Арлекино

Небесная Арена. Номер Хисоки. Час спустя. Хисока сидел на кровати в новой одежде. Курьер приехал быстро. Спасибо круглосуточному сервису доставки и тому, что деньги у Хисоки были даже в запасе. Он заказал самое простое: чёрные брюки, белую рубашку, никаких жилетов, никаких карточных мастей. Сейчас он сидел в этой чужой, безликой одежде, перебирал карты и смотрел на пустой стул. Тот самый стул. Где висел его костюм. Телефон завибрировал. Иллуми: «Смотри, что я нашёл». И ссылка. Хисока открыл. Аукционный дом «Трофей» — Лот № 447 «Костюм клоуна. Оригинал. Принадлежал бойцу Небесной Арены Хисоке Мороу. В комплекте: жилет с карточными мастями, бандо, штаны со стрелками, гетры, остроносые туфли. Состояние — б/у, но хорошее. Носился один сезон. Есть лёгкий запах пота и карамели — новый владелец может постирать или оставить на память ♥» Стартовая ставка: 500 000 дженни. Хисока смотрел на экран. Его пальцы сжимали телефон так, что треснуло стекло. — Пятьсот тысяч... — прошептал он. — Ты продаёшь мою одежду. На аукционе. Как сувенир. Как... как... Он не договорил. Потому что телефон завибрировал снова. Иллуми: «Кстати, я сделал ставку. 550. Если выиграю — подарю ей на день рождения». Хисока: «Ты издеваешься?» Иллуми: «Да. Ты только понял?» Хисока швырнул телефон на кровать. Встал. Прошёлся по комнате. Остановился у окна. «Они смеются надо мной. Вдвоём. Сидят где-то, пьют чай, жрут печеньки и угарают». В этот момент телефон — который он швырнул — снова завибрировал. Новое сообщение от Иллуми. Фото. На фото — Иллуми сидит на диване. Идеальная спина. Пустые глаза. Рядом с ним — Арлекино. В его костюме. Который ей велик. Жилет сполз с плеча, открывая ключицу. Оба смотрят в камеру. Иллуми — с обычным каменным лицом. Арлекино — с улыбкой до ушей, с ямочками, с этим безумным блеском в глазах. И подпись от Иллуми: «Она говорит, что костюм сидит на ней лучше, чем на тебе. Я согласен». Хисока смотрел на фото. Смотрел долго. Молча. Потом закрыл глаза. Глубоко вдохнул. Выдохнул. Открыл. И улыбнулся. — Иллуми, — сказал он в пустоту. — Ты подписал себе смертный приговор. Я убью тебя первым. А её... её я оставлю на десерт. --- Тем временем в номере Иллуми. — ОН НАПИСАЛ! ОН НАПИСАЛ! — Арлекино подпрыгнула на диване, чуть не уронив чашку с чаем. — ЧИТАЙ! "ПУСТЬ ВЕСЕЛИТСЯ. НО КОГДА Я ПРИДУ — ВЕСЕЛЬЕ ЗАКОНЧИТСЯ"! ОЙ, КАКОЙ СЕРЬЁЗНЫЙ! КАКОЙ ВЗРОСЛЫЙ! Иллуми прочитал сообщение. Кивнул. — Он в бешенстве. Это хорошо. Бешенство делает его предсказуемым. — А ЕЩЁ! — Арлекино схватила телефон, набрала ответ от лица Иллуми (потому что он сам не стал бы) — "Она сказала: "Я вся в предвкушении"" — И отправила. Иллуми посмотрел на неё. — Ты написала от моего имени. — НУ ТЫ ЖЕ ХОТЕЛ? — она подмигнула. — ТЫ ХОТЕЛ ЕГО БЕСИТЬ. Я ПОМОГАЮ. МЫ ЖЕ КОМАНДА! Иллуми подумал. Потом взял чашку. Отпил чай. — Команда, — повторил он. — Ладно. Арлекино захихикала, закинула ноги на столик — в одной туфле, второй босой — и откусила чупа-чупс. — А ЗНАЕШЬ, ЧТО БЫЛО БЫ СМЕШНО? ЕСЛИ БЫ Я СДЕЛАЛА СТАВКУ НА АУКЦИОНЕ. ОТ ЕГО ИМЕНИ. И КУПИЛА БЫ ЕГО ЖЕ КОСТЮМ. ЗА ЕГО ЖЕ ДЕНЬГИ. Иллуми поставил чашку. Посмотрел на неё. — Ты не знаешь его пароль. — А ТЫ ЗНАЕШЬ? — Да. Они переглянулись. Помолчали. Потом Иллуми взял телефон. Зашёл в аккаунт Хисоки на аукционе (пароль: Hisoka#44 — слишком очевидно). Сделал ставку. 700 000 дженни. — Готово, — сказал он. — Теперь он купил свой собственный костюм. За свои деньги. Арлекино захлопала в ладоши. — ТЫ! ТЫ — ГЕНИЙ! Я ТЕБЯ ОБОЖАЮ! — Она чмокнула его в щеку. — МЫ БУДЕМ ЛУЧШИМИ ДРУЗЬЯМИ! НАВЕКИ! Я ТЕБЕ ДАЖЕ ПЕЧЕНЬКИ БУДУ НОСИТЬ! И ЧУПА-ЧУПСЫ! КАЖДЫЙ ДЕНЬ! Иллуми стёр след от её губ. — Буду ждать. — А СЛЕДУЮЩИЙ ПЛАН, — сказала Арлекино, поднимая палец. — Я ПРОДАЮ ЕГО ТРУСЫ. ОТДЕЛЬНО. С АВТОГРАФОМ. — Он не носит трусы, — заметил Иллуми. — НУ ТЕМ БОЛЕЕ! РЕДКОСТЬ! Они чокнулись чашками. --- Квартира Иллуми. Глубокая ночь. Хисока ворвался без стука. В комнате пахло чаем и печеньками. И карамелью. Её запахом. Иллуми сидел на диване. Один. Пустые глаза смотрели на Хисокy без интереса. — Она ушла, — сказал он, не здороваясь. — Я вижу, — Хисока закрыл дверь. Остановился посреди комнаты. Сложил руки на груди. — Где мой костюм? Иллуми кивнул на стул. Там — аккуратно сложенный, почти с любовью — лежал его костюм. Жилет. Бандо. Штаны. Гетры. Туфли. Всё на месте. Даже чупа-чупс лежал сверху — вишнёвый, красный. Хисока подошёл. Провёл рукой по ткани. Пахло ею. Карамель и что-то сладкое, приторное. Её запах впитался в его одежду. — Вернула, — сказал он тихо. — Почему не отдала сама? — Убежала, — ответил Иллуми. — Сказала, что боится твоей реакции. — Правильно. Хисока взял костюм. Хотел уже свернуть его и уйти — но на стуле лежало ещё кое-что. Ярко-зелёное кружево. Маленькое. Треугольное. С красным бантиком спереди. Хисока замер. Взял двумя пальцами. Стринги. Её стринги. Кружевные. Почти прозрачные. Зелёные — в цвет её волос, в цвет её майки, в цвет её безумия. Бантик — ярко-красный, атласный, чуть помятый. Хисока стоял посреди комнаты, держа в одной руке свой костюм, а в другой — её трусы. И молчал. Иллуми отпил чай. — Бонус, — сказал он ровным голосом. — Она сказала: «Пусть носит. На память. Или на... что-нибудь ещё». Хисока медленно поднёс стринги к лицу. Вдохнул. Карамель. И она. Та самая — тёплая, влажная, живая. Он закрыл глаза. Сжал кружево в кулаке. — Иллуми, — сказал он тихо. Почти беззвучно. — Да? — Почему она с тобой пьёт чай? Почему она с тобой сидит, смеётся, обнимает тебя, целует? Почему она оставила тебе печеньки и чупа-чупсы, а мне — только трусы? Иллуми поставил чашку. Посмотрел на Хисокy. В его пустых глазах на секунду мелькнуло что-то — удивление? Нет. Понимание. — Ты устал, — сказал он. — Нет, — слишком быстро ответил Хисока. — Устал. Я вижу. Это не обычная злость. Это... обида. Хисока дёрнулся — как от пощёчины. — Не говори глупостей, — сказал он, но голос дрогнул. Иллуми молчал. Ждал. Хисока опустился на край дивана. Сжал стринги в кулаке. Зелёное кружево выглядывало между пальцами. — Она никогда не говорит со мной, — сказал он в пустоту. — Ни разу. Ни одного нормального разговора. Только записки. Только намёки. Только игры. Только... — Он посмотрел на стринги. — Это. Он поднял глаза на Иллуми. — А с тобой она пьёт чай. Обнимает тебя. Целует. Вы смеëтесь надо мной. Что у вас происходит? Иллуми наклонил голову. — Дружба, — сказал он. — Какая дружба? Ты — убийца без эмоций. Она — безумная клоунесса. Какая между вами может быть дружба? — Такая же, как между нами, — ответил Иллуми. — Мы пьём иногда вино. Обмениваемся информацией. Я вставлял тебе иглу — ты не злился. Хисока замолчал. Иллуми продолжил: — С ней — то же самое. Только вместо игл — чупа-чупсы. Вместо вина — чай. Вместо информации — планы по твоему уничтожению. — Это не смешно, — сказал Хисока. — Я не шучу, — ответил Иллуми. — Арли — моя подруга. Потому что она приносит печеньки и не ждёт ничего взамен. Хисока сжал стринги сильнее. Тонкая ткань затрещала. — А что она ждёт от меня? Иллуми посмотрел на него долгим взглядом. — Ты не понял? — Нет. — Она ждёт, чтобы ты перестал играть по её правилам. Она ждёт, чтобы ты пришёл и сказал: «Хватит. Теперь моя очередь». Но ты не приходишь. Ты только реагируешь. Ты — зритель. А она — актриса. Актрисе нужен режиссёр. А зритель — просто зритель. Хисока сидел неподвижно. В его голове — как в колоде карт, которую перетасовали слишком резко — всё смешалось. Он молча сложил костюм. У двери остановился. Не оборачиваясь. — Иллуми. — Да. — Если она ещё раз поцелует тебя в щёку — я убью тебя. — Договорились, — сказал Иллуми. — Я буду целовать её в губы. Хисока вышел. Дверь хлопнула. Иллуми остался сидеть на диване. Посмотрел на пустую чашку. Надкусанную печеньку. Зелёную обёртку от чупа-чупса. — Арли, — произнёс он тихо. — Мне кажется, или это действительно... романтично? Он взял телефон. Написал ей: Иллуми: «Он забрал трусы. Это было забавно». Ответ пришёл через минуту: Арлекино: «АХАХАХАХАХА ЖДИ МЕНЯ ЗАВТРА С НОВЫМИ ПЕЧЕНЬКАМИ! ОБСУДИМ СЛЕДУЮЩИЙ ПЛАН!» Иллуми: «Приходи. Чай будет горячим». Арлекино: «ТЫ МОЙ КУМИР! ЦЕЛУЮ! В ЩЁКУ! НЕТ, В ГУБЫ! НЕТ, ВО ВСЁ СРАЗУ!» Иллуми убрал телефон. Посмотрел в потолок. — Хисока, — сказал он. — Ты проигрываешь. И это самое интересное, что с тобой случалось.