Арлекино

Небесная Арена. День. Хисока вышел на арену под привычный свет софитов. Он выходил сюда почти каждый день последнюю неделю — как и обещал себе после разговора с Иллуми. Дрался, убивал, срывал аплодисменты. Не потому, что нуждался в них — а потому, что хотел отвлечься. Но сегодня было тихо. Слишком тихо. Он остановился в центре арены, руки на боках, и огляделся. Пусто. Ни одного зрителя. Ни в первом ряду, ни на балконах, ни в проходах. Даже вечно пьяный мужик, который спал на каждом бою, — и тот исчез. Только судья стоял у края арены, нервно теребя микрофон. Хисока наклонил голову. Его жёлтые глаза сузились. — Уважаемый, — сказал он сладко, вкрадчиво, но с металлическими нотками в голосе. — Я вижу пустой зал. Это розыгрыш? Или у всех одновременно случилась диарея? ♠ Судья побледнел. — Г-господин Морроу, — заикаясь, проговорил он. — Ниже этажом... бой Арлекино. Все зрители... все ушли туда. Хисока замер. Каменное лицо. Ни одна мышца не дрогнула. Только кончики пальцев — те, что обычно перебирали карты — начали мелко вибрировать. — Арлекино, — повторил он. — Сегодня? Сейчас? — Да, господин. Она... она объявила бой час назад. Билеты разлетелись за минуту. Весь зал на этаже забит до отказа. Даже стоячих мест нет. Хисока стоял и молчал. Внутри него боролись два чувства: желание разнести эту арену в щепки и желание увидеть её. Второе победило. — Отмени мой бой, — бросил он судье и, не оборачиваясь, пошёл к выходу. --- Небесная Арена. Этажом ниже. Пять минут спустя. Хисока пробивался через толпу. Буквально — локтями, плечами, своей аурой, от которой люди шарахались в стороны, даже не понимая почему. Он не извинялся. Не смотрел на лица. Только вперёд — на закрытые двери зала, откуда доносился голос. Не её. Пока не её. Обычный предбойный шум. Он ворвался в зал, когда уже гасили свет. Толпа. Тысячи людей. Стоят на головах друг у друга, висят на перилах, сидят на ступенях. Давка, духота, запах пота и духов. Но никто не жаловался. Все смотрели туда — на тёмную арену. Хисока не стал пробиваться ближе. Остановился у входа, прижался спиной к стене, сложил руки на груди. «Давай, Арлекино. Удиви меня. Ещё раз. В последний ♣» Свет погас полностью. А потом зажёгся. Не так, как обычно — не три софита. Сотни. Маленькие, цветные, мигающие, как новогодняя гирлянда. Они залили арену радужным светом, и под этим светом... Она вышла. Хисока перестал дышать. Арлекино шла на центр арены — но это была не та Арлекино, которую он видел раньше. Волосы — в двух длинных косах, тугих, ровных — но не зелёные. Рыжие. Его цвет. Цвет Хисоки Морроу. Косы переливались под софитами — игристо-розовым, с пепельным отливом, точь-в-точь как его волосы, только заплетённые в две тугие косички. А на лице... Хисока подавился воздухом. На её лице — под глазами — были нарисованы звезда и слеза. Они смотрелись на её кукольном лице так же естественно, как на его остром, хищном. Она была одета в тёмно-зелёную юбку-шорты и блузку — такого же глубокого оттенка, как её прежний пиджак, но более женственную. А на ткани — красные карточные масти. Червы, бубны. Она носила его цвет волос. Его грим. Его символы. Она стала им. Хисока стоял у стены, и его руки — которые никогда не дрожали — дрожали. «Что... что ты делаешь... ♠» Арлекино вышла на центр, подняла трость — ту самую, чёрную, иллюзионистскую — и крикнула в зал: — ДАМЫ И ГОСПОДА! Зал замер. — СЕГОДНЯ ОСОБЕННЫЙ БОЙ! Голос — низкий, грудной, звонкий — разнёсся без микрофона, заполнил каждый угол. — Я ДОЛГО ДУМАЛА, КАКОЙ ОБРАЗ ВЫБРАТЬ! И ПОНЯЛА — ЗАЧЕМ ПРИДУМЫВАТЬ ВЕЛОСИПЕД, КОГДА МОЖНО ВЗЯТЬ ЛУЧШЕЕ У ЛУЧШИХ! Она сделала паузу. Подмигнула в зал — и Хисоке показалось, что она смотрит прямо на него. Прямо в темноту у входа. — ЭТОТ БОЙ — МОЙ ПОДАРОК МОЕМУ КУМИРУ! МОЕМУ ТАЙНОМУ ФАВОРИТУ! ТОМУ, КТО ВДОХНОВЛЯЕТ МЕНЯ НА... ВСЁ! Зал взревел. Хисока не двигался. «Она... она сделала себя мной. Она взяла мои цвета, мои метки, мои символы. Она не просто играет со мной. Она... становится мной. Чтобы... чтобы...» Он не мог закончить мысль. Потому что не понимал — это высшая форма лести? Или издевательства? Противник уже вышел на арену. Крупный парень, с нашивками мастера боевых искусств. Он смотрел на Арлекино с недоумением — розовые косы, грим клоуна — и явно не понимал, что происходит. — Поиграешь со мной...? — спросила Арлекино, и в её голосе прозвучало знакомое — хисоковское — сладкое, вкрадчивое, опасное. Противник опешил. А Арлекино уже рванула вперёд — с тростью наперевес, с космами, хлещущими за спиной, с улыбкой до ушей. Хисока смотрел. Она двигалась как он — пластично, текуче, с расслабленными плечами и низким центром тяжести. Она уходила от ударов так, как уходил он — не потому, что была быстрее, а потому, что читала противника на шаг вперёд. — АХ, КАКОЙ ПРОМАХ! — прокомментировала она, когда кулак противника прошёл в сантиметре от её виска. — ВЫ ПЛОХО СТАРАЕТЕСЬ, СУДАРЬ! Она ударила тростью — переключив её в дробящий режим, и противник отлетел к краю площадки. Зал аплодировал. Хисока не аплодировал. Он стоял, прижавшись к стене, и смотрел. «Она... она играет меня. Она скопировала мою пластику, мои манеры, мои интонации. Она — как зеркало, которое показывает меня, но... смешного. Гротескного. Пародийного ♣» «И я... я не могу оторваться». Противник поднялся. Попытался контратаковать — мощной серией. Арлекино упала. Споткнулась о собственную ногу, шлёпнулась на пол, как идиотка. Противник замер на долю секунды — и эта секунда стала фатальной. Она перекатилась у него под ногами, оказалась за спиной, трость — в острие — приставлена к его пояснице. — Сдавайся, голубчик, — пропела она. — Не заставляй меня пачкать костюм. Я его ради такого случая пошила! Противник сдался. Зал взорвался. Арлекино вскинула трость, раскланялась, а потом — повернулась прямо к выходу. Прямо к Хисоке, который стоял у стены в темноте. Она улыбнулась. Широко. Безумно. С ямочками на щеках. И поднесла пальцы к лицу — провела по нарисованной слезе. Медленно. Почему-то эротично. А потом приложила палец к губам. «Тссс». И исчезла. Свет погас на секунду — и когда зажёгся снова, на арене никого не было. Только противник, ленты конфетти и запах карамели. Зал ревел. Хисока стоял у стены. Его лицо было каменным. Но внутри — внутри бушевал ураган, которого он не испытывал никогда. «Она... она стала мной. Она надела моё лицо. Она использовала мой образ — и победила. И при этом... при этом она была великолепна. Красивее, чем я. Смешнее, чем я. Ярче, чем я ♥» Он медленно развернулся и пошёл к выходу. Люди расступались перед ним, не глядя — чувствовали ауру, от которой стыла кровь. «Ты снова выиграла, Арлекино. Ты взяла моё лицо, мои манеры, мои символы — и превратила их в свой спектакль. Ты — идеальная копия». Он вышел в коридор. Остановился. Достал карты. Посмотрел на джокера. «Но знаешь что, коломбина? Копия всегда остаётся копией. А оригинал... оригинал умеет ждать. И убивать. И... любить. По-своему ♠» Он спрятал карты. Улыбнулся. — Жди меня, Арлекино. Я иду ♥