Арлекино

Она сидела на диване — нога на ногу, одна туфля слетела, белая гетра в красное сердечко болталась. Грызла печенье — беззастенчиво, крошки сыпались на розовый корсет. Иллуми сидел в кресле напротив, в ноутбуке. Хисока влетел без стука. Дверь ударилась о стену. Иллуми даже не поднял голову. Арлекино замерла с печеньем во рту. Кулак прилетел раньше, чем она успела моргнуть. Прямо в лицо. Хрясь. Тысячи переливающихся сфер взлетели к потолку, лопнули о люстру, о стены, о лицо Хисоки. Её уже не было в комнате. Кулак — не встречая сопротивления — врезался в стену. Бетон треснул, пошёл паутиной, кусок штукатурки отвалился и упал на пол. Рука Хисоки прошла сквозь стену почти по локоть. Он вытащил её. Не спеша. Стряхнул пыль с пальцев. — Пятьсот тысяч дженни. — сказал Иллуми. Хисока кивнул. Сел на край дивана — туда, где только что сидела Арлекино. Схватил её печеньку (недоеденную, с её зубами) и сунул в рот. Потом взял чашку Иллуми, не спрашивая — отпил чай. Они сидели молча. Из дверного проема высунулась розовая башка. Волосы растрепаны, шляпка съехала набок, сердечки под глазами смазались. — Он успокоился? — шепнула она. Иллуми посмотрел на Хисоку. — Не уверен. Арлекино моргнула. Посмотрела на пробитую стену. На чашку чая в его руке. На печеньку, которую он ел. — Эх, — сказала она и шагнула в комнату. Хисока напрягся. Но не встал. Она подошла — мягко, в одних гетрах, без туфель — и вдруг прижала его к груди. Руками обхватила его голову — так, как обнимают маленьких детей, когда они упали и больно ударились. Его лицо уткнулось ей в ключицу, в кружево корсета, в мягкую ткань рубашки. Её пальцы гладили его розовые волосы — нежно, медленно, без издёвки. — Бедный, бедный клоун, — прошептала она. — Ох уж эта Арлекино. Совсем совести нет. Хисока замер. Иллуми замер. В комнате стало тихо. Даже игла, которую он вертел, застыла в воздухе. — Ты издеваешься? — пробубнил Хисока ей в грудь. — Всегда! — ответила она. Но не отстранилась. Она просто стояла и гладила его по голове. Он не оттолкнул. Он сидел, уткнувшись лицом в её грудь, и дышал. И пахло от неё карамелью — той самой, которая пропитала его костюм, его сны, его жизнь. Иллуми медленно опустил иглу. — Арли, — сказал он. — М? — она подняла глаза. — У тебя печенье на корсете. — А, — она посмотрела вниз. — Действительно. Она отстранилась от Хисоки. Легко, без напряжения. Села рядом с ним на диван — так, что их бёдра почти касались. И взяла со столика новую печеньку. — Это с шоколадной крошкой, — сказала она, грызя. — Мои любимые. Иллуми, ты молодец, что купил. — Ты принесла их сама, — напомнил Иллуми. — А, да. Тогда я молодец. Хисока сидел неподвижно. Его голова всё ещё была наклонена — туда, где только что была её грудь. Её тепло. Её пальцы. — Арлекино, — сказал он. — М? — она откусила ещё. — Ты... пришла ко мне сегодня. Сделала минет. Сбежала. Я пришёл тебя убить. Ты сбежала снова. А теперь... ты меня обнимаешь и гладишь по голове. — Логично, — кивнула она, жуя. — В какой вселенной это логично? — В моей, — она улыбнулась — с ямочками, с крошками на губах, с сердечками под глазами. — Хочешь печеньку? Она протянула ему свою — надкусанную. Хисока посмотрел на печеньку. Потом на неё. Потом на Иллуми, который сидел с каменным лицом и, кажется, получал огромное удовольствие от происходящего. Он взял печеньку. Откусил. — Ты психопатка, — сказал он. — О, мы подходим друг другу! — Вы оба ненормальные, — сказал Иллуми. — Знаем, — ответили они хором. Переглянулись. Арлекино захихикала. Хисока усмехнулся — краем губ, почти незаметно. Она допила чай, встала, поправила шляпку. — Ладно, мне пора. Завтра бой. Новый образ, новый противник. Хотите посмотреть, господин Моррроу? — Посмотрю, — сказал он. — С первого ряда? — С твоего места. Когда ты снова исчезнешь. — Договорились, — она чмокнула его в щеку — быстро, звонко — и скрылась в проходе. Хлопнула дверь. Иллуми посмотрел на Хисоку. Хисока посмотрел на Иллуми. — Она меня поцеловала, — сказал Хисока. — В щеку. — Я знаю. — Это ничего не значит. — Я знаю. Он помолчал. — Почему у меня до сих пор стояк? Иллуми уткнулся в ноутбук. — Это ты у себя спроси. Хисока откинулся на спинку дивана. Уставился в потолок.