Интервью с дьяволом

13 декабря 2024 года.

Аман Резиденсиз,

район Азабудай-Тораномон

      Холодная влажность подземной парковки обволакивала с головы до ног. Массивные бетонные колонны отбрасывали длинные тени, а слабое освещение подчёркивало сырость воздуха, пропитанного смесью бензина и неуловимо сладковатого запаха, тревожащего ноздри.       — Что за место, а? — проворчал Бокуто, растирая ладони между собой, будто пытаясь согреться, хотя температура здесь не была значительно ниже, чем наверху. Всего-то спустились на минус третий этаж. — Как-то неуютно.       Куроо кивнул, попутно натягивая перчатки.       — Здесь один столб стоит дороже, чем наши органы, Бо. Вместе взятые.       Они шли, минуя зевак, криминалистов, работников скорой помощи и других полицейских, мельтешащих вокруг и спешащих по своим делам. Их взгляды сразу устремились к жмурику, скрытому под тканью, похожей на траурное покрывало. Не теряя времени, они осторожно просочились сквозь толпу к нему. Куроо опустился на одно колено перед телом и, протянув пальцы, зацепился за край ткани, аккуратно приподнимая её.       — Атсуму Мия, — выдохнул Бокуто. Его голос звучал непривычно тихо, словно тот говорил шёпотом. — Тот самый, да.       Горло было аккуратно перерезано, без единого лишнего движения, словно скальпелем провели идеальную линию. Куроо заставил себя посмотреть на живот: разрез был ровным, вертикальным, а из полости, словно из антикварной вазы, выглядывали аккуратно распустившиеся чёрные бутоны, бархатные и идеально сохранившие форму. Контраст между мёртвым телом и цветами создавал одновременно жуткое и гротескное впечатление. От такого зрелища появилось непреодолимое желание прочистить желудок.       — Опять эти ёбаные розы, — он закатил глаза, возвращая ткань на лицо убитого, и провёл ладонями по лицу.       — Как это вообще возможно? — нахмурился Бокуто. — Он не мог одновременно находиться в допросной и здесь.       Пока Куроо и Бокуто пытались соединить пазлы воедино, за их спинами послышался тихий, но уверенный звук шагов, а следом — ехидное: «Джентльмены». Они синхронно обернулись и заметили мужчину средних лет с редкой чёлкой, свисающей вбок, глубоко посаженными глазами и табличкой на лацкане пиджака: «Сугуру Дайшо, судмедэксперт».       Его взгляд был внимательный, изучающий, словно он уже видел сотни подобных сцен и каждый раз фиксировал детали с почти патологической точностью. Рядом, чуть поодаль, стоял юный стажёр с бледным лицом и испуганными глазами. Выглядел он так, будто уже пару раз упал в обморок от пережитого ужаса.       — Заметили что-нибудь интересное? — поинтересовался Дайшо с едва заметной ухмылкой. — Исполнитель явно обладает не только хладнокровием, но и определённой эстетикой. Надеюсь, это было очевидно.       Стажёр рядом нервно хихикнул.       — Эстетикой? — фыркнул Бокуто, скрестив руки на груди.       — О, не обращай внимания, Бо, — отмахнулся Куроо и несильно толкнул напарника плечом. — У господина Дайшо большая некрофильская любовь к подобным вещам. Он просто обожает проводить время со своими неподвижными друзьями, — беззастенчиво продолжил Куроо, широко улыбаясь. — У него там в морге целая коллекция. Некоторые одеты в смокинги, другие в вечерние платья. По ночам он рассаживает их за столом и играет в Кена и Барби: «О, дорогой Кен, как прошло твоë вскрытие?» — «Прекрасно, Барби, мне только что вынули печень, чувствую себя намно-о-ого лучше».       — Очень остроумно, господин Куроо, — Дайшо нехорошо сощурился. — Когда ты сдохнешь, я набью тебя самой дешёвой паклей, зашью рот и буду наслаждаться твоим ебучим молчанием.       — Некрофил, патологоанатом и таксидермист, — шëпотом сказал Бокуто. — Давай не будем его злить?       — Вернёмся к нашим баранам, — как ни в чём не бывало сказал Дайшо, будто только что никому не угрожал.       — Точнее к нашим больным ублюдкам, — кивнул Бокуто.       — Не будем спешить с выводами, господин Бокуто, — сказал Дайшо, сцепив пальцы перед собой. — Моя работа заключается в фиксации фактов. А факты свидетельствуют о высочайшем профессионализме. Разрез ровный, чистый, артерии и вены перерезаны с точностью до миллиметра, без малейшего повреждения костной ткани. Что касается этих роз: они не просто заполняют полость, они аккуратно уложены и, можно сказать, питаются кровью.       — Как индейка, нафаршированная гарниром, — Бокуто нахмурился и бросил взгляд на Куроо, словно ища у него подтверждение абсурдного сравнения.       Дайшо на мгновение прикрыл глаза и вздохнул. Ох, стоило попросить прощения у этой тонкой душевной организации за столь топорные аналогии, раз они были ему настолько неприятны. Эстет, блять.       — Что-то вроде того, — сказал он спустя мгновение и кивнул в сторону припаркованного неподалёку фургона, где, судя по всему, находился мобильный морг. — Я только что закончил первичный осмотр. Тело находилось здесь, по предварительной оценке, не более часа. Смерть наступила от обильной кровопотери, следов борьбы не было обнаружено, жертва, скорее всего, даже не поняла, что произошло.       — А кто этот юный ценитель современного искусства? — Бокуто переключил своё внимание на бледного парнишу.       — Коноха Акинори, мой стажёр, — представил Дайшо, слегка махнув рукой, будто на предмет интерьера. — Впервые сталкивается с подобным.       — С почином, — задумчиво кивнул Бокуто.       — Говорила мне мама: иди в педагогический, — нервно рассмеялся Коноха. — Так хотя бы страдал от психологического давления со стороны школьников и их родителей.       — Что-то ещё? — спросил Куроо.       — Отчёт после вскрытия, — Дайшо слегка улыбнулся.       — Значит, ждём, — кивнул Бокуто.       — Меня уже знакомили с подробностями этого следствия, — вдруг заговорил Коноха. — Розы были другие.       — Что? — нахмурился Куроо.       — Прошу прощения, — поклонился Дайшо. — Эти новички любят вставить слово. Но ничего, ещё пару месяцев со мной, и…       — Нет, нет, пусть продолжит, — остановил его Бокуто, подняв ладонь.       — Те розы были выкрашены в чёрный, — задумчиво продолжил Коноха, сверля взглядом собственные ботинки. — Эти же выращены обычным способом, тёмно-бордовые, просто при освещении кажутся чёрными.       — И к чему эта потрясающая наблюдательность? — Дайшо скрестил руки на груди, сузив глаза до тонких щёлочек. В такие, разве что, монетки бросать, как в свинью-копилку, и откладывать на чёрный день.       — Не знаю, для чего были те чёрные розы, — сказал Коноха, наконец-то поднимая взгляд на следователей, — но эти отличаются. Обычно их дарят мужчинам в знак уважения и восхищения.       — Понятия не имею, каким образом вам помогут знания в области флориографии, — вздохнул Дайшо, — но, джентльмены, с вашего позволения, мы откланяемся, пока не пришлось доставать ещё одно покрывало и трупный мешок для «ходячей Википедии», — он фыркнул, слегка кланяясь и отдавая указания Конохе.       — Ну, было очевидно, что это совсем другое дело, — сказал Бокуто, засунув руки в карманы и шоркая ботинками по асфальту.       — Мы не передавали такие подробности в СМИ, Бо, только общую информацию. А если что-то и просачивалось в массы, наши оперативно всё подчищали. Поэтому наш «убийца», — Куроо обозначил пальцами кавычки в воздухе, — проебался.       Бокуто кивнул, хмурясь.       — Думаешь, он восхищался Атсуму?       — Возможно, — пожал плечами Куроо. — Как будто ты не восхищался. Жить в таком месте… — он присвистнул, окидывая парковку взглядом, — и иметь столько врагов. А врагов у Атсуму действительно было много — хоть жопой жуй, адвокат всё-таки.       — Зачем тогда копировать почерк того дела? — не унимался Бокуто.       — Бо, я хрен знает, может, фантазия у человека дерьмовая, — сказал Куроо, с усилием закусив губу и почувствовав металлический привкус во рту.       — Зато с анатомией всё в порядке.       — Ой, помолчи, а, — Куроо в очередной раз вздохнул. — Может, он пытается связать это с предыдущим делом, чтобы скрыть какие-то улики. Думаю, стоит обсудить это с нашим драгоценным подозреваемым.       *

13 декабря 2024 года.

Полицейский участок.

Бюро судебно-медицинской экспертизы

      Вопреки желанию немедленно разобраться с новой головной болью, в полицейский участок они возвращаются уже уставшими и слегка злыми.       Бокуто почти сразу набирает Акааши, их штатного психолога-консультанта, но вместо сухого пересказа фактов начинает разговор с эмоционального всплеска:       — Акааши, нет, ну ты представляешь? Мы шли по следу этого мудилы не один месяц, и ради чего? Чтобы нам плюнули в лицо, подкинув свежий труп! Да, почерк похожий, но криминалисты уже нашли несостыковки… хотя это сейчас неважно. Понимаешь, мне так обидно!       Куроо всё порывается напомнить, что Акааши вообще-то не клинический психолог и уж точно не специалист по ментальному здоровью следователей, но достаточно быстро приходит к простой мысли: это Бокуто. А Бокуто для Акааши вне всяких правил. И, если быть честным, вне законов мироздания в принципе.       Иногда Куроо думает, что, если бы Бокуто хоть немного соответствовал его вкусам, он, пожалуй, мог бы и подраться с Акааши за сердце этого здоровяка. Но, к счастью или к сожалению, Куроо западал исключительно на мудаков, у которых, кроме презрительного взгляда и перекошенной от отвращения рожи, не находилось никаких светлых чувств по отношению к нему.       Во всём, конечно же, виноваты холодные, вечно занятые родители и классическая история уязвлённой преподавателями отличницы, на которую никогда не обращали внимания, потому что: «Ой, она и так всё знает, зачем руку поднимает? Мы всё равно не будем её спрашивать». Модель привязанности формируется в раннем возрасте. Куроо это прекрасно понимал и, к большому огорчению, не был исключением.       Но сейчас не самое лучшее время для психоанализа.       — Зайдём к Дайшо? — предлагает Бокуто, убирая телефон.       — Зачем? — мученически стонет Куроо. — Мы ещё на парковке насмотрелись на его рожу. Может, сделаем передышку?       — Акааши просит собрать все отличительные признаки, — Бокуто делает почти умоляющее лицо. — Мы же ему не откажем? Акааши умный, он быстро разберётся.       — Главного убийцу мы уже поймали, — сухо отрезает Куроо. — А значит, и этого позорного лоха прихлопнем.       — Но посмотреть всё равно стоит. Куроо тяжело вздыхает.       — Ладно.       Бокуто прищуривается.       — Ладно — это мы пойдём, или ладно — ты пойдёшь один?       — Я не настолько жестокий, Бо, чтобы отпускать тебя в морг в одиночку, — Куроо хлопает его по плечу. — Рыцари стоят за своего короля до самого конца. Даже если противник — ебучий Змей Горыныч, понимаешь?       — Ты, главное, ему это в лицо не говори.       — Что именно мне не нужно говорить?       Бокуто и Куроо синхронно оборачиваются на голос. Даже возникает некоторое чувство дежавю. Второй раз за сегодня. Дайшо выразительно приподнимает бровь, а юный стажёр за его спиной выглядит так, будто вот-вот взорвётся от смеха. Впрочем, стоит отдать ему должное: парень держится достойно.       — Я вас, уважаемые, ненавижу, — неприятно улыбается Дайшо, поправляя перчатки. — И если вы когда-нибудь оба окажетесь у меня в морге, я даже вскрытие проводить не стану и засуну вас прямо в печь. Пепел соберу в самую дешёвую урну и высыплю в общественный туалет на вокзале. Смешаю с говном. Буквально.       — Какой ты душка, — не упускает возможности вставить шпильку Куроо и демонстративно закатывает глаза.       — Дайшо, ты же поможешь Акааши, да? — вмешивается Бокуто так, будто между ними не было секундного напряжения и явного желания перегрызть друг другу глотки. — Повторишь то, что рассказывал на парковке при первичном осмотре?       Дайшо, цокнув языком и стянув перчатки, молча протягивает ладонь, и Бокуто послушно вкладывает в неё телефон. Патологоанатом какое-то время сверлит взглядом имя штатного психолога с маленьким сердечком в конце, тяжело выдыхает, будто собирается отправиться на казнь, нажимает кнопку вызова и отходит подальше от них.       Тем временем стажёр, Коноха, осторожно бросает взгляд в спину наставника и переходит на полушёпот:       — Вы же помните, что я сказал? Про розы.       — Да, — кивает Куроо. — Ты мне сразу понравился. Умный парень! И достался такому противному человеку…       — Ну… — Коноха неловко улыбается. — Это вы ещё моего научного руководителя по дипломной работе не видели. Я, можно сказать, привыкший.       — У тебя ведь были какие-то предположения, да, Акинори? — Бокуто тоже понижает голос. — Поделишься?       Коноха на мгновение задумывается.       — Я в общих чертах знаю про убийцу, которого вы поймали. К сожалению, моего опыта не хватит, чтобы помочь с составлением психологического портрета, но мне дали ознакомиться с последними отчётами по делу. Зрелище было… не самым приятным.       Он шумно сглатывает, и следователи понимающе переглядываются.       Несмотря на их собственный опыт, рвотный рефлекс и слабый желудок в такой работе — явление распространённое и абсолютно неосуждаемое. Работа с тяжкими преступлениями в конечном итоге бьёт не столько по ЖКТ, сколько по психике.       Одно дело проблеваться, совсем другое — пытаться уснуть, когда перед глазами продолжают стоять декорации из кишок выпотрошенного тела.       — Но если предыдущие отчёты носили более жестокий, местами даже экспериментальный характер, — продолжает Коноха, — то новое убийство… Я бы сравнил это с тем, как подсмотреть за соседом по парте и забрать только финальный ответ, не посмотрев на процесс решения. И ещё цветы. Повторюсь: я не знаю, зачем в прошлых случаях использовали розы, выкрашенные в чёрный. Возможно, вы сами узнаете об этом во время допросов. Но те цветы, которые мы нашли сегодня, обычные. И, скорее всего, они несут определённый смысл.       — Думаешь, это что-то вроде жеста поддержки от преданного фаната? Было же что-то про уважение и восхищение, — усмехается Бокуто, но внезапно замолкает. — Подожди… кажется, я только что озвучил гениальную мысль.       — Гениально очевидную, — устало вздыхает Куроо. — Новый убийца — какой-нибудь наглухо отбитый чудик, который жаждет внимания за счёт другого отбитого чудика. Осталось только выяснить, кто он и что им движет.       — На словах у тебя всегда всё просто, — жалуется Бокуто.       — Это всего лишь предположение, — спокойно заканчивает Коноха, заметив, что Дайшо возвращается к ним с крайне недовольным выражением лица. — Но вы можете дать ему рабочее прозвище. Например… «Чистовик».       — Слышишь, «Чистовик», — Дайшо возвращает телефон Бокуто. — Вместо того чтобы прохлаждаться, пойдёшь сейчас со мной фотографировать труп. Вашему штатному психологу, — он бросает взгляд на следователей, — внезапно понадобились такие подробности.       — Почему фотографии? — недоумевает Куроо. — Он разве не приедет сам?       — А это не ему, — Дайшо пожимает плечами. — Мало ли какие у людей бывают фетиши.       — Из личного опыта говоришь?       — Ебало закрой, будь добр.       Куроо в ответ молча показывает ему средний палец. Коноха тихо прыскает в кулак, но мгновенно приходит в себя, когда Дайшо хватает его за шкирку и тащит за собой, словно нашкодившего котёнка.       — Пошли, молодняк. Раз сидишь в инстаграме, значит и ракурс нормальный подберёшь.