Арлекино

Номер Хисоки. Поздний вечер. Хисока стоял под душем. Вода была горячей — почти обжигающей. Он любил такую. Она разгоняла кровь, смывала запах чужих рук, чужих поцелуев, чужих губ. Сегодня он был чист. Не дрался. Не убивал. Просто ждал. «Что они там вдвоём задумали?» Он провёл рукой по мокрым волосам, откинул их назад. Пена скользила по плечам, по груди, по животу. Пахло мятой и чем-то нейтральным — отелем, стерильностью. Он закрыл глаза. И в этот момент — чужое тело прижалось к его спине. Горячее. Влажное. Голое. Две маленькие руки обвили его талию. Грудь прижалась к лопаткам — мягкая, эстетичная. Бёдра коснулись его ягодиц. Хисока замер. Вода лилась сверху, заливая их обоих. Пар клубился, скрывая очертания. Она ничего не сказала. Просто стояла за его спиной, прижавшись всем телом. Её дыхание — тёплое, прерывистое — касалось его позвоночника. Его член твёрдо упёрся в живот. Реакция молниеносная — тело знало её раньше, чем мозг успел подумать. — Арлекино... — выдохнул он. Ответа не было. Только её пальцы скользнули по его животу ниже. Остановились. Хисока не двигался. Не хватал. Не оборачивался. Он знал правила. Знакомая игра: «Нарушишь — исчезнет». Она сжала его чуть сильнее. Подалась бёдрами вперёд — так, что её лоно прижалось к его ягодицам. Влажное. Горячее. — Арлекино... — повторил он, и голос сел на полтона. Она уткнулась носом ему между лопаток. Поцеловала — один раз, невесомо. И одновременно с этим — её рука скользнула ниже и сжала его член. Раз. Два. Три — быстрых, почти грубых движения. Хисока застонал сквозь зубы. В этот момент — она отпустила. Исчезла. Он резко обернулся — вода хлестнула по лицу, пар рассеялся. Никого. Только мыльные пузыри кружились над полом душевой, переливаясь под светом ламп. Несколько штук лопнули о его мокрую грудь. Хисока стоял под душем, тяжело дыша. Пузыри лопались на его коже с тихим «пок». — Издевательство... — прошептал он. — Маленькая зелёная дрянь... НЕТ, СЕГОДНЯ ТЫ КАКАЯ? Он выключил воду. Вышел из душа, даже не вытерся. И замер. Его одежда исчезла. То, что висело на стуле — новый костюм, приготовленный на завтра — исчезло. Жилет с карточными мастями. Бандо. Штаны со стрелками. Гетры. Туфли. Всё. Пропало. На стуле лежала только одна вещь — чей-то красный чупа-чупс. И маленькая записка. Хисока схватил её. Зелёные буквы: «Я ПОЗАИМСТВОВАЛА. ЭТО НЕ КРАЖА, ЭТО КОСТЮМЕРНАЯ. НЕ ВОЛНУЙСЯ, ГОСПОДИН МОРРРОУ. Я ОТДАМ. КОГДА-НИБУДЬ ♥» Он сжал бумажку в кулаке. Включил телевизор — просто чтобы услышать какой-то звук, заглушить стук собственного сердца. И его сердце остановилось. На экране — прямой эфир с Небесной Арены. Бой. Там стояла она. В его одежде. Костюм Хисоки Мороу — укороченный жилет с карточными мастями, бандо, штаны со стрелками, гетры — всё это болталось на ней как на вешалке. Жилет сползал с плеча, открывая ключицу. Бандо съехал, обнажая живот. Штаны были подвёрнуты в четыре слоя, но всё равно волочились по полу. Туфли болтались. Она была в его одежде. Которая была ей писецки велика. — ДАМЫ И ГОСПОДА! — кричала она в микрофон, и её голос разносился по залу, а из динамиков телевизора — по его номеру. — СЕГОДНЯ У НАС ОСОБЫЙ ВЕЧЕР! ЭТОТ КОСТЮМ Я ВЗЯЛА НАПРОКАТ У ОДНОГО ЗНАКОМОГО КЛОУНА! МНЕ ОН ЯВНО ИДЕТ БОЛЬШЕ, ПРАВДА?! Зал засмеялся. Она поправила сползающий жилет — грудь почти вывалилась — и продолжила: — НО СНАЧАЛА БОЙ! СМОТРИТЕ, КАК НАШ ГЕРОЙ... ОЙ, ОН УПАЛ! ПЛОХО ОБУЛСЯ! ВСЕГДА ПРОВЕРЯЙТЕ ШНУРКИ ПЕРЕД БОЕМ! Хисока стоял перед телевизором. Голый. Вода капала с волос на плечи. Он смотрел на экран. На свою одежду, которая сползала с её тела. На её улыбку — широкую, безумную, с ямочками. И чувствовал, как член снова твердеет. — Арлекино... — прошептал он. Голос был хриплым, срывающимся. — Ты... ты украла мой костюм. Ты пришла ко мне в душ. Голая. И ушла... Он перевёл взгляд с экрана на пустой стул, где висела его одежда. — А теперь ты на арене. В моём костюме. Который с тебя падает. И смеёшься. Весь зал смотрит на тебя. И на то, как моя одежда... сползает с твоей груди. Зал на экране взорвался аплодисментами — бой закончился. Арлекино раскланялась, придерживая штаны, которые норовили упасть. — СПАСИБО! СПАСИБО! — крикнула она. — МОЙ КОСТЮМЕР СЕГОДНЯ НЕМНОГО ОШИБСЯ С РАЗМЕРОМ, НО Я ЕГО НЕ РУГАЮ! ОН СТАРАЛСЯ! Она подмигнула в камеру. Прямо в объектив. Прямо Хисоке, который смотрел на неё голый из своего номера. И трансляция прервалась. Хисока стоял посреди комнаты. Его член был твёрдым, с каплей на головке. Он смотрел на чёрный экран телевизора. На своё отражение — голый, мокрый, возбуждённый, уничтоженный. — Ты... — прошептал он. — Ты не оставила мне даже трусов. Он прошёл к шкафу. Открыл. Пусто. Всё, что было приготовлено — она унесла. Хисока закрыл шкаф. Посмотрел на телефон. Написал Иллуми. Хисока: «Это ты ей подсказал про душ и кражу?» Ответ пришёл через минуту: Иллуми: «Да. Тебе понравилось?» Хисока Морроу: «Я убью тебя. И её.». Иллуми Зольдик: «Ты возбуждён. Видно по точкам». Хисока швырнул телефон на кровать. Тот отскочил и упал на пол. Он стоял посреди комнаты, смотрел на пустой стул, на экран телевизора, на чупа-чупс, который она оставила вместо одежды. И улыбался. Оскаленно. Безумно. Сладко. — Арлекино... — сказал он в пустоту. — В следующий раз, когда ты наденешь мою одежду... я буду рядом. И помогу тебе её снять. Он взял со стула чупа-чупс. Развернул. Сунул в рот. Клубника. Сладкая. Как она.