2
26 июня 2026 г., 22:57
13 декабря 2024 года.
Полицейский участок
— Я вас всех прикончу, блять, — Куроо зло смотрит на столпотворение перед полицейским участком через окна. — Какого хрена вокруг собралось столько репортёров? Кто-то слил информацию о новом убийстве? — Понятия не имею, — Бокуто растерянно чешет затылок. — Но они же никуда без комментария от полиции не уйдут. Это ведь Атсуму Мия. — Срать мне, — усталость заполняет тело. Куроо ужасно хочет курить, хоть и бросил это дело ещё в академии, но ему так отвратительно на душе, что аж до трясучки ломает. Это всё нервное, чёрт возьми. — Его брат уже приехал на опознание? — Вроде да, — Бокуто бросает взгляд через плечо. — С ним беседовали малыш Ямс и вредина Тсукки. — Что ж, ладно, — Куроо отходит от окон и прикидывает в уме, сколько отхватит подзатыльников, если сделает то, что сделает. Он не выносил моменты, когда пресса подключалась к следствию, потому что это сильно мешало работе. Несмотря на то, что новостные порталы преимущественно сотрудничали с правоохранительными органами, всегда находились желтушники, которыми двигало лишь одно желание — упрекнуть полицию в том, как они хуёво работают. Атсуму Мия был… достаточно провокационной фигурой с сомнительным бэкграундом и дурной славой. Как минимум, он не брезговал брать взятки, покрывал тех, кого покрывать не стоило, и даже привлекался в качестве адвоката к последнему громкому делу с уже пойманным убийцей, но в самый последний момент отказался. Что тоже служило неплохой подсказкой для их возобновившегося расследования. — Какую крысу забыли накачать мышьяком? — раздаётся крик на весь участок. Все офицеры вжимают голову в плечи и стараются не смотреть в сторону источника звука. Куроо делает глубокий вдох и шагает вперёд, Бокуто за его спиной выдаёт многозначительное: «Ой». — Лейтенант, — приветствует кивком Куроо. — Это было ожидаемо. Убили не абы кого. — Мне плевать, — чеканит мужчина и складывает руки на груди. — Да хоть чиновника кокнут прямо сейчас, мне не нужны желтушники перед участком. Прогоните их и даже не смейте рты открывать. У нас и так проблем выше крыши. Лейтенант Яку Мориске был ниже всех присутствующих на голову, но поджилки перед ним у всех тряслись одинаково. Не воспринимать его всерьёз из-за низкого роста и мягких черт лица, несмотря на четвёртый десяток, было непростительной ошибкой, допустив которую, человек мучился бы от кошмаров до конца жизни. — Вы, два здоровых лба, — Яку поочерёдно показывает пальцем на Куроо и Бокуто, — должны как можно скорее разобраться с тем обмудком, выбить из него признание и узнать, кто решил продолжить этот сраный флористический флэшмоб. Если ни к чему не придёте, я из вас самолично сделаю икебану. Следователи синхронно кивают, опустив головы. А когда приходит время выходить на растерзание к журналистским псам, Куроо понимает, что терпение подошло к концу. Он видит среди прессы знакомую постную физиономию, держащую наготове микрофон и камеру, и догадывается, чем обернётся их стычка. Пока со всех сторон сыплются вопросы, щелчки фотоаппаратов и вспышки камер, Куроо выходит вперёд к толпе и показательно кривит лицо. — Суна Ринтаро, — представляется репортёр, и Куроо скрипит зубами, потому что и так наизусть знает имя этого подлеца. Они не раз пересекались во время основного расследования и постоянно натыкались на провокационные статьи, на которые не находилось управы даже у верхушки. Чёртов желтушник. — Как вы прокомментируете последнее убийство Атсуму Мии? Ещё на днях вы с гордостью сообщили СМИ, что поймали преступника и вскоре опубликуете признание, но, если верить словам очевидцев… — Полиция не будет давать комментарии, — дипломатично встревает Бокуто, положив ладонь на плечо Куроо и чуть отодвигая его в сторону. — Пожалуйста, покиньте территорию полицейского участка и дождитесь официальных заявлений. — …если верить словам очевидцев, совпадений с предыдущими убийствами слишком много, — спокойно заканчивает Суна. — Так, может, вы взяли не того? Куроо вспыхивает, словно спичка, и вырывает плечо из-под ладони Бокуто, выходя вперёд. Ему нужно остановиться, чёрт возьми, ему нельзя ничего говорить, нельзя. Тем не менее он вырывает микрофон из рук Суны, смотрит прямо в объектив камеры и цедит сквозь зубы: — Мы и тебя поймаем, мудила. Понял? И показывает средний палец. *16 декабря 2024 года.
Следственный изолятор,
камера для допросов.
— Ну и кому я понадобился в такой безбожно ранний час? — мужчина вошёл в кабинет, не скрывая зевоты и пытаясь заглушить её ладонью, когда его подтолкнула пара полицейских. — Руки убрали! Я и сам прекрасно справляюсь. Куроо кивнул коллегам, давая понять, что ситуация под контролем. Вошедший вальяжно подошëл к стулу, аккуратно присел, демонстративно закинув ногу на ногу. Куроо и Бокуто коротко переглянулись. — Мальчики, вы какие-то грустные и нервные, — прищурился он, переводя взгляд с одного следователя на другого. — Мальчики, вы какие-то грустные и нервные, — передразнил Куроо, скорчив недовольную мину. — Согласно результатам исследования Оксфордского университета, люди, пребывающие в состоянии депрессии, в три раза чаще остальных совершают уголовные преступления, в том числе убийства, изнасилования и вооружённые ограбления, — хлопая глазами, отчеканил тот, будто по учебнику. Честно говоря, звучит не как факт, а скорее как личное наблюдение. — И это ты говоришь мне? — Куроо ткнул большим пальцем себе в грудь, усмиряя желание засунуть руку по локоть в глотку этому засранцу и выдернуть без анестезии язык. Так, стоп. — Так точно, офицер, — с деланной серьёзностью мужчина отдал честь и невозмутимо встретился взглядом с Куроо. «Интересно, а каннибализмом он когда-нибудь промышлял? Хотя, наверное, такая чересчур утончённая натура не станет жрать себе подобных». Куроо отогнал дурацкие мысли и вернулся к делу. Сейчас есть более важные вопросы, которые требуют немедленного решения. — Что-то вы непривычно тихие сегодня, — произнёс тот, откидываясь на спинку стула. — Случилось что-то «особенное»? Куроо сжал кулаки под столом. Он ненавидел, когда этот… он… так себя вёл. Это неприкрытое, почти детское наслаждение, которое просвечивало в каждом его слове, было отвратительным. Просто кричало о том, что он получает удовольствие от того, что происходит. — Особенное, да, — тихо ответил Бокуто. — Новая жертва. Почерк твой. Прищуренные глаза подозреваемого стали ещё уже. Он потянулся вперёд, сложив руки на столе, и наклонил голову, словно прислушиваясь. — Всегда приятно, когда твоё творчество находит ценителей, — он усмехнулся и театрально вздохнул. — Но зачем тогда тревожить меня так рано? Я бы предпочёл узнать об очередном «поклоннике» после завтрака. Говорят, мисо-суп у вас тут просто невероятный. — С голоду не сдохнешь. Тебе полезно. — Намекаешь, что я жирный?! — Да господи-боже! — Куроо ударил ладонями по столу, завершая бессмысленную перепалку. — Ну и как вам выезд, мальчики? — выдал мужчина после короткой паузы, барабаня ногтями по поверхности стола. — Понравилось? — До усрачки, — Куроо скривил улыбку. — С нетерпением жду следующего раза. — Я несказанно рад, — преступник снова откинулся на спинку стула. — В принципе, ждать вам осталось недолго. — Ты его знаешь, — Бокуто нахмурился и подошёл ближе к столу. — Убитого-то? — тот вопросительно вздëрнул бровь. — Его только ленивый не знает. — Подражателя, — перебил Куроо. — Подражателя? — деланно удивился подозреваемый. — Не понимаю, о чём речь. Куроо бросил на стол несколько снимков с места преступления. Мужчина осторожно взял их в руки, склонив голову набок, и рассмотрел, будто любуясь произведением искусства. — Фу, слишком аккуратная работа, — он с отвращением бросил их обратно на стол, скривив губы, — аж неприятно. Непрофессионально. — Ты так думаешь? — Бокуто наклонился вперёд, его голос стал твёрже. — А что ты думаешь об этих? Он бросил ещë пару снимков на стол. На них было видно, что новый убийца, в отличие от своего «идейного вдохновителя», оставлял на месте преступления целый букет. — Не понимаю. — Я сделаю тебе футболку с таким слоганом, — бросил Куроо. — Что это, чёрт возьми? — спросил мужчина, игнорируя подколку. — Розы, — констатировал Бокуто. — Зачем тебе нужны были розы? — Это традиция, бесчувственный ты робот. Человек же умер, надо соблюсти почести, — тот развëл руками, словно говоря «разве не очевидно?». — Зацепились за это, да? Я уж думал, что вы совсем безнадёжны. — А это новый почерк, — тон Куроо стал ледяным, он кивнул на снимки. — И что важнее, они несут какой-то смысл. — Смысл? — мужчина недоверчиво хмыкнул. — А что может быть более осмысленным, чем скорбь по усопшему? Резко распахнулась дверь, и на пороге допросной появился слегка запыхавшийся Акааши Кейджи, небезызвестный штатный психолог-консультант. Его тёмные волосы немного вились на концах, придавая лицу мягкости и даже некоторой изящности. Очки в тонкой оправе чуть съехали на кончик носа. В целом он производил скорее впечатление преподавателя начальных классов, чем работника полиции. — Прошу прощения, что опоздал, — он коротко поклонился и рвано выдохнул. — Были неотложные дела. — Ага, рассылка материалов дела третьим лицам, — Куроо нехорошо прищурился, словно пытался силой мысли прожечь в психологе дыру размером с футбольный мяч. Ну, или хотя бы с теннисный. Бокуто сразу покинула хмурость, лицо озарилось солнечными лучами, невидимыми для Куроо, но ослепительными для самого Акааши. Он тут же начал семенить вокруг прибывшего «хозяина», словно золотистый ретривер, разве что хвостом не вилял от восторга. — У нас к вам пара вопросов, — Кейджи оккупировал стул напротив подозреваемого, бросив рюкзак рядом и принявшись в нём копаться. — Ну да, ну да, пошёл я нахер со своими претензиями, — Куроо закатил глаза и отошёл к стене, не желая вмешиваться в этот балаган. Однако, услышав движения за спиной, повернул голову, чтобы хоть немного быть в курсе происходящего. — Господин Шибофурагу, вы хорошо нас слышите? — послышался голос Кейджи. До него не сразу дошло, что тот обращался не к кому-то из присутствующих, а к своему ноутбуку. — Ты совсем с ума сошëл? — полушëпотом спросил Куроо, подойдя вплотную. — Кейджи, твою ж мать… — Приветствую присутствующих, — послышалось из ноутбука каким-то нереальным, металлическим голосом. — Связь отличная. — Вы ознакомились с материалами дела? — спросил Акааши, полностью игнорируя присутствие Куроо рядом. — Ты знал? — Тетсуро переводит взгляд на Бокуто, который выглядит максимально виноватым. С таким выражением на морде Куроо видел только котов, насравших мимо лотка. В целом аналогия вполне подходит: не в углу насрал — прямо в душу. — Да, господин Акааши, — снова послышалось из ноутбука. — И нашëл несколько любопытных деталей. Каких деталей? Прошло всего несколько дней! Куроо перевёл заинтересованный взгляд с Бокуто на ноутбук и прислушался. Казалось, даже подозреваемый притих в ожидании. — Во-первых, почерк нашего подражателя абсолютно отличается. В этот момент мужчина напротив вздëрнул нос и самодовольно ухмыльнулся. Павлин ебучий. — Во-вторых, как вы уже заметили, на этот раз розы настоящие. Если наш подражатель хоть что-то смыслит во флориографии (а я думаю, он в теме), то такие цветы преподносят мужчинам в знак восхищения. Только здесь восхищение адресовано не господину Мие, а нашему подозреваемому. На просторах бескрайнего Интернета я нашëл потрясающий форум, где собралось стадо дегенератов, восхваляющих красоту преступлений и выбор жертв. Возможно, наш подражатель — один из них. Скорее всего, они общались и встречались лично. — С чего такие выводы? — нахмурился Куроо, не понимая, как мог это упустить. Как это вообще можно понять за такое короткое время? — Дай закончить, — шикнул Акааши, не отрывая взгляда от экрана. — В-третьих, подражатель действительно профессионально владеет скальпелем. Я думаю, нужно проверить, кому из хирургического сообщества так насолил господин Мия. — Как тривиально, — закатил глаза подозреваемый, скрестив руки на груди и звякнув наручниками. — Что касается вас, то вы же понимаете, что подражатель действует осторожнее, деликатнее. Он превзошëл вас, нравится вам это или нет. Да, полиция искала вас долго, но здесь практически никаких зацепок. Преступление идеальное. Вас это не задевает? Вы здесь, а он там, на свободе. Как только вас казнят, все будут говорить о нëм. Рожу подозреваемого резко перекосило. Губы вытянулись в нечеловеческую гримасу, одна бровь взметнулась к самому виску, обнажая пульсирующую вену. Куроо был готов поклясться, что слышит тихий, скрежещущий звук, будто внутри черепа действительно зашевелились ржавые шестерёнки, а мысли, словно испуганные тараканы, беспокойно заметались, не в силах найти выход. Конечно, начнут метаться в такой тесноте, там же, кроме тараканов, небось, целый зоопарк. — Он пока что меня не превзошёл, — выплюнул тот, глядя на крышку ноутбука. — Слишком туп для этого. — Что ж, я услышал всё, что хотел, — послышалось из ноутбука. — Он больше ничего не расскажет. — Большое спасибо, господин Шибофурагу, — Акааши кивнул в камеру ноутбука. — Буду ждать от вас новостей. Он закрыл крышку несчастной техники так резко, будто пытался её разбить. На секунду Куроо показалось, что психолога что-то ужасно рассердило, когда тот быстрым решительным шагом проследовал к выходу. Бокуто тут же направился за ним. Следом, ругаясь и спотыкаясь о собственные ноги, выскочил Куроо, явно не желавший смириться с ситуацией. — И что это было, Кейджи? — возмущался Тетсуро. — Что за цирк? — Теперь с нами работает профайлер, — не останавливаясь, бросил Акааши. — Господин Шибофурагу — профессионал. Иначе это дурацкое дело с чёрными розами мы никогда не закроем. Бокуто кивнул, мол, «я сейчас вернусь», и скрылся вместе с Акааши за поворотом. Куроо провëл по лицу тыльной стороной ладони, ощущая, как по щекам разливается жар. — Сюр какой-то, — выдохнул он. — Имя просто уебанское. Шибофурагу. Кому вообще пришло в голову такое выдумать? Воображение услужливо подкинуло несколько вариантов, и Куроо поморщился. Остановившись на варианте «отличная кличка для умирающей псины», он решил, что по возвращении обязательно устроит Бокуто допрос с пристрастием, припугнув, что больше не угостит его любимой якиникой. *16 декабря 2024 года.
Бар «Гуд Бир Фосетс»,
Сибуя
— Понедельник реально тяжёлый, — выдыхает Бокуто и откидывается на спинку сидения. — Бро, расслабься, мы должны были выпить. — Мы должны были отпраздновать, что поймали опасного преступника, Бо, — Куроо проводит ладонями по лицу. — А не пить, потому что очередная задница случилась. Так и спиться недалеко. — Ой, да ладно тебе, — ему салютуют бокалом пива. — Зато мы работаем с крутым профайлером. — Об этом мы ещё поговорим, — хмурится Куроо и оглядывается по сторонам. Несмотря на то, что они пришли в бар в будничный день, так ещё и понедельник, народу в помещении было предостаточно. Сама по себе Сибуя всегда славилась большим потоком людей вперемешку с непрекращающимися туристами, так что удивляться было нечему. — Твой ненаглядный Акааши, случаем, не утонул? Его долго нет. — Он пошёл встречать своего хорошего знакомого, — Бокуто вдруг хитро сощуривается. — Мы же сейчас не при исполнении, так что расслабься. Познакомишься заодно. — С кем, прости, познакомлюсь? — скучающе интересуется Куроо, наблюдая за скапливающимся конденсатом на пивном бокале. — Зная Акааши, придёт очередной зану… В смысле, я не к тому, что Акааши занудный… Короче, ты понял. Мне хватило господина Шибофурагу. Всё ещё самое уебанское имя, которое я когда-либо слышал. — О, от этого знакомого ты будешь в восторге! — заверяет Бокуто и светит широкой улыбкой, смотря за спину Куроо. — А вот и они. Куроо бросает быстрый взгляд через плечо и удивлённо вскидывает бровь. Да ну не может быть. Рядом с Акааши неспеша вышагивает больно уж знакомая физиономия. Чего уж скромничать — крайне знакомая физиономия, известная любому фанату тру-крайма. Куроо быстро наклоняется к Бокуто и шепчет: — Это чё, Кодзукен? Реально? — Я тебе говорю, бро, ты будешь в восторге, — таким же шёпотом отвечает ему Бокуто и затем разражается громким смехом. — Может, подкинем ему свежего материала для новых роликов! — Бо, нет, — тут же становится серьёзным Куроо. — Ещё один такой прецедент, и меня попрут со службы. Никаких новых материалов. Что репортёры, что блогеры — однохуйственно. — Ты сам виноват, что не удержал язык за зубами, — Бокуто делает мощный глоток и отсаживается в сторону, освобождая место для Акааши. — Мы вас заждались! Акааши слабо улыбается и поправляет очки указательным и средним пальцами, присаживаясь за стол. Куроо, стараясь выглядеть непринуждённым, тоже двигается. Однако вышеупомянутый Кодзукен так и не садится. Тогда Куроо уже смотрит прямо на него, недоумевая, что не так и чем того не устраивает сидеть рядом. По сравнению с привычной картинкой в HD-разрешении, реальный Кодзукен был будто чуть компактнее и сильно заёбаннее. Из-за приглушённого барного освещения обесцвеченные волосы казались чуть темнее, но отросшие корни всё также сильно выделялись на их фоне. Глубокие тени под глазами, свидетельствующие о сильном недосыпе, и острые черты лица мгновенно отпечатались на сетчатке, обещая ещё не раз навестить сознание Куроо, и тот проморгался, прежде чем спросил: — Проблемы какие-то? Кодзукен задумчиво склонил голову к плечу, после чего перевёл взгляд чуть выше глаз Куроо и вдруг скорчил рожу, обращаясь к Акааши: — Почему у него тоже какой-то пиздец на голове? *14 декабря 2024 года.
Аман Рэзиденсиз,
район Азабудай-Тораномон.
Воздух в квартире был густым и тяжёлым настолько, что, казалось, его можно резать ножом. Он был пропитан едким, приторным запахом дешёвой сладкой газировки, смешанным с резкими, пряными нотами специй от вчерашней (или позавчерашней? ну, вроде не больше трёх дней стоявшей) лапши. Этот аромат въелся глубоко в стены и даже пыль, осевшую на поверхности. Высокие, метров на пять, потолки словно давили своей пустотой, а огромные панорамные окна, от пола до самого верха, демонстрировали завораживающие огни ночного города. Сотни, тысячи мерцающих точек, напоминающих о далёкой, другой жизни, контрастировали с бардаком, царящим внутри этих четырёх стен. Банки из-под самых разных энергетиков — глянцевые, матовые, с вычурными надписями и агрессивными логотипами — громоздились в углу, образуя подобие шаткой, ненадёжной пирамиды. Коробки из-под пиццы с засохшими следами сыра и кетчупа и пустые мятые одноразовые тарелки из-под лапши быстрого приготовления, словно снежные сугробы, покрывали пол вокруг рабочего места. Беспорядок был настолько всеобъемлющим, что казался живым организмом, пульсирующим и разрастающимся. Взгляд молодого человека, чьи длинные, частично высветленные волосы были туго стянуты в небрежный пучок на затылке, был прикован к мерцающему экрану компьютера. На нём разворачивалось цифровое полотно, где он, словно дирижёр, виртуозно управлял оркестром звуков и образов. Его левая рука скользила по коврику, перемещая курсор с точностью хирурга, перетаскивая фрагменты видео, накладывая звуковые эффекты, которые должны были оживить изображение. Параллельно другая рука двигалась почти инстинктивно: из приоткрытой пачки с громким шелестом доставалась щепотка острых красных чипсов. С характерным, аппетитным хрустом они отправлялись в рот, а рассыпающиеся золотистые крошки оседали на тёмной, слегка выгоревшей футболке. Заляпанные соусом пальцы он небрежно вытирал о потёртые места на серых спортивных штанах, не отрывая взгляда от монитора. Раздался короткий, резкий звон: алюминиевая банка, опустошëнная одним большим глотком, мгновенно превратилась в скомканный цилиндр. С меткостью снайпера мужчина запустил её в импровизированную пирамиду. Башня, словно карточный домик, сперва дрогнула, а затем с шелестом рассыпалась, разбросав по полу обломки. Мужчина приподнял руку в коротком, победном жесте, уголки губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки. Секунда — и уже с равнодушным выражением лица тот вернулся к своему монитору. Он щëлкнул мышью, переключая вкладку браузера. На экране возник новостной сайт. Кликнув по громкому заголовку «Fuck you — говорит японская полиция безопасности граждан», тот запустил видеоролик. Камера показывала вид на главный вход полицейского управления Токио. На фоне маячили силуэты охранников, журналистов и редких прохожих, которые тревожно останавливались и прислушивались. Голос репортëра, обычно спокойный и деловой, теперь звучал напряжëнно. — Добрый вечер, дорогие зрители. Сегодня мы вынуждены сообщить вам о чрезвычайном происшествии, которое вновь потрясло Токио своей жестокостью. Совсем недавно мы видели громкие успокаивающие заявления о том, что преступник, державший в страхе весь город, наконец пойман. Но, как стало известно сегодня, это оказалось преждевременным облегчением. На экране мелькают кадры: торжественные пресс-конференции полиции, заголовки газет, обещающие конец кошмара. Затем изображение становится затемнённым, на нём снова видно лицо репортёра, говорящего с явным беспокойством. — Полиция заверила нас, что угроза миновала. Однако информация, поступающая к нам, говорит об обратном. Есть основания полагать, что полиция, возможно, совершила ошибку. Задержан ли истинный преступник, или это всего лишь попытка успокоить общественность, покажет время. Но уже сейчас ясно, что что-то пошло не так. Мужчина делает паузу, его взгляд становится более сосредоточенным. — По последним данным, — произносит репортёр, его голос становится ниже, — серия убийств продолжается. Он нервно сглатывает, будто слова раздражают горло и режут живую плоть изнутри. — Но, увы, это реальность, которая преследует нас, жителей Токио. Реальность, порождëнная не столько гениальностью этого… преступника, сколько вопиющей некомпетентностью тех, кто должен нас защищать. Давайте будем честны! Этот «серийный маньяк», как его называют, демонстрирует навыки, которые скорее вызывают недоумение, чем страх, если вы понимаете, о чëм я. Где та изощрëнность, где тот устрашающий интеллект, о котором так любит рассуждать наша доблестная полиция Токио, пытаясь оправдать свою беспомощность? Сколько ещë человек должны быть убиты? Сколько отправится под стражу, пока полицейские бессмысленно шатаются туда-сюда, разглядывая трупы и допрашивая непричастных? Лицо мужчины приобретает самодовольное выражение. — Несостоятельность! Вот ключевое слово. Несостоятельность в расследовании, несостоятельность в предотвращении, несостоятельность в простом элементарном умении выполнять свою работу! Этот «маньяк», при всем моëм неуважении к его деяниям, на фоне нашей полиции выглядит как профессионал высочайшего класса! Это ли не повод для беспокойства? Так что, господа полицейские, может, вместо поиска очередного преступника вам стоит поискать новую работу? Потому что то, что вы увидите далее, заставит вас усомниться в том, что нас вообще кто-либо защищает. Экран переключается. В центре — темноволосый офицер полиции. Он решительно вырывает плечо из-под руки другого полицейского, который, очевидно, пытается его успокоить. Офицер шагает вперëд, отбирает из рук репортёра микрофон, сжимая его в руках с такой силой, что костяшки пальцев белеют. Глаза офицера, тëмные и пронзительные, впиваются прямо в объектив камеры, словно он обращается лично к каждому зрителю. — Мы и тебя поймаем, мудила, — словно выплëвывает он. — Понял? С этими словами офицер, не отводя взгляда от камеры, показывает средний палец. Изображение замирает на этом моменте, прежде чем вернуться к ведущему. — Офицер Куроо Тетсуро ясно дал понять, что он думает об убийце и как уважительно относится к каждому жителю Токио. Оставайтесь с нами, мы обязательно будем держать вас в курсе расследования. С вами был Суна Ринтаро. Мужчина за компьютером хмыкнул. Негромко, почти неслышно: звук был больше похож на сдавленный выдох. Он перемотал видеоролик на момент, где офицер полиции показывает в камеру средний палец. Хмурый взгляд, освещённый лишь холодным светом монитора, скользнул по застывшему на экране лицу. Он затянул внутреннюю сторону щеки, задумчиво жуя, будто пытался прожевать не только плоть, но и сложную мысль. — Куроо Тетсуро, — повторил он имя, словно пробуя на вкус, и прищурил глаза до тонких щëлочек. — Позер ёбаный, — пробормотал он себе под нос. Молодой человек резко нажал на крестик в правом верхнем углу, закрывая окно браузера. Экран снова изменился, пульсируя новыми, ещё более мрачными красками. Он щëлкнул на один из диалогов мессенджера, и яркие кричащие фотографии заполнили экран. Атсуму Мия. Его лицо, искажëнное предсмертной гримасой, освещалось вспышкой фотоаппарата. Шея была перерезана, обнажая окровавленные мышцы. Но самое абсурдное, сюрреалистичное, что заставляло кровь стыть в жилах — это букет, аккуратно воткнутый в разрез вздувшегося живота. Мужчина наклонил голову: его взгляд стал ещë более пристальным, почти хищным. Он тщательно рассматривал каждую деталь, каждую складку ткани, каждый, даже самый незначительный, элемент композиции. — Что же тобой движет? — спросил он в пустоту комнаты, обращаясь к неизвестному убийце.
