Арлекино

Небесная Арена. Номер Хисоки. Час ночи. Он вошёл в номер не спеша. Пиджак уже был снят — висел на локте. Галстук ослаблен. В голове — тишина после разрядки. Мутная, тягучая, как патока. Он прошёл к бару, налил виски, выпил одним глотком. Поставил стакан на столик. Повернулся к кровати. И замер. На его кровати — аккуратно разложенный, лежал парик. Русый. Длинный. Волнистый. Точь-в-точь как у той девушки из туалета. Хисока не дышал несколько секунд. Потом подошёл. Взял парик за край. Поднял. Под ним — записка. Знакомая бумага. Дешёвая. Вырвана из блокнота. Зелёные буквы — яркие, неровные, с нажимом. Он развернул. «ЭТО БЫЛО ВЕЛИКОЛЕПНО! МОЙ ЛУЧШИЙ ИММЕРСИВНЫЙ ТЕАТР! ВАМ ПОНРАВИЛОСЬ, ГОСПОДИН МОРРОУ? 🎭🎨» Иммерсивный театр. Он перечитал раз. Два. Три. Потом медленно поднял глаза на парик. Потрогал волосы пальцами — мягкие, искусственные, но почти живые. Она была здесь. Она была в этом парике. Та самая робкая девушка, которая пила чай в баре и боялась поднять взгляд. Которая шла за ним в туалет, не сопротивляясь. Которая шептала «пожалуйста, не больно». Это была она. Она притворялась. Всё это время. Робость, испуг, невинность — роль. В блестящем исполнении. Она дала ему себя трахнуть в туалете, как безликой подстилке, а сама играла. Хисока сжал парик в кулаке. Так сильно, что затрещали искусственные пряди. — Ты... — прошептал он. — Ты... Голос сорвался. Не от слабости. От невероятного — невероятного восхищения, смешанного с яростью, унижением и похотью. Он даже не понял. Он смотрел на её карие глаза — и не узнал. Он вдыхал её запах — и не узнал. Он трахал её — и думал о ней же, представляя другую. Но это была она. ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ. Хисока засмеялся. Сначала тихо. Потом громче. Потом — во весь голос, откинув голову, так, что в номере зазвенели стёкла. — АХ ТЫ... — заорал он, швырнув парик в стену. Тот глухо стукнулся и упал на ковёр. — АХ ТЫ МАЛЕНЬКАЯ РУСАЯ... НЕТ, ЗЕЛЁНАЯ... СУКА! Он заметался по комнате — от кровати к бару, от бара к окну. Карты выпали из кармана, рассыпались веером по полу. — Ты дала мне себя трахнуть...— прошептал он пустоте. — ТЫ ДАЛА МНЯ ТРАХНУТЬ СЕБЯ В ТУАЛЕТЕ! Как... как дешёвку! Как безликую... никчёмную... и ты МОЛЧАЛА! Ты не сказала ни слова! Ты не засмеялась! Ты не... Он замер. «Она не засмеялась. Не подмигнула. Не сказала "Браво". Она играла роль до конца. Абсолютно. Потому что... Что?...» Он сжал кулаки. Понял. — Чтобы посмотреть, как я буду реагировать, — прошептал он. — Чтобы увидеть моё лицо, когда я пойму. Чтобы посмеяться. Чтобы... чтобы снова исчезнуть, оставив меня с этим. Хисока медленно опустился на край кровати — туда, где только что лежал парик. Провёл ладонью по простыне. Она здесь лежала. Пряталась. Ждала его. «Я хотел еë поймать... Она была близко... Она обвела меня...» Он повалился на спину, глядя в потолок. Руки раскинуты в стороны. Пиджак — на полу. Рубашка расстёгнута. Брюки ещё не переодеты после... после того, что было в туалете. — Арлекино... — произнёс он в потолок. Голос был тихим. Почти нежным. — Ты хотела знать, понравилось ли мне? — спросил он, улыбаясь пустоте. — Да. Мне понравилось. Очень понравилось. Потому что это была ты, а я даже не знал. Ты была там, подо мной, и я кончил в тебя, думая о тебе же. Какая ирония. Какая... прелесть ♥ Он закрыл глаза. «Ты уничтожаешь мою реальность. Я больше не знаю, где игра, а где правда. Где ты, а где... подделка. Потому что даже твоя подделка оказалась тобой ♠» Он пролежал так несколько минут. Дышал. Успокаивался. Потом сел. Поднял парик с пола. Аккуратно встряхнул. Повесил на спинку стула — почти бережно. Подошёл к бару. Налил виски ещё раз. Выпил. Налил ещё. Выпил. Потом взял записку. Перечитал в десятый раз. «ИММЕРСИВНЫЙ ТЕАТР» — Ты актриса, — прошептал он. — Ты лучшая актриса из всех, кого я знал. И ты... ты отдалась мне. — Я покажу тебе, что такое настоящий иммерсивный театр. Где зритель и актёр меняются местами. Где ты будешь в главной роли — и будешь молить меня о финале ♠ Хисока улыбнулся. В этот раз — не опасно, не сладко, а по-настоящему. С облегчением, с восторгом, с чем-то похожим на нежность. Он поднёс записку к губам. Поцеловал зелёные буквы. — Спасибо, Арлекино. Это был... лучший театр в моей жизни ♥ Он лёг на кровать — на ту самую простыню, где лежал парик. Прямо в брюках, в расстёгнутой рубашке. Не раздеваясь. Он закрыл глаза. — И когда я найду... я трахну тебя снова. Но уже — по-настоящему. Без масок. Без париков. Только ты и я. Хисока и Арлекино. ♠ В номере было тихо. Только вентиляция гудела где-то под потолком. --- Где-то в городе. Квартира Иллуми. Три часа ночи. Иллуми не спал. Он вообще редко спал — считал это бесполезной тратой времени, за которое можно было бы убить трёх-четырёх человек. Сейчас он сидел на диване, с идеально прямой спиной, и перебирал набор игл. Каждую протирал, проверял на изгиб, откладывал в сторону. В дверь постучали. Один раз. Коротко. Требовательно. Иллуми не вздрогнул. Медленно повернул голову к двери, потом посмотрел на часы. Три пятнадцать. — Открыто, — сказал он своим ровным, безжизненным голосом. Дверь открылась. Вошёл Хисока. Не тот Хисока, который обычно появлялся на людях — подтянутый, улыбчивый, с картами в руках. Этот Хисока был... растрёпанным. Пиджак в пятнах (вино? кровь?), галстук съехал набок, волосы торчали в разные стороны сильнее обычного, и под глазами залегли тени. Он прошёл в комнату, рухнул на диван напротив Иллуми, откинул голову на спинку и уставился в потолок. — Иллуми, — сказал он. Голос был хриплым, без обычной вкрадчивой сладости. — У меня экзистенциальный кризис ♠ Иллуми замер с иглой в руке. Посмотрел на Хисокy. Повернул голову чуть вбок — жест, который у обычных людей означал «удивление», а у него выглядел как «интересно, прочный ли череп у этого экспоната». — Экзистенциальный? — переспросил он. — Ты уверен, что это не просто несварение? Ты в последнее время много пьёшь. — Я не пью, — Хисока провёл рукой по лицу. — Ну, то есть пью, но не в этом дело. Иллуми, я встретил человека, который... Он замолчал. Не потому, что не мог подобрать слов — Хисока всегда мог подобрать слова. А потому, что формулировка «меня трахнула девушка в парике, а я даже не узнал» звучала... непрезентабельно. Иллуми выжидал. Молча. Терпеливо. Как паук, который знает, что муха сама запутается в паутине. — Я встретил клоуна, — наконец выдал Хисока. — Подражателя. И она... она играет лучше меня. Тишина. Иллуми положил иглу на столик. Повернулся к Хисоке всем корпусом — редкостный знак внимания. — Лучше тебя? — переспросил он. — Хисока Морроу говорит, что кто-то играет лучше него? — Не «лучше», — поправил Хисока и его пальцы сами потянулись к карману за картами, но он одёрнул руку. — По-другому. Она... она не играет. Она живёт в игре. Для неё реальность и спектакль — одно и то же. Я выхожу на сцену, когда хочу развлечься. А она никогда не выходит из роли. Даже когда... Он замолчал снова. — Даже когда? — подтолкнул Иллуми. — Даже когда я трахаю её в туалете, — выпалил Хисока и тут же прикрыл глаза, будто сам не верил, что сказал это вслух. Иллуми моргнул. Один раз. Медленно. — Ты трахнул её в туалете, — повторил он, как будто проверял факты на достоверность. — Да. — И она играла роль? — уточнил Иллуми. — Она надела парик. Сыграла робкую, испуганную девочку. Я купился. Я трахнул её. А потом пришёл в номер и нашёл парик на кровати. И записку. Она смотрела. Она всё слышала. Она знала, что я дрочу на неё — и аплодировала. Она знала, что я ищу замену — и пришла сама. В образе. И я даже не узнал ♣ Хисока говорил быстро, сбивчиво, без обычных пауз. Иллуми слушал, не перебивая. — Ты влюбился, — сказал он, когда Хисока закончил. — Нет! — Хисока вскочил с дивана, заметался по комнате. — Она... она просто... — Трахает тебя в обоих смыслах, — закончил Иллуми. — И тебе это нравится. Хисока замер. Повернулся к Иллуми. В его жёлтых глазах горел такой огонь, что обычный человек умер бы на месте. — Нравится? — переспросил он, и в голосе прорезалась знакомая сладость. — Иллуми, я в бешенстве... Я хочу убить её. Я хочу вырезать её улыбку и носить с собой в кармане. Я хочу... я хочу... — Познакомить с родителями? — предположил Иллуми. — ...с тобой поговорить, — закончил Хисока, садясь обратно на диван. — Потому что ты единственный, кто не скажет мне «это ненормально». Потому что ты сам ненормальный ♥ Иллуми кивнул. В его чёрных глазах мелькнуло что-то — возможно, одобрение. Возможно, просто отражение лампы. — Расскажи подробнее, — сказал он, беря новую иглу. — О её способностях. О её внешности. О том, как она двигается. И о том, почему ты до сих пор не убил её. Хисока откинулся на спинку дивана, уставился в потолок. Его пальцы наконец нащупали карты — он вытащил колоду, начал перебирать. — Потому что она... вкусная, — сказал он медленно. — Как фрукт, который ещё не созрел, но уже пахнет так, что у тебя текут слюнки. И каждый раз, когда я думаю, что понял её, она делает что-то... новое. Он вытащил джокера. Покрутил в пальцах. — Она назвала меня своим тайным фаворитом на весь зал. И люди начали скупать билеты на мои бои — в надежде услышать её. Она сделала меня приманкой. И при этом... она приходит ко мне. Под дверь. В номер. В туалет. В мои сны. Но никогда — когда я готов. Никогда — на моих условиях ♠ Иллуми молча слушал, втыкая иглы в подушечку на столике. Ритмично, спокойно. — Ты пытался поймать её? — спросил он. — Всё время, — Хисока усмехнулся. — Я бил — она рассеивалась дымом. Я хватал — оставалась копия из конфетти. Я ждал у неё под дверью — а она оказывалась за моей спиной. У неё есть способности — специалист, я думаю — которые позволяют ей создавать иллюзии и уходить из-под удара в последний момент. Я до сих пор не понял механику. Я... — Он запнулся. — Я не мог этого признать. Но тебе скажу. Иллуми, я не понимаю, как она это делает. Иллуми отложил иглу. Посмотрел на Хисокy своим пустым взглядом. — И это сводит тебя с ума? — спросил он. — Это возбуждает меня, — ответил Хисока. — И пугает. Но не так, как нормальных людей. Я боюсь, что она... интереснее меня. Что она — лучший клоун, чем я. Что я, Хисока Морроу, — просто подражатель. А она — оригинал ♣ Слова повисли в воздухе — тяжёлые, как свинец. Иллуми медленно кивнул. — Ты хочешь, чтобы я убил её? — спросил он. — Нет! — Хисока вскинулся. — Я сам. Я только... я хочу, чтобы ты посмотрел на неё. Оценил. Сказал мне — я сошёл с ума или она действительно стоит того? Иллуми наклонил голову. — Ты сошёл с ума, — сказал он честно. — Но это не значит, что она не стоит того. Когда её следующий бой? — Не знаю. Она появляется из ниоткуда. Может, завтра. Может, через месяц. Может... — Хисока замолчал, прислушиваясь к себе. — Может, она уже здесь. Они оба посмотрели на дверь. Пусто. — Ты параноик, — заметил Иллуми. — Я влюблён, — поправил Хисока. — По крайней мере, так ты сказал ♥ Он встал. Поправил галстук — не глядя, автоматически. Сунул карты в карман. — Спасибо, Иллуми. Ты — отличный слушатель. Я... — он замялся. — Я чувствую себя лучше. Немного. — Обращайся, — ответил Иллуми. — Плата — как обычно. Хисока усмехнулся. Подошёл к двери, но на пороге остановился. Не оборачиваясь, сказал: — Я даже не знаю, какого она цвета на самом деле. Может, завтра она будет блондинкой. Может, шатенкой. Может... — Может, она уже была у меня в гостях? — предположил Иллуми. Хисока резко обернулся. Глаза сузились. — Не смешно, — сказал он. — Я не смеюсь, — ответил Иллуми. Хисока посмотрел на него несколько секунд. Потом расслабился, улыбнулся — привычной, полупрозрачной улыбкой. — Ты прав. Я просто... нервничаю. Впервые за долгое время. Это... приятно. Он вышел. Дверь закрылась. Иллуми остался сидеть на диване. Посмотрел на иглы. Потом на дверь. Потом на потолок, где слегка шевельнулась тень. — Арлекино, — произнёс он тихо, пробуя имя на вкус. — Хисока не ошибается в людях. Ты и правда... интересная. Он взял иглу. — Посмотрим, заслуживаешь ли ты смерти. Или... кое-чего похуже.