цыпа, стриж и сокол

      после поездки к шраму саша впал в оцепенение. такое, наверное, настигает игрока, проигравшего все раунды. шесть смертей и шесть возрождений за десять минут кряду. юноша не знал наверняка, но подозревал, что это правда. подозревал, что игроки так же падают на подушку не раздеваясь, забыв обо всём на свете. он и сам чуть не проспал работу в ларьке. проснулся лишь от пятого будильника и выбежал на улицу впопыхах. саша собирался с такой скоростью, с какой ассистент вставляет патроны в патронник «верочки». только ассистенты не забывают разложить тринкеты, а саша забыл.       парень забыл дома свою кожаную куртку.       эта мысль грызла его весь день. хотя с другой стороны, подумаешь. кожаная куртка. отец и внимания не обратит. может, даже хорошо, что он оставил её на матрасе. если отец заметит пропажу и найдёт куртку в комнате, то решит, что вещь не так уж и важна, если саша иногда её забывает.       саша явно пытался себя успокоить.       в ларьке снова лежали учебники, конспекты, тетради. но парень всё чаще отвлекался от телефона с загруженными пиратскими pdf-файлами учебников. он дёргал ногой, вспоминал игру со шрамом, потом — твёрдые сухие губы мужчины. затем тайком доставал блокнот с шифром и начинал листать. вспоминал вчерашние партии и записывал загогулинами озарения. как использовать «неудачные комбинации» в тринкетах, как рассчитывать теорию вхолостую, как быть готовым к выстрелу — на выдохе. потому что так учил шрам.       после работы в ларьке саша почти вприпрыжку мчался в бар. он не знал, встретит ли свою легенду, но летел как картечь из дробовика. пришёл на десять минут раньше положенного. отчаянно хотел успеть поговорить со шрамом до смены. хотя «поговорить» — громко сказано. наверное, он просто сядет рядом за барной стойкой и будет смотреть на шрама украдкой, чувствуя себя непобедимым. ведь никто в баре не приближался к легенде. а саша вдруг оказался к ней ближе всех остальных.       юноша приблизился к железной двери, постучал три раза — заученное движение. заслонка приоткрылась. саша назвал код.       — две лупы, два боевых, — бросил он, ожидая, что ему, как всегда, откроют.       но охранник замешкался и продолжал смотреть на парня через заслонку. сердце у саши ухнуло. неужели забыл код? нет, не может быть. позавчера код сменился, ему говорил администратор. вряд ли меняли снова — вчера вечером, когда он гостил у шрама.       охранник задвинул заслонку. саша выдохнул. раздались глухие щелчки, дверь открылась с тяжёлым противным скрипом. но охранник вдруг выставил мясистую громадную ладонь и не пустил парня. саша поднял глаза.       — что не так? — спросил он.       — пойдёшь к админу. он спрашивал.       саша хотел сказать «хорошо», но не успел. это оказалось приказом, а не просьбой. охранник захлопнул дверь, опустил тяжёлую руку на плечо парня и повёл его как конвоир. гнетущее ощущение отбивалось дробью и выбивало старые пломбы. саша смотрел на коридор так, словно видел его впервые за две недели работы, словно впервые слышал музыку, впервые отбивал ритм подошвами сапог по тяжёлому металлу.       саша не хотел спрашивать, что случилось. он только чувствовал, как испарина выступает на лбу, а сердце колотится в груди. но если вчера оно пело, плясало и требовало поцелуев, то сейчас работало как помпа — пыталось выбить боевой до окончания таймера. крайне отчаянно. с натугой. с плохим предчувствием.       пока он стоял перед дверью администратора, в голове успели промелькнуть самые разные образы. он нарушил негласное правило, но пока не понял, какое именно — из миллионов правил заведения. о них он должен был узнавать из слухов и собственных умозаключений. никто ничего не объяснил, даже охранник. тот просто открыл дверь и втолкнул сашу, как гончая подводит лань к дулу ружья.       парень втиснулся в каморку администратора. десять минут до начала смены уйдут не на романтическую трель со шрамом, а на тяжёлый разговор. характер беседы не оставлял сомнений в своей жёсткости: администратор впервые за всё время смотрел на сашу в упор. и не отводил глаз.       — ты вчера пропустил смену, — дёрнул бровями админ и прикурил сигарету.       — шрам вчера забрал меня, — сразу честно признался саша.       — ты работаешь на меня, а не на шрама.       юноша хотел возразить: «ну и что, что пропустил одну смену? разве до этого я не работал как проклятый? не отпахивал несколько смен, не счищал кровь, мозги и мясо с подмостков до потери пульса? разве не пережил заказную облаву?» но ничего не вырвалось из губ. это прозвучало бы как жалоба. а в баре, где кровь лилась рекой с бильярдного жертвенного стола, жалости не было.       — я могу отпахать вдвое больше, — выдохнул саша, признавая поражение.       — это не важно, — сказал администратор и выпустил плотную тугую струю дыма.       саша замолчал, пытаясь понять, что нужно администратору. зачем он вызвал его на ковёр? с чего вдруг? где он мог облажаться?       — ты мелкий дрыщ, который не справится с дилером, — вдруг напрямую заявил администратор. — если ты выйдешь против него на бой, он убьёт тебя. сожрёт с потрохами. ты проиграешь. ты знаешь, что такое пропустить шесть зарядов?       саша удивлённо замер. он не ожидал такого продолжения. парень снова посмотрел на мужчину и вдруг заметил на его лице косой лёгкий шрам, почти не видимый в тусклом свете кабинета. юноша покачал головой, не отрывая глаз от работодателя. тот курил сигарету быстрыми движениями — так закуривают люди, у которых нет времени. у которых время стоит на таймере.       — вы тоже играли? — спросил саша, и сухость в горле разодрала связки.       — ты догадливый малый, — цокнул языком администратор. — я играл и знаю, кто такой шрам. никто к нему не подходит, потому что он свихнулся. он легенда, да. красиво играет, никто не спорит. эффектный игрок, это как дважды два. но он свихнулся.       — он не…       — попробуй выйди к дилеру, мальчик, и он разорвёт тебя напополам. ты можешь быть уверен, что вытерпишь одну смерть. но уверен ли ты, что вытерпишь шесть смертей подряд? это покажут анализы?       саша покраснел и нахмурился. откуда администратор знал про анализы? с чего ему брать такие слухи?       — а ты думаешь, шрам говорит про анализы каждому встречному? — приподнял бровь администратор. — шраму скучно. он хочет новое мясо за столом. он не стал бы подходить к кому угодно, рассказывать про анализы, утаскивать со смены ночью. нет, он подошёл бы только к одному человеку. к игроку.       хруст. внутри что-то надломилось с треском от этих слов. они выбили воздух, как удар в солнечное сплетение. только саша не понимал, как относиться к этой боли. что-то внутри него сказало: шрам, пихающий его кандидатуру к столу, — не слишком здоровая штука. но с другой стороны… если шрам пихает его к столу, значит, он верит в него. либо не верит, но хочет повеселиться.       саша сглотнул. что-то снова встало в горле, хотя при воспоминании о шраме сердце по-прежнему делало неприличный кульбит.       — и что мне делать? — вдруг глухим голосом спросил саша.       — не высовывайся, — отрезал администратор. — перестань общаться со шрамом. займись работой.       администратор отвернулся, окончив разговор очередной затяжкой.       саша развернулся и пошёл на выход.       — и ещё. на столе список. доску так и не заполнили после облавы.       парень обернулся к столу. там валялся листок, исписанный настолько плотно, что непонятно: лист белый с чёрными чернилами или чёрный с белыми. саша сглотнул и подошёл ближе — с таким благоговением и трепетом, словно приблизился к цистерне с ядом и приготовился отпить залпом.       — что это? — спросил он, хотя уже знал ответ.       — все умершие, которые играли в этом баре в этом году, — бросил админ и, не оборачиваясь, добил: — нанеси на доску всех, кого сможешь, за последний год. пусть это напомнит тебе… что список на доске длиннее, чем список коктейлей в меню. а мне нужен хороший уборщик, а не мертвец. свободен.       ***       саша наносил записи полчаса. рука постоянно уставала, он её опускал, встряхивал и только потом снова брался за маркер. имена не заканчивались. список оказался гротескно длинным — настолько, что парень до конца не осознавал угрозу, даже выводя строки онемевшей рукой.       в списке значились не настоящие имена, а прозвища, данные до игры для уникального обозначения игрока. напротив стояло количество пропущенных за всю жизнь зарядов. затем дробью выводилось число побед и поражений. и уже после этого шли отметки. саша не сразу понял, что они означают. только через пятнадцать минут, когда решил передохнуть и проглядел документ до конца, он нашел небольшую сноску.       рисунок сердца — «умер от инфаркта». череп — «понравился дилеру».       «понравился дилеру».       от этой фразы всё внутри саши похолодело. он пытался проглотить эти слова, пропустить сквозь себя, но они не складывались в окончательное осознание того, что на деле означала такая отметка. люди умирали, потому что нравились дилеру.       что он с ними делал?       саша отмахнулся от этой мысли и заставил себя сосредоточиться на доске. это не его дело. ему наплевать. ничего не меняло то, что ему необходимо сыграть. через два месяца, разумеется. он набирается опыта, учится держать чувства в узде, и когда время придёт — будет готов.       когда с доской было покончено, он отложил маркер в моповую, взял ведро и швабру знакомыми привычными движениями. теперь он шёл по бару как свой — каждый угол, каждый стол и стул знакомы до подноготной. хуже того, в его память напрямую врезались траектории, по которым капли крови достигали потолка, перил и стен. он знал наизусть эти маршруты, но теперь его уже не мутило, как в первый раз.       саша прошёлся по всему бару, убедился в чистоте и направился в стартовую точку — поближе к моповой и туалету, где можно сменить воду. но остановился. у барной стойки он заметил знакомую фигуру, от которой всё в груди перевернулось.       чёрная майка на бледных поджарых плечах. мускулистые плечи. взъерошенная шапка прямых тёмных волос цвета воронёной стали — как у «картечи».       саша вспомнил слова администратора и замешкался. ведь админ подошёл бы и сказал «не связывайся со шрамом, не пытайся подластиться, не трогай знаменитого игрока». администратор снова назвал бы легенду саши сумасшедшим, которого свела с ума «верочка» и её жестокие поцелуи со вкусом ихора.       парень встал на распутье, уперев взгляд в широкую спину. его тянуло и манило так, что игнорировать зов было бесполезно. на одной чаше весов лежал рассудок. на другой — безрассудная первая любовь и окрылённость от осознания, что он целовал бога, и бог не отвернулся.       «к чёрту админа», — подумал саша и шагнул навстречу шраму. в пропасть.       он поставил ведро и швабру рядом, приложил к барной стойке. сел на высокий стул. бармен посмотрел на него очередным фирменным взглядом, который без слов означал: «тебе точно есть восемнадцать?» саша сверкнул глазами и покачал головой, пытаясь отпугнуть бармена. тот не впечатлился. грозный взгляд на лице эфемерного тонкого подростка выглядел скорее карикатурно, чем ужасающе. но бармен отстал. а саша обернулся к шраму.       шрам смотрел в упор. снова. от этого взгляда по телу пробежали мурашки — приятные, знакомые. саша впервые задумался о том, что умудрился вляпаться во всю эту историю и полюбить не самого простого мужчину. такого, который живёт в аскетичной комнате с бетонными голыми стенами, каждое утро ухаживает за личным дробовиком, ходит по барам и танцует со смертью раз в год ради удовольствия.       а стрижу повезло увидеть его игру вживую и прикоснуться к нему по-настоящему.       саша улыбнулся.       — привет.       шрам не ответил. он продолжил водить пустым стаканом по прилавку. скрежет стекла о металлическую отполированную поверхность заглушала музыка — сегодня особенно тягучая. она уже не вызывала жёсткой мигрени, от которой хотелось свернуться калачиком в подсобке.       они продолжали сидеть в тишине. саша наслаждался тем, что может сидеть рядом. просто рядом — и погружаться в мелодию, пока есть несколько спокойных минут. тем, что он, обычный уборщик, имеет право находиться возле легенды.       прошло пять минут, и он уже собрался уходить. но вдруг шрам схватил его за локоть. саша посмотрел на чужую ладонь как на манну небесную. он остался сидеть и даже слегка подал локоть навстречу. посмотрел на шрама так, словно тот был хозяином, а не обычным мужчиной со слишком пристальными глазами и слишком твёрдой хваткой.       — хочешь посмотреть на цистерны вблизи? — хрипло спросил шрам.       саша замялся. вопрос оказался слишком сложным. ему захотелось выкрикнуть «да, конечно же», но что-то внутри усомнилось, стоит ли так быстро соглашаться. напряжённое лицо администратора, длинный список имён и пометка с черепом сильно смутили его за это утро. теперь он не знал, куда деваться.       вроде бы он уже подошёл к шраму. а что, если он откажется, и шрам решит, что стриж струсил? что стриж недостоин быть игроком? ведь стриж не просто влюбился в шрама. стриж хотел играть.       саша выдохнул и, понимая, что пути обратно не будет, по-деловому кивнул.       — хорошо. но только быстро. у меня смена же.       шрам улыбнулся.       эта улыбка не предвещала ничего хорошего.       ***       саша крался следом за шрамом в подвал. шрам шествовал гордо — как и подобает победителю. или, по крайней мере, человеку, который слишком много раз побывал на том свете, чтобы бояться хоть чего-то. даже смерти. саша не знал, разрешено ли шраму заходить в подсобки, куда не пускали даже уборщика. стриж слышал, что убираться в этих помещениях позволяли только старшему менеджменту «старого цилиндра». но шрам, судя по всему, был вхож в любое место. парень старался идти следом и гордо распрямлять спину.       в подсобках оказалось темно. тусклое освещение едва выхватывало углы. ещё на лестнице саша почувствовал сладковатый запах гнили. отчего-то он заставил его сморщиться и испытать острый панический приступ тревоги. саша узнал этот запах и остановился посреди лестницы.       шрам остановился и обернулся.       — что такое, стриж? — спросил он таким спокойным голосом, что внутри снова всё перевернулось.       юноша хотел сказать: «тут пахнет дилером. это место дилера. здесь точно только цистерны?» но затем вспомнил, что в цистернах содержат ихор дилера. значит, логично, что тут пахнет им. а если он снова проявит мнительность перед лицом шрама, то будет выглядеть как трус. или если вдруг ни с того ни с сего повернёт к выходу, он потеряет доверие шрама напрочь.       саша постарался небрежно пожать плечами и сказал, незаметно разжимая хватку на перилах, прежде чем шрам заметил бы побелевшие костяшки:       — пытаюсь привыкнуть к темноте. здесь плохо видно.       — внизу видно лучше, — тут же отозвался шрам и начал спускаться дальше непринуждённым шагом. — идём.       саша последовал за ним. но шаг его стал тяжелее и обречённее, словно его вели на эшафот, а не в подсобку. сердце билось даже сильнее, чем если бы шрам снова усадил его в машину и увёз не домой, а, скажем, на пустырь. саша чувствовал, что совершил ошибку, но не совершить её он уже не мог. он согласился. а отказывать легенде для него было равносильно смерти.       когда они спустились вниз и с лестницы открылось просторное, но забитое битком помещение с высокими потолками, саша затаил дыхание.       кучи цистерн.       и посреди них сидел дилер.       он играл в игральные карты — так же, как шрам.       у саши всё внутри ухнуло, когда он увидел это существо с пиловидными зубами и серой массой. шея дилера в вытянутом состоянии доставала до потолка. пахло от него так сильно гнилью и разложением, что к горлу подступил бутерброд, который парень кое-как успел проглотить по пути в бар.       дилер повернулся к саше. юноша обмер — так, как обмирают внезапно сражённые выстрелом посреди обманчивой тишины.       шрам подошёл к существу спокойно, словно каждый день проходил мимо. он прошествовал мимо дилера, как если бы они были старыми друзьями. затем остановился — в такой близости от твари, что если бы она вздумала протянуть свою раскуроченную безобразную руку с шелушащейся чешуйками кожей, то могла бы потрепать шрама по волосам.       саша уставился в проницательные голубые глаза со зрачками-точками. они выражали такое равнодушие, что он не понял, в чьих глазах эмоций больше — в пустых глазницах дилера или в алкогольно-прозрачном взгляде шрама.       — ты идёшь? — спросил шрам. — познакомься. дилер. дилер, это стриж.       случилось то, от чего у стрижа подкосились колени сильнее, чем от вчерашнего поцелуя. дилер зашевелил зубами и приблизил плоское лицо-тарелку к саше. парень в оцепенении уставился в это неземное тупое лицо. кожа на нём была бледной, сухой, словно натянутая маска гиппократа, и выдавала неестественную болезненность — будто её натянули на труп и сказали, что пациент будет жить. пустые глазницы не выражали ничего. зато пиловидные зубы двигались так, словно насекомые копошились во рту, источая смрад полудохлой рыбы.       затем дилер расширил оскал. уголки его гротескных губ, похожих на тонкие линии грубой облезлой бечёвки, натянулись почти до самых глаз. эта улыбка не походила ни на одну из тех, что саша видел в играх: ни на футажах, ни вживую.       саша сделал единственное, что могло бы хоть как-то исправить его ошибку.       он отвернулся и побежал вверх по лестнице.       он не слышал музыки — сердце билось в груди громче. он действительно был просто маленьким тощим кроликом, который пытался сбежать от внезапно появившегося в поле зрения настоящего, ощутимого, зримого хищника. саша бежал сквозь толпу, расталкивая постояльцев локтями, пока не скрылся в моповой. там он рухнул на грязный черный пол.       саша сидел и трясся, вцепившись ладонями в колени.       лицо дилера и застарелый прелый запах продолжали стоять в ноздрях и занимать всё его существо. это было не то же самое, что смотреть на дилера за столом. не то же самое, что наблюдать через объектив камеры или издалека из толпы. дилер находился перед его лицом. дилер был наедине с ним. дилер видел его в упор.       и дилер улыбался.       в висках бились значки черепа в документе, слова администратора, спокойный взгляд шрама.       моповая открылась. шрам прислонился к косяку и уставился на него сверху вниз. саша уже забыл про всё — про гордость, про план держаться смельчаком до конца, чтобы не упасть в грязь лицом перед шрамом. он сидел на полу грязной моповой, смотрел на шрама, а видел лицо дилера.       — ты ему понравился, — вдруг улыбнулся шрам. впервые в жизни он улыбнулся во всё лицо. эта улыбка напомнила саше дилера, и он вдруг почувствовал себя уставшим, обманутым и глупым.       — зачем ты это сделал? — прошептал саша не то вопрос, не то обвинение.       — игры интереснее, когда дилеру нравится игрок, — приподнял бровь шрам. — а ты справишься. у тебя есть два месяца. это мотивация работать. поедем сегодня ко мне и сыграем в карты. после двух.       — я не поеду, — пробормотал саша. язык ворочался в глотке как сухой. — я увольняюсь.       шрам замолчал. он продолжал смотреть на парня своими ясными глазами, которые читали его насквозь — как рентгеновские лучи выжигают подноготную.       — ты не игрок, если испугался дилера.       — я испугался не дилера, — всхлипнул саша. — я ему понравился. что происходит с людьми, когда дилер их выбирает?       шрам молчал.       саша тоже молчал. он переворачивал в тяжелой голове слова администратора. но вместо того чтобы потянуться к шраму и, подтверждая свой выбор, кинуться ему на шею, парень вдруг впервые увидел сумасшедшего, стоявшего к дилеру вплотную. в голове возникла совсем не протокольная мысль: а как появляются божества?       саша боялся, что подобрался слишком близко к ответу, пока стоял напротив шрама. поэтому он решил, что не хочет больше знать ничего. с него хватит. он направился к администратору в кабинет.       ***       саша возвращался домой неожиданно рано — в полночь. трясся в автобусе, но перед глазами стояла вереница лиц: шрам, дилер, админ. последний сунул ему две сотки на проезд и ничего не сказал в ответ на заявление об увольнении. но, кажется, понял, как сильно парень лоханулся. понял по бледности, по дрожащим рукам, по отсутствующему взгляду. в этом состоянии саша доехал до самого дома и как сомнамбула поднялся к своей квартире.       как только он вошёл внутрь, что-то ему не понравилось. отец лежал на кухне с новой бутылкой. запах рвоты, водки и кислого пота стал вечным спутником этой квартиры, но к нему примешалась необъяснимая тревога. эта тревога была чуйкой саши, которая за годы жизни с пьяницей превратилась почти в рефлекс. если чуйка работала, значит, что-то не так — что-то помимо дилера и поиска новой работы, чтобы сводить концы с концами. по крайней мере, у парня оставалась заначка, которая помогла бы прожить первое полугодие с отцом. а дальше будь что будет.       саша прошелестел мимо кухни в свою комнату, надеясь обрести там покой на несколько минут. но остановился на пороге.       кожанка была вывернута наизнанку. внутри все карманы пустовали. он бросился к ним и перепроверил все скрытые тайники, вспоротые ножом. все до единого. ни одной заначки. ничего из накоплений — ни за работу в баре, ни за ларёк.       саша опустился на пятки и широко распахнутыми глазами уставился на кожаную куртку — с тем выражением, с каким смотрят на четвертованного младенца в окровавленной люльке. он качал головой, будто в трансе, и несколько раз оглядывал комнату. он не знал, какой издать звук, чтобы проснуться и очутиться в кровати перед очередным походом на смену — обычным уборщиком. до знакомства с дилером и шрамом.       саша встал. кожаная куртка лежала на руках как труп некогда хрупкой и драгоценной надежды. как загипнотизированный, он пошёл на кухню. там он постоял над столом, глядя на спящего отца, который обнимал бутылку. парень смотрел долго, не зная, что делать, что говорить, что думать.       наконец он слегка толкнул отца. потом начал трясти, пытаясь разбудить. тот отмахивался и прикрывался, лишь бы не трогали. саша толкнул сильнее. отец схватился за стол, встрепенулся, поднял мутные глаза и выдал что-то неразборчивое вроде «сашк…» и икнул.       сашу наполнило отвращение. с ненавидящим шёпотом он протянул кожанку и спросил, четко чеканя каждое слово:       — где. деньги?       отец посмотрел на куртку, сморщился, словно фраза доставила ему неудобство. руки саши тряслись на адреналине. отец мотнул головой и вдруг глупо засмеялся. от этого смеха внутри парня загрохотало — так, как грохочут выстрелы в упор из «верочки».       саша вцепился в футболку отца, сжал её в кулак так сильно, что тот снова вскинул на него серьезный взгляд.       — где. деньги?! — повторил саша, тяжело дыша.       отец распрямился, вдруг поняв, что сын его спрашивает. он вытер нос и повернулся.       — раздал долги, — буркнул он. — откуда у тебя были такие деньги, сашк?..       — откуда?! — вдруг заорал саша, отпуская отца и швыряя проклятую кожанку из секонд-хенда на пол. — я работал! я пахал как лошадь, чтобы у нас были деньги! я пытался накопить на университет, потому что мой долбаный отец не может оторваться от бутылки! какие, к чёрту, долги?! откуда у тебя долги?!       — разные… всякие, — уклончиво ответил отец, впервые за долгое время покраснев — и не только носом.       саша задохнулся от гнева. там лежали накопления на полгода. губы юноши задрожали от всего, что скопилось за эти месяцы. от стресса, от работы по двенадцать-шестнадцать часов в сутки, от подготовки к вступительным, от истории со «старым цилиндром». а теперь единственный родной человек утянул его на дно так глубоко, что только что видевший свет саша снова утонул. воздух в лёгких закончился.       — ты… ты… — он глубоко вздохнул и закричал, схватив отца за грудки и приподнимая со стула. — ты отвратительный отец! ты просто никто! я работаю за тебя и за себя, пытаюсь прокормить тебя, оставляю деньги на алкоголь, лишь бы ты не лез в мои дела! ты пропил все мои деньги! ты… ты…       он тряс его сильнее. отец побледнел и смотрел на сашу уже не прямо, а слегка искоса. парень тяжело дышал, глядя в глаза отцу. мутная пелена гнева застлала взгляд, и он встряхнул отца еще раз.       — да лучше бы ты сдох, чем мама!       саша отшвырнул его обратно на стул — насколько хватило сил. он стоял над отцом и думал о том, что съедет. плевать на университет. просто съедет, найдёт какую-нибудь другую работу. может, не высокооплачиваемую, лишь бы хватало на аренду и кое-какую еду…       он закрыл лицо руками, пытаясь прийти в себя. но вдруг посреди абсолютной тишины кухни услышал странное бульканье. саша убрал руки и уставился на отца.       тот побледнел ещё сильнее. попытался вдохнуть, но выдох вышел короткий и свистящий. на лбу и над верхней губой выступил крупными бисеринками пот.       — ты чего? — шёпотом спросил саша, глядя на отца расширенными глазами.       отец забулькал. схватился рукой за грудь, пальцы скрючились. глаза закатились. он обмяк и начал сползать со стула на пол.       саша ринулся в комнату за мобильным, надеясь успеть.       ***       «я просто крикнул… я крикнул, и он…»       саша мерил шагами стерильный больничный коридор. в скорую он позвонил сразу, и служба приехала быстро. всю дорогу до больницы он не мог смотреть на отца, на его бледное, натянутое на скулы лицо. сам саша побелел, и в мыслях крутилось только одно. вот отец бледнеет, а он орёт и орёт дальше, пока тот оседает на пол…       «это я виноват», — бьётся в висках снова и снова. саша ходит взад-вперёд по коридору. всё забыто. и кожанка, и деньги. он думает, что накричал на отца, и того хватил удар. что саша виноват.       саша убил отца.       от этой мысли его трясёт так, как не трясло в подсобке. руки бьет крупная дрожь, он готов свалиться. полночь, в коридоре никого, кроме него. посреди белых стен и писка электроприборов он в гордом одиночестве отмеряет шагами ритм беспокойного сердца.       туда. сюда. обратно.       он ходит из угла в угол. еще несколько дней назад он думал, как хорошо бы жилось одному. сейчас он не выносит этой мысли. он готов умереть от неё сам, потому что вспоминает, как его руки сжимались на рубашке отца. как он тряс его за грудки и кричал в лицо слова, думать о которых теперь не просто стыдно — смертельно. словно к обеим рукам подвели инфузорные трубки от цистерн с ядом.       «я поднял руку на отца», — бормотал себе под нос саша, уже не осознавая, что бормочет. мысли вырывались из мозга, и на ногах его держала только чистая, незамутненная тревога. если отец умрет, он не знает, что делать. наверное, останется в этом коридоре и будет сидеть, пока не решит уйти в бар, подойти к дилеру и попросить выстрелить в него боевым.       время операции тянулось слишком долго, хотя саша отреагировал действительно быстро. и скорая довезла быстро. только сейчас он вспомнил, как по дороге фельдшер скомандовал везти в частную реанимацию, потому что до государственной из их дыры — двадцать минут. не довезли бы. саша просто глупо кивнул, забыв, что частная клиника означает одно — деньги. деньги, которых у него не было.       сейчас это было неважно.       из дверей вышел уставший кардиохирург в зелёной форме. не успел он стянуть с лица маску, как саша уже оказался рядом.       — доктор! как он? как отец?.. — глухим сиплым голосом, севшим на нервах, выпалил саша.       — операция прошла успешно. мы восстановили кровоток в правой коронарной артерии, поставили стент. ваш отец в реанимации, пока под седацией. ближайшие сутки критические, но сердце работает, давление стабилизировали. считайте, что вы успели.       саша выдохнул. напряжение, скопившееся весь последний месяц, прорвалось. он всхлипнул неожиданно для себя и даже не заметил, как слезы потекли по щекам, обжигая похлеще гнилого чадящего ихора. саша грубо утерся тыльной стороной ладони и прохрипел:       — слава богу… спасибо вам, доктор, ог-громное спасибо…       но врач сделал паузу и внимательно посмотрел на юношу. таким взглядом, который саша уже научился читать, который означал, что выполнены еще не все условия.       — саша, не спешите благодарить. есть вопрос, который мы должны решить прямо сейчас. операция была экстренной, мы не могли ждать ни часа, иначе инфаркт уничтожил бы большую часть миокарда. но вы должны понимать, что эта операция и всё, что мы делаем сейчас, — высокотехнологичная помощь. по закону мы обязаны спасать жизнь в экстренном порядке даже без предоплаты, но дальнейшее лечение, пребывание в реанимации, лекарства — это уже платные услуги. к сожалению, оформить для вас квоту задним числом невозможно.       — но у нас есть полис омс! мы прикреплены к поликлинике! — растерянно воскликнул саша.       врач покачал головой.       — полис — для плановой помощи. для квоты нужно собрать пакет документов, пройти врачебную комиссию, ждать решения — это минимум неделя. а инфаркт не ждёт. мы действовали по неотложке, но по факту это считается коммерческой услугой, потому что мы использовали импортный стент и дорогие тромболитики, которые не входят в базовую программу омс. счёт уже сформирован.       — сколько?.. — мигом посерьезнел саша — так всегда случалось, когда речь заходила о деньгах.       — сама операция со стентом и ангиографией — около двухсот тысяч. плюс первые сутки реанимации с постоянным мониторингом, внутривенными препаратами, антикоагулянтами — ещё около сорока тысяч за сутки. пока общая сумма — примерно двести шестьдесят тысяч рублей. но это только начало.       саша прикинул в уме. даже если занять… он не сможет потом расплатиться. оставался один путь. парень кивнул как сомнамбула, вдруг вспомнив стены «старого цилиндра», дилера и его серое подгнившее лицо.              — у меня есть время собрать эту сумму? — выдавил он сиплым голосом, который, кажется, сел окончательно.       — деньги нужны именно в ближайшие три дня. это отсрочка, которую я могу дать вам лично, под мою ответственность. дольше — нет. клиника не резиновая.       саша кивнул. мрачно, до конца не понимая, в какой омут он прыгает с головой. способ добыть деньги был один. парень хотел бы спросить, что будет, если он не заплатит, но… что бы это изменило? ему всё равно нужны были деньги.       врач заметил его состояние и снова посмотрел в глаза.       — договорились. сейчас вам дадут реквизиты и счет. и запомните. время пошло. ваш отец в хороших руках, но часы идут. не подведите.       — я не подведу. спасибо вам… за то, что дали шанс, — хрипит саша, и его надежда окончательно рассыпается в прах перед осознанием реальности, которая настигла его одним прыжком. он даже не успел задержать дыхание перед выстрелом.       врач уходит. саша смотрит ему вслед и впервые за несколько часов падает на стул в коридоре, опуская руки. он окончательно истощен, парализован. ни о чём не заботясь, он подтягивает к себе колени — как тогда, в моповой. плевать, что подумает медперсонал. саша зарывается носом в колени и трясётся, понимая, что натворил. что успел наделать за одну ночь.       он чуть не убил отца и теперь должен его спасти и оплатить лечение. денег нет. получить их и не оказаться в кабале можно только одним путём. а он пролегает прыжком через бездну. в «старом цилиндре» дилер теперь знает сашу лично. как стрижа. как будущего игрока. как мясо. а те, кто нравился дилеру, попадали в список на белой доске с пометкой в виде черепа.       кто нравился дилеру, оказывался на доске для убитых. саша натворил ошибок, и теперь ему нужно только одно — выйти в игру… и умереть.       и саша впервые в жизни не знал, что ему делать.