Арлекино

Номер Хисоки. Глубокая ночь. Он напился. Не сильно — вискарь лился в горло как вода, но Хисока умел держать удар. Просто чтобы уснуть. Чтобы не думать. Чтобы не вспоминать, как её тело врезалось в стену, как кровь текла по губе, как она исчезла в дыму. — Где ты, Арлекино? Ты жива? Или я убил тебя? Телефон молчал. Иллуми не отвечал на сообщения. Он закрыл глаза и провалился в темноту. Ему снилось что-то тёплое. Мягкое. Влажное. Он открыл глаза. Кто-то делал ему минет. Хисока не дёрнулся. Не схватил за волосы. Не спросил «кто ты?». Потому что он знал. Розовые волосы распущенные. Они падали на его живот, щекотали кожу. Нежно-розовые, как заря, как сахарная вата. На голове — маленькая шляпка фокусника. Чёрная, с белой лентой. Сдвинута набок. Под глазами — красные сердечки. Маленькие, аккуратные. Гетры — белые, в красное сердечко. Так высоко, почти до колен. Рубашка — белая, с огромными длинными рукавами. Они свисали почти до пола, пока она двигалась. Поверх рубашки — розовый корсет на шнуровке. Стягивает талию, поднимает грудь. Юбка-шорты — белая, короткая, кружевная по краю. Она была новой. Другой. Сладкой, как марципан. Нежной, как зефир. И её рот... Хисока выдохнул сквозь зубы. Его член уже был твёрдым — она, видимо, трудилась не первую минуту. Язык скользил по головке, губы сжимались у основания, внутри — тепло и влажно. Она брала глубоко и мурлыкала — низко, грудью, узнаваемо. — Арлекино... — прошептал он. Она не ответила. Только ускорилась. Её рука — в огромном рукаве — легла на его яйца, сжала, помассировала. Хисока застонал. Рука сама потянулась к её волосам — розовым, мягким, пахнущим карамелью. Он хотел схватить её за затылок и взять сам. Но она опередила. В тот самый момент, когда его дыхание сбилось, когда низ живота стянуло в тугой узел, когда ещё секунда — и... Хлоп. Она рассыпалась. Мыльные пузыри. Они взлетели вверх, закружились над его телом, лопнули на груди, на лице, на одеяле. А её не было. Хисока остался лежать — с мокрым, твёрдым, пульсирующим членом. С открытым ртом. С бешено колотящимся сердцем. Она не дала ему кончить. Она сделала ему минет — и исчезла. — Арлекино... — выдохнул он. Голос был хриплым, срывающимся. — ТЫ... ТЫ... Он не договорил. Потому что понял. Это месть. За поражение. За то, что он ударил её. За то, что он думал, что убил её. Она вернулась — не с ножом, не с угрозами, не с новым планом издевательств. Она вернулась с минетом. И сбежала на пороге его оргазма. Хисока закрыл глаза. Сжал член в кулаке — попытался кончить сам. Но рука была не её. Пальцы — не её губы. Ритм — не её язык. Бесполезно. Он откинулся на подушку. Уставился в потолок, где ещё плавали несколько мыльных пузырей. Потом засмеялся. Тихо. Горлом. Почти безумно. — Какая же ты идеальная сучка ♥ Он встал. Прошёл в душ. Включил холодную воду. Встал под струи. Номер Иллуми. Та же ночь. Дверь распахнулась. Иллуми сидел на диване — с идеально прямой спиной, с чашкой чая в руке, с иглой в другой. Он даже не поднял головы. — Ты громкая, — сказал он. — АХАХАХАХА! — Арлекино влетела в комнату, подпрыгнула, крутанулась на месте — юбка взлетела, огромные рукава разметались. Она была в новом образе — розовые волосы растрепаны, шляпка съехала на ухо, сердечки под глазами чуть смазались. — ИЛЛУМИ! ИЛЛУМИ! ТЫ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ! — Ты была у него, — сказал он. — ДА! — она плюхнулась на диван, поджала ноги, схватила со столика печеньку. Иллуми моргнул. Один раз. — И? — И СБЕЖАЛА! ПРЯМО ПЕРЕД ТЕМ, КАК ОН ДОЛЖЕН БЫЛ КОНЧИТЬ! Она захохотала — низко, грудью, от души. Чупа-чупс выпал из её рта, прилип к её же юбке. — ОН ЛЕЖАЛ ТАКОЙ... ТАКОЙ... С МОКРЫМ ЧЛЕНОМ И ГЛАЗАМИ, КАК У ПЛЮШЕВОГО МИШКИ! «АРЛЕКИНО, НЕ УХОДИ» — А Я УШЛА! БАХ — И ПУЗЫРИ! Иллуми отпил чай. — Ты отомстила ему за поражение. — ДА! — она подпрыгнула на диване. — Я ПРИШЛА — И СДЕЛАЛА ТАК, ЧТО ОН НИКОГДА НЕ ЗАБУДЕТ ЭТУ НОЧЬ! Иллуми поставил чашку. Посмотрел на неё. — Ты не дала ему кончить. — НЕ ДАЛА! — Теперь он будет хотеть тебя ещё сильнее. — В ЭТОМ И БЫЛ ПЛАН! — она закинула ноги на столик, откинулась на спинку дивана. — ПУСТЬ МУЧАЕТСЯ. ПУСТЬ ДРОЧИТ И ВСПОМИНАЕТ МОЙ РОТ. ПУСТЬ ОН ПОЙМЁТ, ЧТО ИГРАТЬ СО МНОЙ — ЭТО НЕ ПРОСТО «УДАРИТЬ И ПОБЕДИТЬ». ЭТО ПРО... ЭТО ПРО... — Искусство, — подсказал Иллуми. — ДА! — она ткнула в него пальцем. — ИСКУССТВО! А ИСКУССТВО НЕ ПРОЩАЕТ ТЕХ, КТО НЕ ЦЕНИТ! Она схватила чашку Иллуми, отпила чай, поморщилась. — Ты рисковала. — Ах, брось, — она махнула рукой, огромный рукав чуть не сбил чашку со столика. — Хисока не убивает тех, кто делает ему минет. Он же не зверь. Ну, почти зверь. Ну, зверь. Но с принципами! Иллуми молчал. Смотрел на неё. — Арли, — сказал он. — М? — Шляпка съехала. Она поправила шляпку. Захихикала. Снова откинулась на спинку дивана, болтая ногами в белых гетрах с сердечками. — Идеально. Просто идеально. Я люблю свою работу. — Это не работа, — сказал Иллуми. — Это призвание. — О, — она повернула голову, посмотрела на него снизу вверх. — Ты сегодня философ. Напился? — Я не пью. — Тогда с чего такой глубокий? — Я просто наблюдаю. За двумя клоунами, которые не могут остановиться. — И как тебе? — Это лучше, чем сериалы. Она рассмеялась — по-настоящему, заливисто, с запрокидыванием головы. Шляпка снова съехала. — Иллуми, ты мой самый лучший зритель. Он взял печеньку. Откусил. — Я знаю.