медленно перевёл взгляд на Тео. Потом на Гермиону. Потом снова на Тео. Что это всё значит? Сколько людей его уже нюхали? — Ну всё, — хлопнул меня по плечу Тео. — Иди тренируй команду. Я сегодня сопровожу мисс Грейнджер. — Нет. — Почему? — Потому что её сопровождаю я. Тео посмотрел на меня с той жалостью, которой обычно смотрят на людей, спорящих с законами физики. — Драко... Через две недели матч. — И? — Ты капитан. — И? — Ты должен тренироваться. — Ты тоже. — Конечно. — Ты всю неделю не был ни на одной тренировке. — Был. — Нет. — Духовно. Невероятно трудно спорить с человеком, который одновременно несёт ахинею... и выглядит так, будто древнегреческие скульпторы работали по его фотографии. Ненавижу. Он чрезвычайно спокойно положил руку Гермионе на плечо. Руку. На. Плечо. Поразительно, как быстро человеческий мозг способен перейти от ревности к планированию убийства. — Пойдёмте, мисс Грейнджер. Покажу вам самых важных людей на базе. Гермиона скептически посмотрела сначала на него, потом на меня. — Если список начинается с тебя, я сразу уйду. — Нет. С человека, который красит скамейки. Она оживилась. — О! Наконец-то кто-то здравомыслящий. И ушла. С ним. — КАПИТАН! Я обернулся. Команда уже ждала. А я краем глаза видел, как Тео с видом экскурсовода ведёт Гермиону через базу. — Это Бернард. Красит скамейки. Если он уйдёт, мы все морально развалимся, — Гермиона тут же открыла блокнот. — С какого года вы этим занимаетесь? — С сорок шестого. — Что изменилось за это время? — Люди. — А скамейки? — Они честнее. — Великолепно. Она записала это. Записала. Бернард выглядел польщённым. Потом Тео отвёл её к человеку, который полировал кубки. — Генри делает так, чтобы победы блестели. — Это официальная должность? — уточнила Гермиона. — Нет. Но очень красивая. Она записала и это. Потом они разговаривали с кладовщиком. С прачкой. С человеком, который ухаживал за газоном. С электриком. С совятником. Со всеми. Кроме меня. — КАПИТАН! — гаркнул Марк. — ЧТО?! — Мы начинаем? Я ещё раз посмотрел туда. Тео что-то рассказывал. Гермиона смеялась. Совсем чуть-чуть. Но смеялась. Не мне. — Все на мётлы! — игроки переглянулись. — Двадцать кругов. — Но... — Тридцать. — Капитан... — Сорок. Марк осторожно поднял руку. — Мы что-то сделали? — я посмотрел туда, где Тео снова заставил Гермиону улыбнуться. — Да. — Что? — Родились. Пока команда наматывала круг за кругом, я с удивлением понял одну вещь. Физические нагрузки действительно помогают отвлечься. Правда, не тому, кто их придумал. Потому что я всё равно каждые двадцать секунд смотрел туда, где Тео что-то рассказывал Гермионе. И она... Слушала. День обещал быть очень длинным.

***

Я всю тренировку пытался привлечь её внимание. То громко кричал, то быстро летал, то пафосно ловил снитч. Но всё это было бесполезно в сравнении с обкуренным Тео и его стухшей половинкой ананаса, которую сегодня Грейнджер с радостью приняла в качестве подношения. Я принял решение. Если обычные способы не работают... Нужно прибегнуть к драматическим. Я видел такое в маггловском кино. Я лучший ловец. Я прекрасно контролирую свою метлу. Следовательно... Если я вдруг потеряю управление... Это будет выглядеть достаточно правдоподобно. Не так ли? Я начал мысленно репетировать. Хорошо. Вот я жёстко ухожу вправо. Метла начинает вибрировать. Я героически пытаюсь её удержать. Она срывается вниз. Я красиво спрыгиваю. Приземляюсь на одно колено. Совсем немного испачкаюсь. Для вида. Гермиона ахает. — Малфой! Она бросает блокнот. Подбегает. — Ты в порядке?! Я улыбаюсь. — Теперь да. Она смотрит мне в глаза. Понимает. Конечно же она всё понимает. Она же очень умная. Можно даже взять её за руку. Нет. Это слишком рано. Хотя... Если обстоятельства требуют... Я взлетел. Сделал круг. Ещё один. Теперь. Плавный разворот. Небольшой занос. Красиво. Так продолжаем двигаться. Очень красиво. Умничка Драко! Вот. Сейчас.  Три. Два. Один. Я резко накренил метлу. И сразу понял, что переоценил свои актёрские способности. И недооценил законы физики. — Чёр... Это было единственное, что я успел сказать. Потому что дальше земля решила познакомиться со мной значительно быстрее, чем я успел закончить слово. Лицом. Снова. Снова, блядь, лицо! Почему, твою мать, всегда именно мое лицо! Иногда мне казалось, что судьба испытывает какую-то личную привязанность именно к этой части моего тела. Грязь была холодной. Очень холодной. Я медленно поднял голову. Она уже бежала ко мне. Вау! О да! Есть. Получилось. Пусть так! Но может это к лучшему? Может она магией излечит мои раны? И вообще это придает мне образ пострадавшего. Я осторожно улыбнулся. Гермиона опустилась рядом на корточки. — Малфой... — тяжело выдохнула она. Вот оно. Сейчас. Она переживает. Она испугалась. — Стой, не двигайся. Вот так. Она... Она осторожно убрала прядь волос с моего лица и закинула назад. Она поправила мои волосы. Никто. Никогда. Не трогал мои волосы так осторожно. Моё сердце перестало существовать. Я вообще перестал существовать. В мире остались только её пальцы. И мои волосы. Я никогда не срежу эту прядь волос. Она внимательно посмотрела на меня. Я уже почти решил, что сейчас она скажет что-нибудь невероятно нежное. Её глаза горели огнём. Она слегка прищурилась, отодвинувшись назад, а потом вернула мою прядь на место. Делай всё как нужно, моя королева. Можешь её даже отрезать. Мне не жалко. Она зачем-то достала колдограф. Для чего тебе этот кусок металла? Я же здесь лежу у твоих ног! Стоп, что она делает? Только не это… Бляяяядь... Щёлк. Вспышка. Потом ещё одна. Щёлк. Я моргнул. — Что... — Отлично. Прекрасный кадр. Она быстро сделала пометку в блокноте и потом стремительно встала. Я кое-как уселся, пытаясь попутно стряхнуть грязь с лица. — Именно этого материала не хватало. — Чего? — Визуального сопровождения. — Какого соп... Она ещё раз посмотрела на фотографию. — Грязь тебе к лицу. Очень выразительно! Я осторожно наклонился. — Выразительно... что? Она прочитала вслух, уже записывая: — «Малфой против гравитации. Гравитация — 2:0». Ну пиздец, приехали. — Грейнджер... Можно... как-нибудь... по-другому? Пожалуйста… — Что? — Ничего...

Гермиона убрала колдограф. И вдруг посмотрела на меня совершенно серьёзно. — Так. Можно несколько вопросов? Я облегчённо выдохнул. Вот. Наконец-то. Интервью. Работа. Здесь я силён. — Конечно, — я собрал всю волю в кулак и улыбнулся. Я откинул голову назад, наклонив слегка в бок, и оперся руками позади, подтягивая ноги к себе. Вообще это моя рабочая поза для фотосессий. Именно эта поза выиграла в номинации "Покорители песков" в PlayWizard в прошлом году. Она открыла блокнот. — Это был запланированный элемент? Это что за незапланированный вопрос с её стороны? — Нет... — Ты всегда падаешь лицом, или это фирменный стиль? Почему она задаёт такие вопросы? —... — Насколько подобные инциденты влияют на боевой дух команды? Ответь ей что-то, не молчи! Скажи хоть пару слов! Оправдай себя! —... Она опять достала этот диктофон. Щёлк. — Запись девятьсот восемнадцать. 15:43. Объект упорно молчит в ответ на мои вопросы. Вероятность сотрясения мозга составляет девятнадцать процентов. Конец записи. Так, продолжим, — невозмутимо сказала Гермиона, стуча карандашом по своим пухлым губкам. — Насколько подобные инциденты влияют на боевой дух команды? —.... Я почувствовал, что сегодня меня добьют. — И последний вопрос... — Она подняла глаза. — Как ты считаешь, подобные падения снижают авторитет капитана в глазах команды? —...

Самоуважение Драко Малфоя

Не воскрешать. Бесполезно.

Покойся с миром

1980 - 2007

***

*(Прошу отнестись с глубоким пониманием к трагедии Драко и включить во время этого момента песню на повторе: Whitney Houston - I Will Always Love You) Я шёл по коридорам медленно. Очень медленно. Так обычно идут люди после похорон. Или после того, как позорно упали лицом в грязь перед объектом своего поклонения. Грязь уже засохла. На лице. На мантии. Теперь она осыпалась мелкими песчинками, как и моя вера в взаимную любовь. В самом конце коридора нулевого этажа была дверь. Маленькая. Старая. Неприметная. О ней никто не знал. Кроме меня. Шесть защитных заклинаний. Три маскирующих. Два против взлома. И ещё одно — специально от Нотта. Я доверял ему. Но не настолько. Замки щёлкнули один за другим. Я вошёл. Закрыл дверь. Тишина. Наконец-то я дома.

Комнатка была совсем небольшой. Несколько витрин. Проигрыватель. Фотографии. Стеклянные шкафы. Каждая вещь лежала строго на своём месте. Каждая была подписана. Каждая имела номер. Я всегда лучше справлялся с чувствами, если их можно было каталогизировать. На двери висела небольшая латунная табличка.

Музей Гермионы Грейнджер.

Ниже.

Директор музея — Драко Малфой.

Ещё ниже.

Посетители не принимаются.

Я снял мантию. Аккуратно повесил. Подошёл к проигрывателю. Игла коснулась пластинки. Комната наполнилась тихим потрескиванием. Потом зазвучал знакомый и до боли понимающий меня голос. Я прикрыл глаза. If I should stay... I would only be in your way. So I'll go but I know I'll think of you Пел я ужасно. Чудовищно. Если бы Уитни могла меня услышать, она бы официально запретила мой голос на международном уровне. Скупая слеза скатилась по моей щеке.

Первая витрина.

Экспонат №1 — Диктофон.

Подпись: Найден на приёме Министерства.

Я нажал кнопку. Из динамика раздался её голос. — Малфой, ты совсем конченый? — я улыбнулся. — Моя девочка, — я перемотал и снова нажал. — Малфой, ты совсем конченый? — я прикрыл глаза. — Ещё раз. Щелчок. — Малфой, ты совсем конченый? — как же красиво она произносит мою фамилию.

That is all I'm taking with me. So goodbye, please don't cry. We both know I'm not what you, you need.

Вторая витрина.

Экспонат №15 — Серебряная заколка в форме звездочки.

Подпись: Поиск владельца занял три часа.

Поиск владельца не занял ни секунды. Я прекрасно видел, кто её уронил. Три часа заняло ожидание, пока все уйдут. Историю иногда приходилось немного редактировать. В глазах предательски стало щипать сильнее.

And I wish you joy And happiness. But above all this, I wish you love.

Вторая витрина.

Экспонат №27 — Карандаш деревянный.

Подпись: Был получен в процессе прямой атаки Г. Грейнджер.

Это был обычный карандаш. Слегка погрызенный с одного конца. Самый обычный. Пару дней назад она записывала им мои слова. Я долго смотрел на него. Но его держала она. Следовательно... Нет. Вообще-то это абсолютно ненормальная логика. Я тяжело вздохнул. И всё равно улыбнулся. — Ох, Уитни, что же мне делать? На дальней стене висели колдографии. Десятки. Гермиона на заседании. Гермиона в библиотеке. Гермиона спорит. Гермиона смеётся. Гермиона читает. Гермиона спит. На некоторых рядом стоял Поттер. На некоторых Уизли. Я машинально перевернул эти фотографии лицом к стене. Потом немного подумал. И поставил обратно. Не стоит портить прекрасную экспозицию из-за ревности. Даже если очень хочется. And I will always love you. I will always love you.

Пятая витрина.

Экспонат №38 — Платок в герметичной упаковке.

Под ней предупреждение: Не открывать.

Ниже. Серьёзно.

Ещё ниже. Последнее предупреждение.

Все три надписи были написаны мной. Я тяжело выдохнул и открыл упаковку. — Ну нельзя же совсем без слабостей... Платок всё ещё пах ею. Я знал, что после этого станет только хуже. Но я не мог удержаться. Потому что если я не вдохну этот запах, я не вспомню, как она пахнет. И я вдохнул. Зажмурил глаза. Какой же я всё-таки идиот. Слёзы размывали грязь на моём лице.

Рядом с колдографиями висел лист. Аккуратно оформленный. Что любит Гермиона. ✓ Книги. ✓ Чай. ✓ Котов. Последняя строка выглядела гораздо хуже. □ Меня. Галочка была стёрта. Потом нарисована снова. Потом опять стёрта. Потом рядом появилась дата. Потом ещё одна. Последняя запись была сделана вчера. Я молча взял карандаш. Поставил маленькую галочку. Подумал. Стер. Вместо неё написал: Вероятность взаимной любви упала с 0,31% до 0,29%. Ниже: "Причина изменения вероятности: упал перед ней с метлы." Научный подход прежде всего.

Песня подходила к концу. Я взмахнул палочкой еще раз и песня заиграла сначала. Я медленно обвёл взглядом комнату. Весь этот музей. Любой психиатр назвал бы это тревожным симптомом. К счастью... Я не хожу к психиатрам. Я опустился в кресло. Игла проигрывателя тихо потрескивала. — Если бы ты знала, Грейнджер, как я тебя люблю. Она, конечно, этого никогда не услышит. Но почему-то стало легче. Я закрыл глаза, вытер рукавом лицо от влаги и уснул прямо в кресле под песню, которая продолжала звучать в такт моему сердцу.

***

Тренировка прошла на удивление спокойно — большую часть оставшегося времени я проспал. И вообще результаты дня были впечатляющие: никто не умер. И Грейнджер записала всего двадцать восемь страниц против вчерашних сорока. День в определённом смысле складывался лучше, чем предыдущий. Игроки постепенно расходились. Кто-то уже шёл в душевые, кто-то спорил о тактике, кто-то собирал мячи. Я украдкой наблюдал за Гермионой. Она стояла возле выхода, листала блокнот и что-то быстро перечёркивала. Интересно... Она вычёркивает самые язвительные шутки? Или, наоборот, добавляет новые? Она подняла голову, посмотрела по сторонам. Потом... На меня. Она идёт сюда. Святые семейные трусы Мерлина. Она идёт сюда. Так. Спокойно. Главное — не начать улыбаться как серийный маньяк. — Малфой? Я выпрямился. — Да? — Подскажешь, где здесь туалет? Что? Мозг завис. Полностью. Из всех возможных тем... Из миллионов вариантов начала разговора... Она выбрала именно эту. И она выбрала меня, чтобы спросить. Меня! — Конечно, — ответил я слишком быстро. Она кивнула. — Просто объясни направление. — Я покажу. — Не нужно. — Нужно. Она удивлённо посмотрела на меня. — Малфой... — База большая. — Я не потеряюсь. — Именно так обычно и говорят люди, которые потом теряются. Она несколько секунд молча смотрела на меня. Потом слишком тяжело вздохнула и закатила глаза. — Ладно, давай. Мы пошли по коридору. Я старался идти спокойно. Получалось отвратительно. Внутри меня уже вовсю маршировал свадебный оркестр. Мы молчали почти минуту. Надо что-то сказать. Скажи что-нибудь умное. Только не про туалет. Пожалуйста. — Завтра... — начал я осторожно. — Да? — Ты действительно собираешься брать у меня интервью? Она кивнула, не отрываясь от блокнота. — Да. — Уже придумала вопросы? — Большую часть. — И... — я кашлянул. — Они будут про квиддич? — она тихо усмехнулась. Плохой знак, очень плохой. — Почти нет. Я даже остановился. — Что значит "почти"? Она тоже остановилась и посмотрела на меня поверх блокнота. — Репортаж же не о ловле снитча. — А о чём? — О тебе. Секундочку. Я почувствовал, как сердце сделало совершенно непрофессиональный кульбит. — В каком смысле? — В самом прямом. Ох, Малфой. Это до сих пор последствия твоей встречи с землёй? — она спокойно перелистнула страницу. — Мне, то есть читателям, интересно, кто ты вне поля. Люди не хотят всё время читать спортивные сводки. Им интересно знать какой ты человек, что ты делаешь в свободное время. Люди обожают рыться в чужом белье. Я сглотнул. Вне поля... Она хочет узнать меня настоящего? Спокойно. Не улыбайся. — Например? Какие могут быть вопросы? — спросил я максимально равнодушным и отстранённым голосом. — Например... — Она задумалась. — Ты живёшь один? Что? Я ожидал всего. Какой мой любимый ресторан или какие книги люблю читать. Но не... — Это обязательно? Ну такие провокационные вопросы? — Конечно. — Каким образом? — Малфой, Мерлин. Я же объяснила. Людям интереснее читать про человека, чем про схему "три охотника — два загонщика". Справедливо. Но почему-то именно сейчас мне стало очень жарко. — Хорошо... — я старался звучать спокойно. — Что ещё? Она загнула палец. — Чем ты занимаешься, когда никто не видит? Есть ли у тебя близкие друзья? Тео. Жаль. — Когда ты последний раз был по-настоящему счастлив? Сегодня. Когда ты спросила, где туалет. Нет. Нет. Этого говорить нельзя. — Есть ли человек, который занимает особое место в твоей жизни? Я перестал дышать. Вот так просто? Без подготовки? Без предупреждения? Она... Она... Она сейчас... — Малфой? Опять словарный запас закончился? Я моргнул. — Что? — Ты опять завис. — Это была... — я судорожно искал оправдание. — Очень глубокая мысль. Она что-то записала. — Интересная реакция, — спокойно сказала она, делая пометку в блокноте. — Ты сейчас... — Уже начала интервью. Она уже записывает мои реакции. Я обречён. — Не переживай, — неожиданно спокойно сказала Гермиона. — Я не собираюсь специально ставить тебя в неудобное положение. — Я облегчённо выдохнул. Рано. — Оно у тебя получается абсолютно естественно. Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. — Ещё может быть такой вопрос, — сказала Гермиона, быстро листая блокнот. — Есть ли человек, которому ты никогда не сможешь признаться в своих чувствах? Странный вопрос. Очень странный. С чего вдруг этот вопрос такой? Я настолько задумался, что автоматически продолжил идти за ней. Она толкнула дверь. И я вместе с ней зашёл в женский туалет. — Малфой? — М-м? — Ты зачем сюда зашёл? — Куда зашёл? Она указала куда-то за моей спиной. Я повернул голову. Над дверью висела табличка: "ЖЕНСКИЙ ТУАЛЕТ". Я посмотрел на табличку. Потом на Гермиону. Потом снова на табличку. Гермиона тяжело вздохнула. — Малфой... — она несколько секунд смотрела на меня. Потом покачала головой. — Выход там. Я молча кивнул, развернулся и очень быстро вышел. Стоп, мы не можем же так закончить разговор! Я прислонился к двери и совершенно серьёзно крикнул: — Если заблудишься... Я всё ещё буду рядом. Я тебя подожду. Прямо здесь! Последовало долгое молчание. Потом громкий тяжелый вздох. Потом резкое и агрессивное бормотание. — Люди обычно быстро находят дорогу обратно. Лучше не напрягай излишне свои мозги и иди, подготовься к интервью. Я ещё несколько секунд стоял на месте. Какая же она дерзкая, когда злая. — Малфой, твою мать, проваливай! Да, она права, мне действительно нужно подготовиться к интервью. Возможно, это будет новый поворотный момент в моей жизни. Или последний. Маленький Малфой уже сидел в кресле психотерапевта, держась за сердце.

***

Уже ночью я лежал в кровати и смотрел в потолок. Она спросила меня про туалет. Почему именно меня? Не Тео. Не Марка. Не администратора. Именно меня. Я перевернулся на другой бок. Если задуматься... Это ведь вопрос доверия. Человек не станет спрашивать дорогу у того, кому не доверяет. Значит... Она доверяет мне. Я медленно улыбнулся. Нет. Не просто доверяет. Она подсознательно считает меня надёжным. В критической ситуации её мозг автоматически выбрал именно меня. Это ведь почти инстинкт. Очень хороший инстинкт, между прочим. Я от волнения даже уселся. Интересно... А если она завтра спросит про столовую? Это ведь почти свидание! Я смогу купить ей кофе... Я должен быть готов! В соседней комнате что-то громко ударилось о стену. Потом раздался голос Тео. — ДРАКО, твою мать! Я вздрогнул. — ЧТО? — ПЕРЕСТАНЬ, БЛЯДЬ, ВЕСТИ ПОДКАСТ С САМИМ СОБОЙ! Я нахмурился. Подкаст? Я вообще-то просто думал. Неужели вслух? — Я не разговариваю! — ДРАКО, ТЫ УЖЕ МИНУТ ДЕСЯТЬ ОБЪЯСНЯЕШЬ ПОТОЛКУ, ПОЧЕМУ ЗНАНИЕ РАСПОЛОЖЕНИЯ ТУАЛЕТА — ЭТО НОВЫЙ ЭТАП РОМАНТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ! Я посмотрел на потолок. Предатель. Я ведь ему доверял. — ЭТО ВЫРВАНО ИЗ КОНТЕКСТА! — ИЗ КАКОГО, НАХРЕН, КОНТЕКСТА?! — СТРАТЕГИЧЕСКОГО! Из соседней комнаты повисла тяжёлая пауза. — ...Я ДАЖЕ БОЮСЬ СПРАШИВАТЬ. — И НЕ НАДО! — ДРАКО, ОНА СПРОСИЛА ТЕБЯ ПРО ТУАЛЕТ, ПОТОМУ ЧТО ТЫ СТОЯЛ БЛИЖЕ ВСЕХ! Я покачал головой. Бедный Тео. Он всё ещё пытался объяснить любовь геометрией.

Я снова лёг. Вообще... Надо завтра пригласить архитектора и построить библиотеку. Ей же может понадобиться пространство для конспектирования всех своих унизительных наработок обо мне. А может, она просто захочет почитать книгу. И, может быть, я ненароком туда загляну и с умным видом тоже что-нибудь почитаю. Это уже, пожалуй, интеллектуальный флирт. У нее такие офигенные мозги. — Я СЛЫШУ, ЧТО ТЫ ОПЯТЬ УЛЫБАЕШЬСЯ! — Это невозможно. — ВОЗМОЖНО! У ТЕБЯ УЛЫБКА СКРИПИТ! — Улыбки не скрипят. — ТВОЯ СКРИПИТ! Я ДВА ГОДА С ТОБОЙ ЖИВУ! Я ПО ЗВУКУ МОГУ ОПРЕДЕЛИТЬ, КОГДА ТЫ ПРИДУМЫВАЕШЬ ВАШУ СВАДЬБУ С ГРЕЙНДЖЕР! Я невольно улыбнулся. — АГА! ВОТ! ОПЯТЬ! — Нельзя услышать улыбку, Тео! — МОЖНО! ТВОЯ ЗВУЧИТ ТАК, БУДТО КТО-ТО ГЛАДИТ ГИППОГРИФА ПО ДУШЕ! Я несколько секунд молчал. — Это... удивительно точное описание на самом деле. — Я МОГУ ПО ЗВУКУ ОПРЕДЕЛИТЬ, КАКУЮ СТАДИЮ ВЛЮБЛЁННОСТИ ТЫ СЕЙЧАС ПРОХОДИШЬ! Я задумался. Вообще-то это было впечатляюще. — И КАКУЮ? — СТАДИЮ "ОНА НЕ ОСКОРБЛЯЛА МЕНЯ ТРИ МИНУТЫ, ЗНАЧИТ, СВАДЬБА УЖЕ НЕИЗБЕЖНА"! Я улыбнулся ещё шире. Тео ничего не понимал. Он видел совпадения. Я видел закономерности. Большая разница. Я довольно вздохнул. Из соседней комнаты донёсся обречённый голос: — Ты уже стонешь, СУКАААА...