Интервью с дьяволом

17 декабря 2024 года.

Полицейский участок

      — Итак, получается… Нет, подождите, — Куроо устало выдыхает. — Ничего у нас не получается.       — Прям совсем ничего? — Бокуто грустно опускает плечи. — Мне сложно представить, как мы будем всё объяснять Яку. Как будто ответов меньше, чем вопросов, особенно с результатами токсикологического анализа. Кто же знал, что Атсуму отравили?       — Ну, вот теперь мы и узнали, — мрачно косится в бумажки Куроо. — Пусть я и ненавижу эту змеюку из морга, но работу свою он выполняет идеально. Аж бесит.       — Потому что у нас пока не получается так?       — Бо, я не понял, — Куроо удивлённо смотрит на напарника, — ты сейчас на чьей стороне?       Они проводят около получаса за своими рабочими местами, погрузившись в мысли, прежде чем в участок заявляется Акааши Кейджи: запыхавшись, на ходу вытаскивает из сумки ноутбук, поправляет очки и встаёт между их столами с деловым видом. Его выражение лица так и говорит: «Надеюсь, вы узнали что-то полезное для господина Шибофурагу?». Куроо, не меняясь в постном выражении, молча протягивает ему отчёт о вскрытии и терпеливо ждёт, пока тот пробежится взглядом по тексту.       Внутренне он надеется хоть на крошечную трещинку в маске невозмутимости: смятение, удивление, раздражение, да хоть что-то. Но вместо этого Акааши остаётся абсолютно непоколебим: холодное спокойствие, почти хирургическая точность в поведении.       И чем больше Куроо ждёт реакции, тем сильнее внутри поднимается волна раздражения.       — Ясно, — Акааши возвращает отчёт и присаживается за соседний свободный стол, подключая ноутбук к зарядному устройству. Куроо так и хочет съязвить: «Хули тебе ясно, а? Давай, расскажи, мы послушаем с превеликим удовольствием!», но он лишь устало трёт веки подушечками пальцем, прогоняя чёрные мушки перед глазами. — Я свяжусь с господином Шибофурагу. Думаю, он будет… удивлён такому развитию событий. В отчёте написано про синяки и гематомы на теле…       Предчувствуя, что последует за этим, Куроо отворачивается к чёрному монитору и профессионально делает вид, что не понимает, о чём тот говорит.       — …но фотографии, которые мы высылали нашему профайлеру, об этом не свидетельствовали. Мы изначально предоставили некорректную информацию? Наша вина ведь?       — Ну уж простите! — взрывается Куроо, поднимаясь с места. — Вы сами торопили события! Вы — не мы. Любая адекватная работа начинается после отчёта о вскрытии. Без доказательной базы мы не можем лишний раз рыпаться и делать какие-то выводы. И каким бы пиздатым не был профайлер, с которым мы работаем, сначала отчёт, а потом уже предположения.       — Бро, — Бокуто за соседним столом примирительно поднимает ладони вверх, — тихо. На нас все смотрят.       — Да мне плевать, — Куроо звучно скрипит зубами, — потому что я устал, что каждый считает своим долгом упрекнуть нас, что мы что-то делаем неправильно. Но никто, блять, не учитывает факторы, которые от нас не зависят.       Акааши, помолчав, кивает и говорит:       — Я не собирался никого тыкать носом в ошибки. Не нужно воспринимать всё, что я говорю, в штыки, заранее спасибо. Разберёмся по ходу дела.       — Отлично, — за рабочее место Куроо больше не садится.       Он вспоминает про записи с камер видеонаблюдения и быстрым шагом направляется в соседний отдел — к цифровым криминалистам. На практике у них не было чёткого разделения между специалистами, как это преподавали в полицейской академии. Куроо это не удивляло: любое обучение рано или поздно сталкивается с жёсткой цензурой реальности.       Поэтому обобщённое название отдела — «оперативно-техническое управление» — включало в себя и аналитиков, и IT-специалистов.       — Доброго дня, — Куроо кивает молодым парням за вереницей мониторов. — Что по записям? Дали обратную связь?       — Администрация этого жилого комплекса очень тупая, — говорит первый, с розовыми волосами, Ханамаки Такахиро.       — Они, в принципе, подозрительные какие-то, — поддакивает второй, кудрявый и бровастый, Матсукава Иссей.       — Я не удивлён, — соглашается Куроо и торопит: — Так что?       — Файлы повреждены, — сообщает Ханамаки и выставляет перед собой раскрытую ладонь: — Я понимаю, что вы и так ждали информацию с пятницы, но мы не можем заставить других работать быстрее. Как раз потому, что они безбожно тупые.       — Но, — подключается Матсукава, — мы уже отправили файлы на восстановление. Займёт в общей сложности от двух до четырёх дней. Ладно бы качество изображения страдало, но там сбоит сама система, будто кто-то закачал вирус. В принципе, мы запросили дистанционный доступ к камерам, поэтому процесс пойдёт быстрее. Может и за два дня управимся.       — Да господи помилуй, блять… — Куроо проводит ладонями по лицу, — нет, не вы. Я всё понимаю. Я всё-ё-ё понимаю… Сообщите мне, как будет готово.       — Как нехуй делать, — Ханамаки показывает ему два больших пальца и возвращается к мониторам.       Куроо, в свою очередь, считает до десяти и заставляет себя улыбнуться. Всё ведь не так плохо? Они восстановят файлы, пусть и потребуется время (которого у них, чёрт возьми, нет), и хотя бы смогут распознать силуэт подражателя? Или увидят автомобиль, на котором привезли труп? А если ещё и с номерами? В любом случае, у них появится хоть что-то на руках, за что они смогут взяться и раскрутить — вплоть до поимки самого преступника.       Господи, храни оперативно-технический отдел и правоохранительные органы Токио.       А пока что ему придётся с прискорбным выражением лица сообщить Бокуто и Акааши, что у них ничего нет. И что им придётся очень сильно встряхнуть ублюдка на допросе, да так, чтобы тот рассказал им всё «от» и «до».       У Куроо Тетсуро не было никакого настроения мириться с его выкрутасами.       *

      17 декабря 2024 года.

Следственный изолятор,

камера для допросов.

      — А где камера вообще? — раздался возмущённый голос, перебивая гнетущую тишину. Мужчина, чьи запястья были скованы тяжёлыми наручниками, скрестил руки на груди, и стальные звенья глухо звякнули. — Моё прекрасное признание вообще собираются записывать или как? Я тут, знаете ли, не молодею.       За массивным столом, на котором покоилась одна-единственная пластиковая папка, тяжело вздохнул Куроо. Он опёрся ладонями о холодную поверхность, опуская голову вниз, словно пытаясь унять головную боль.       Господи, когда это, чёрт возьми, закончится?       — У нас есть вопросы, — Бокуто сел напротив подозреваемого и открыл толстую пластиковую папку, демонстрируя содержимое: исписанные листы и фотографии. — Насчёт Атсуму Мии.       — Я о нём даже говорить не хочу, — мужчина презрительно фыркнул, отбрасывая непослушную прядь волос, упавшую на лоб. Он демонстративно отвернул голову к стене, будто там пейзаж был посимпатичнее. — Этот за возможность посветить лицом и мать родную продаст.       — Да чья бы корова мычала, — Куроо наконец поднял голову, буравя взглядом сидящего напротив. — Самому не смешно так говорить? О мёртвых… или хорошо…       — …или ничего, кроме правды, — мгновенно перебил мужчина, выпрямляясь на стуле, и посмотрел Куроо прямо в глаза. — Если назовёте хоть одну причину, по которой его можно уважать — я готов взять свои слова обратно.       — Ну, — Бокуто шмыгнул носом, — может он котят спасал с дерева.       — Я скорее поверю, что он их топил, — мужчина прищурился, — пытаясь спрятать улики очередного подопечного.       — О-о-о, — рассмеялся Куроо, — это ты, мой дорогой, — он кивнул, словно подтверждая какую-то очевидную истину, — на него обозлился, да? Что он, значит, за тебя котят не стал топить? Такая вот у него, видать, избирательность в спасении.       — Этого адвоката предложил мой хороший знакомый, — процедил сквозь зубы подозреваемый. — Он был в восторге от такого резонансного дела, наобещал мне кучу всего и потребовал кругленькую сумму. Я сказал, что выплачу всё до йены, если он вытащит меня отсюда. Оплата будет по факту. Он даже уже согласился, — мужчина усмехнулся, — а потом резко пошёл на попятную.       — Хочешь сказать, что не знаешь, почему он отказался от твоего дела? — Бокуто нахмурился, сводя брови к переносице так, что между ними уже и расстояния не осталось.       — Ну, почему же, — мужчина с хрустом размял шею, прикрыв глаза, — догадываюсь.       — Так, блять, я тебе не Нострадамус, говори давай прямо, — бросил ему Куроо.       — Мы с его братом, как бы дипломатично выразиться, — мужчина пробежался взглядом по кабинету, прикоснувшись пальцами руки к губам и подбородку, — не ладили. Даже, я бы сказал, наш уровень взаимоотношений можно было охарактеризовать как активно-агрессивный, — он игриво улыбнулся, перекинув другую ногу на ногу, и наклонился вперёд.       Тетсуро, ощущая, как нарастает глупое недопонимание, не выдержал и перевёл взгляд на Бокуто, издавая тихий, обречённый вздох.       — Может, пассивно-агрессивный? — Бокуто с неподдельной растерянностью приподнял бровь и почесал затылок.       — Пассивно — это когда издалека друг друга ненавидят, как мы с вами, — он перевёл взгляд на Бокуто, отчего последний сглотнул подступивший к горлу ком, — а активно…       — Пиздились, что ли? — поинтересовался Куроо.       — Типа того, — тот дёрнул головой, откидывая чёлку. — Осаму был моим постоянным клиентом. У них же вся семейка в жизни состоялась, — последнее слово он произнёс с такой явной издёвкой, что Куроо чуть не подавился воздухом, ощущая эту ядовитую зависть. — В связи с тем, что ресторан Осаму пользовался популярностью, он в зал таскался только по ночам, но мы давно знакомы — ещё со времён, когда я получил травму. Ему резко разонравилась моя методика тренировок, — подозреваемый ухмыльнулся, — говорил, мол, слишком жёстко стало. А я что? Если пришёл за результатом, будь добр пахать, а не ебалом щёлкать. Ну, в общем, слово за слово.       — То есть, — Куроо закрыл глаза, словно пытаясь переварить всю эту абсурдность, и издал такой громкий театральный вздох, что казалось, он вот-вот потеряет сознание от переизбытка информации, — хочешь сказать, что Осаму отговорил брата браться за твоё дело?       — А есть другие варианты? — тот растянул губы в кривой издевательской улыбке.       — Ну, например, у него всё-таки есть принципы, а ты — последний мудак, который виновен, — ответил Куроо, а Бокуто развёл руками, мол, «ничего не поделать, это чистейшая правда».       Кристальная. Как водичка из горного родника.       — Если продолжишь осыпать меня комплиментами, я не скажу то, что знаю об Атсуму, — подозреваемый откинулся на спинку стула и закинул лодыжку на колено. — Равноценно?       — Хорошо, уважаемый, — от Куроо это слово не звучит как оскорбление, в отличие от манеры Дайшо, — что же ты знаешь?       — Мии не ладили, — он наклонил голову к плечу. — Очень не ладили.       — Продолжай, — кивнул Бокуто. — Мы все внимание.       — А что мне будет за моё, так сказать, сотрудничество со следствием? — мужчина вопросительно вскинул бровь, будто предлагал на продажу редкий артефакт, а не информацию, которая могла бы спасти чью-то жизнь.       «Ах ты ж сучий потрох», — пронеслось в голове Куроо, когда он мысленно начал перебирать все возможные варианты наказания, прикидывая, сколько ещё жизней этот ублюдок успел унести.       — Ну, давай посчитаем, дорогой, — сказал Куроо, загибая пальцы. — Значит так: скостим тебе один пожизненный срок. Итого: останется ещё два, и тебя всё равно подвесят за яйца. Как тебе такая перспектива? Достаточно радужная, чтобы твоя блядская душа затанцевала от восторга?       — А мне, может, нравится наблюдать, как они будут дохнуть один за другим, — он снова ухмыльнулся.       — Ты знаешь, кто будет следующим? — Куроо нахмурился, пытаясь рассмотреть в самодовольном лице напротив хоть что-то человеческое.       Но тщетно. Если там что-то и было, оно давно испарилось, продалось дьяволу за этот неебический взгляд, от которого по коже бежали мурашки, и за это леденящее хладнокровие, с которым он выпускал из себя такие слова, словно они были просто очередным пунктом в повседневном списке дел.       Куроо уже вырисовывал в голове этот список:       1) Помыть посуду;       2) Приготовить ужин;       3) Вскрыть глотку Атсуму Мие;       4) Покормить кота.       Дверь резко распахнулась. На пороге появился Акааши с ноутбуком под мышкой (Куроо на секунду показалось, будто либо он сошёл с ума, либо это было невероятным дежавю). Бокуто резко втянул голову в плечи, пытаясь казаться для Тетсуро незаметнее. Куроо, в свою очередь, мало того, что не не замечал Бокуто, так ещё и активно пытался прожечь в его затылке дыру. Ну уж такая копна волос хорошо должна гореть…       — У господина Шибофурагу снова появились вопросы, — монотонно, словно читая прогноз погоды, отчеканил Акааши, садясь за стол и небрежно поправляя очки на переносице.       — А нахуй пойти он не хочет? — процедил Куроо сквозь стиснутые зубы, пока Кейджи невозмутимо громоздил ноутбук на столе и подключал его к онлайн-конференции. — Тебе не кажется, что это уже борщ?       — Борщ? — вдруг проснулся Бокуто.       Куроо лишь издал звук, похожий на стон раненого кита, и устало вздохнул.       — Борщ, оливье, хоть чесночные пампушки, — не отводя взгляда от экрана, криво усмехнулся Акааши. — Ты, собственно, хочешь раскрыть дело или так и собираешься… — он осёкся, бросив мимолётный, но красноречивый взгляд на ничего не подозревающего Бокуто, который с недетским интересом рассматривал свои ногти, словно там были сокрыты ответы на вопросы жизни, вселенной и всего такого, и снова вернулся к монитору, — …выпендриваться?       — Кейджи, если хоть что-то утечёт в массы, мне пиздец, — Тетсуро сложил руки на груди и посмотрел в экран, где круглый бегунок информировал о загрузке.       — Я вам не мешаю? — вдруг спросил подозреваемый и даже потихоньку начал приподниматься со стула. — Я, может, пойду? А то атмосфера какая-то, знаете, неуютная.       — Сидеть, — хладнокровно обрубил Кейджи, и мужчина напротив от неожиданности резко плюхнулся обратно на стул.       — Господа, приветствую вас, — наконец послышался из экрана уже знакомый металлический голос. Куроо цокнул и закатил глаза. — Меня хорошо слышно?       — Он это как мантру повторяет? — Куроо повернулся к Кейджи, тыча большим пальцем в экран ноутбука. — Он вообще живой? Может, это очень хуёвый ИИ, который косит под человека? Получается у него так себе, если честно.       Акааши бросил короткий уничижительный взгляд на Тетсуро, после чего резко поменялся в лице и направил пристальный взгляд на нарисованный силуэт человечка вместо видео.       — Да, господин Шибофурагу, вас отлично слышно, — кивнул Кейджи. — Приступим.       Акааши посмотрел на подозреваемого, который с очень заинтересованным видом всё ещё сидел слишком расслабленно, словно пришёл на чаепитие к старым друзьям, а не на допрос.       — Итак, нам достоверно известно, что подражатель действует в ваших интересах, — спокойно начал Кейджи.       — Это абсолютно ничем не доказано, — фыркнул мужчина, дёргая головой и сбрасывая чёлку с лица.       — Только вы не учли одного, — Акааши сделал паузу, поправил двумя пальцами съехавшие очки, чуть наклонил голову вниз и, глядя исподлобья, произнёс (вот же ж актёр!). — Мы взломали форум «Чёрной розы».       Куроо нахмурился, бросив короткий взгляд на Акааши, затем посмотрев на подозреваемого, который… (Тетсуро был готов поклясться бицепсами Котаро) на секунду, на малейшую секунду изменился в лице, но быстро взял себя в руки, вернув на лицо раздражающую полуулыбку.       — Много хвалебных од прочитали?       — Там была любопытная деталь, — продолжил Акааши. — С айпи-адреса вашей сестры на сайте зарегистрирован аккаунт, который очень охотно вступал в перепалку с ещё одним пользователем.       Мужчина, звякнув наручниками, скрестил руки на груди и нахмурился. Куроо и Бокуто непонимающе переглянулись.       — Пользователь очень вас боготворил, а вот аккаунт с её айпи-адреса желал вам «сдохнуть долгой и мучительной смертью», — продолжил голос из ноутбука, — но это и неудивительно, учитывая, сколько угроз приходит вашей семье из-за вас.       Подозреваемый только ухмыльнулся, отводя взгляд в сторону.       — А вчера на её адрес, — Акааши снова поправил очки, — была выслана чёрная роза. Вы готовы пожертвовать безопасностью близких из-за своего молчания?       Глаза мужчины резко округлились. Он вскочил со стула и ударил ладонями по столу, звякнув по поверхности наручниками.       — Эта тварь не посмеет к ним прикоснуться! Он знает, как они мне дороги! — прокричал он: в голосе уже не было привычной хладнокровной издёвки, на её место пробился настоящий животный страх.       Куроо был не до конца уверен, но, направив взгляд на Акааши, заметил, как тот одним уголком губ ухмыльнулся, видя замешательство мужчины напротив.       — Так, значит, вы с ним знакомы лично и контактировали на форуме? — донёсся логичный вопрос из ноутбука.       Мужчина опустил голову вниз, сделав глубокий вдох, словно набираясь сил, и начал безостановочно смеяться. Смех этот был нервным, истеричным, но в нём читался уже другой оттенок — какого-то жуткого отчаяния.       — Подловили, господа, — он снова усмехнулся, но теперь улыбка была не вызывающей, а скорее горькой. — Не ожидал. А вы знаете, чёрт возьми, что бывает за дачу ложных показаний?       — Мы не на допросе, — спокойно ответил Акааши, — в отличиеот вас. Но прямо сейчас вы дали зацепку. Спасибо.       Куроо охуевающе посмотрел на невозмутимого Кейджи, у которого был такой победный вид, будто он выиграл сложнейшую шахматную партию, и громко вздохнул.       *       — И что это, чёрт возьми, такое было? — Куроо обратился в спину Акааши, который, словно нёс в руках ценнейший артефакт, уверенно выходил из кабинета с ноутбуком.       — А ты как думаешь, гений? — с явным недовольством бросил Кейджи, даже не удостоив Куроо взглядом, словно тот был всего лишь надоедливой мухой, жужжащей где-то над ухом.       — Что-то невероятно крутое, — мечтательно протянул Бокуто. — Бро, ну серьёзно! Это отличная зацепка.       Акааши резко остановился, по предположению Куроо, споткнувшись о собственное эго. Он достал из кармана телефон, впился в него взглядом, что-то пристально вычитывая. На его губах появилась лёгкая загадочная ухмылка: он что-то быстро напечатал и, убрав телефон обратно в задний карман, продолжил свой путь.       — Кто это? — хмурясь, спросил Бокуто.       — Любовница… вник… любовникца, — вставил Куроо, чувствуя себя первым стендапером на деревне.       Овации, кстати, не помешали бы.       Бокуто заметно напрягся, словно услышал что-то нелицеприятное, а Кейджи одарил Куроо взглядом, полным вселенского осуждения, будто тот только что продал всю его семью на органы мафиозной группировке и не поделился выручкой.       — Кенма зайдёт сегодня, мне нужна личная кон… — он резко осёкся и поправил очки, — ему нужна моя консультация для нового ролика.       — Бо, ты будь повнимательнее. Может, он с тобой ради прикрытия, чтобы никто не спалил мутки с великим Кодзукеном, — Куроо взмахнул руками, придавая своим словам бо́льший вес.       — Ой, иди ты, — отмахнулся Бокуто и утянул Акааши в освободившийся кабинет.       Видимо, Бокуто срочно требовалась интимно-психологическая помощь.       *

      17 декабря 2024 года.

Следственный изолятор,

камера для допросов

      — …Могу ли узнать, почему меня повторно вызвали на допрос? — Осаму Мия неуютно передёргивает плечами и потирает шею ладонью. — Хотя понимаю, что чем больше вы расследуете дело, тем больше вопросов появляется.       — Трезво оцениваете ситуацию, — офицер Тсукишима стоит поодаль от стола, уступая место офицеру Ямагучи. — Ничего личного. Ответите по протоколу и можете быть свободны.       — Тсукки… Офицер Тсукишима, будьте чуть снисходительны, — исправляется Ямагучи и возвращает взгляд к Осаму. — По ходу допроса я буду сверяться с предыдущими показаниями, поэтому прошу простить мне некоторую заминку.       — Ничего, — понимающе кивает Осаму и неприятно жмурится, когда свет от допросной лампы слишком бьёт по глазам. — Расскажу всё, что известно.       — Если вы не против, — Тсукишима поправляет очки указательным и средним пальцами, делая шаг к столу, — я начну первым. По прошлым показаниям, вы упоминали, что Атсуму недавно поселился в жилом комплексе — будущем месте преступления.       — Да, всё верно, — Осаму как-то странно напрягается и хмурится. — Он рассказал об этом мне самому первому. Мы, в конце концов, были братьями.       — Да, но весьма странно, что он поставил в известность вас, но другим родственникам ничего не сообщил, — Тсукишима осторожно подхватывает пальцами бумажки со стола и пробегается взглядом по их содержимому, — ни отцу, ни матери. Какие у вас отношения с родителями?       — Хорошие, — Осаму хмурится пуще прежнего. — Просто мы не так часто с ними общаемся. В основном, они заняты бизнесом и большую часть времени отсутствуют в городе. В этом нет ничего странного.       — Не берите на свой счёт, — нехорошо щурится Тсукишима, замечая перемену в настроении. Ямагучи поджимает губы и жестом руки просит офицера остановиться, после чего обращается к допрашиваемому: — Да, вы правы, в этом нет ничего странного. Просто сами понимаете, как это выглядит со стороны: вы были единственным, кого известили о факте переезда, поэтому вопрос логичен…       — Намекаете, что убийцей могу быть я? — прямо спрашивает Осаму и складывает руки на груди, откидываясь на спинку стула. — Мы с Атсуму во многих вещах не сходились из-за характеров, что, опять же, присуще братьям, особенно близнецам. Да и были ситуации, которые напрямую влияли на наши взаимоотношения, однако не до такой степени, чтобы поубивать друг друга. Максимум мы могли набить друг другу морды.       — Это уже больше похоже на развёрнутый и честный ответ, — облегчённо выдыхает Ямагучи. — Можно ли узнать подробнее, что за ситуации между вами происходили?       — Ну, например, из последнего — он переспал с моей девушкой. Уже бывшей, — поправляет себя Осаму и кривится: — Это было около месяца назад. Мы поругались, но потом отпустили ситуацию.       — А ведь это неплохой мотив, — присвистывает Тсукишима, тем самым встречает осуждающий взгляд Ямагучи. — Что? По статистике, если мы возьмём выборку из классической криминологии США или Европы, около восемнадцати-двадцати процентов убийств связаны с ревностью или любовными треугольниками. В отдельных исследованиях по Великобритании примерно до семнадцати процентов от всех совершённых убийств связаны с романтической ревностью.       — Я понял, Тсукки… Офицер Тсукишима, — чертыхается Ямагучи и вздыхает. — Ладно. Наши коллеги из отдела расследований предоставили несколько неоднозначную информацию, которую мы обязаны перепроверить и услышать вашу версию событий.       — По поводу? — Осаму приподнимает бровь.       Ямагучи молча протягивает ему фотографию главной головной боли всего полицейского участка — пойманного убийцы. Лицо допрашиваемого перекашивает от отвращения, и он отводит взгляд в сторону. Ладони непроизвольно сжимаются в кулаки, и офицеры переглядываются между собой.       — По показаниям, вы были знакомы, даже дружили, — осторожно начинает Ямагучи. — Из-за того, что бо́льшую часть времени вы посвящали ресторанному бизнесу, вы приходили на поздние тренировки к подозреваемому, но в какой-то момент всё прекратили, потому что вам перестали нравиться его методы.       Осаму молчит, не спеша вставлять комментарии. Выдержав паузу, Ямагучи продолжает:       — Также стало известно, что подозреваемый, до того как оказаться за решёткой, обращался к Атсуму Мие за услугами адвоката, пообещав крупную сумму после успешного завершения дела. По предварительным данным, Атсуму согласился, но в самый последний момент отказался…       — …потому что вы его отговорили, — заканчивает Тсукишима, медленно обходя стол и останавливаясь за спиной Осаму.       Он понижает голос до опасного шёпота, наклоняется к самому уху и что-то говорит. Ямагучи не разбирает ни слова: только замечает, как у допрашиваемого расширяются глаза. Осаму дёргается, собираясь вскочить, но Тсукишима с тем же непроницаемым выражением лица кладёт ладонь ему на плечо и с силой вдавливает обратно в стул.       — Допрос ещё не окончен. Будьте добры, наберитесь терпения. В противном случае мне придётся оформить ваше задержание.       — Да вы меня просто провоцируете! — срывается Осаму. Ямагучи резко поднимается со своего места, хмуро сводя брови:       — Офицер Тсукишима, допрос ведётся в открытой форме. Все присутствующие должны слышать друг друга. Потрудитесь объяснить, что именно вы сказали допрашиваемому.       — О, ничего особенного, — не меняясь в лице, Тсукишима возвращается на своё место. — Всего лишь озвучил мысль, что по старой дружбе кое-кто мог стать инициатором смерти собственного брата. Но это так… предположение.       — Это совершенно бестактно!       — Офицер Ямагучи, — Тсукишима чуть приподнимает бровь, — не отвлекайтесь. У нас остались вопросы. Повторюсь: допрос ещё не завершён.       *       — Появилась свободная минута — и я нахожу тебя здесь? Офицер Ямагучи поспешно выбрасывает сигарету в урну и отводит взгляд. Офицер Тсукишима закатывает глаза, встаёт рядом, засунув руки в карманы брюк.       Немного помолчав, он говорит:       — Ты обещал бросить.       — Знаешь, с твоими выкрутасами сложно не курить! — всплёскивает руками Ямагучи, но тут же осаживает себя и понижает голос. — Необязательно было срывать своё дерьмовое настроение на допрашиваемых.       — Я ничего не срывал, — Тсукишима роется в карманах, достаёт упаковку мятной жвачки и протягивает напарнику. Тот молча закидывает в рот две пластинки и начинает тщательно разжёвывать, перебивая запах никотина.       — Если бы мы не надавили, то потеряли бы время, нянчась с ними. Хоть это ты понимаешь?       — Понимаю, к сожалению, — Ямагучи устало стонет. — Только толку от этого ноль, потому что я не хочу работать так, как… работаешь ты.       — Мне извиниться?       — Нет, — Ямагучи тяжело выдыхает. — По протоколу мы закрыли серию допросов. Почти.       — Один не явился? — Тсукишима кривится. — У него и рожа, кстати, неприятная.       — У тебя все рожи неприятные, кроме собственной, — Ямагучи кивает на дверь с табличкой «Чёрный вход». — Пойдём. Надо ещё раз всё обсудить.       После обеда в полицейском участке становится тише — по сравнению со злополучным утром, когда все сидели смирно, пока из кабинета лейтенанта доносились крики. Следователи Куроо и Бокуто с завидной регулярностью, раз в пару недель, получали такие нагоняи от руководства, но сегодняшнее утро было особенным. Возможно, потому что самое резонансное дело за последние полгода никак не хотело отпускать токийскую полицию.       Ямагучи возвращается к своему рабочему месту и задумчиво проводит кончиками пальцев по переплёту блокнота. Он записывает всё, что происходит вокруг: память у него не идеальная — в отличие от офицера Тсукишимы, — зато на характер никто никогда не жалуется. Да и сработаться он может с кем угодно.       Допросы, которые они провели, принесли лишь одну ясность: среди свидетелей убийцы не было. Да, Атсуму Мия был не самым приятным человеком — аморальным, беспринципным, жаждущим богатства и славы, не брезгующим грязными деньгами. Но люди вокруг него… демонстрировали фантастическое терпение. Родной брат-близнец, коллеги, клиенты — все как один отмечали его скверный характер и, благодаря методам Тсукишимы, не скрывали настоящих чувств. Но даже среди них не было желания его убить.       Во всяком случае — явного.       С одной стороны, это вносило ясность: можно было оставить свидетелей в покое, двигаться дальше, искать новые улики. С другой — заводило в тупик. Никто из допрашиваемых не мог вывести их на возможного преступника. Подражателя.       Тсукишима появляется за спиной Ямагучи бесшумно и кладёт свою ладонь поверх его.       — Хватит тратить мозг на бесполезные переживания. У нас остался ещё один.       Ямагучи вздрагивает и отскакивает в сторону, словно от вспыхнувшего пламени. Жар поднимается к затылку, кусает за кожу. Он машинально прижимает ладонь к груди, сминая идеально выглаженную рубашку, и с трудом сдерживается — то ли выругаться, то ли вежливо поинтересоваться, какая муха его укусила.       — Кагеяма Тобио, — по памяти произносит Тсукишима с тем же непроницаемым лицом. — По предварительным данным, Атсуму Мия обращался к нему на протяжении нескольких лет как к лечащему врачу. В основном после спортивных травм. Иногда по мелочи: выписать лекарства от простуды, заживляющие мази… после драк, — он равнодушно пожимает плечом. — В общем, у этого, — Тсукишима тычет пальцем в фотографию в досье, — медицинская карта Мии на ладони. Если хочешь узнать о человеке всё, вплоть до грязных подробностей, иди либо к врачу, либо к личному повару. Так что его нужно проверять в первую очередь.       — Разве он похож на преступника? — выдавливает Ямагучи. — Вот поэтому вы и не следователь, офицер Ямагучи, — с лёгкой снисходительной улыбкой отвечает Тсукишима. — Проверяют всех. Без исключений.       — И что говорит тебе твоя хвалёная статистика? — он скептически приподнимает бровь. — Что-то я не припомню, чтобы в академии ставили под сомнение работников Красного Креста.       — О, случаи действительно уникальные, — кивает Тсукишима, поправляя очки, и вдруг нехорошо улыбается: — Но это не значит, что такого не бывает. Редко — да. Зато… весьма показательно. Как-нибудь расскажу.       — Не уверен, что хочу это слышать.       — Господа офицеры, — раздаётся знакомый голос. Оба синхронно поднимают головы. — Куда направите нас в этот раз?       Куроо Тетсуро и Бокуто Котаро выглядят так, будто жизнь их уже хорошенько потрепала — и, возможно, не один раз. Но при этом они всё ещё умудряются держаться с каким-то упрямым оптимизмом. Тсукишима тихо хмыкает. Нет, он точно не из тех, кто будет их за это поощрять.       — Хотелось бы сказать, что в психоневрологический диспансер, но увы, — он протягивает им досье Кагеямы Тобио. — Опросите его. Из-за работы не явился сегодня. Может, застанете прямо в больнице.       — Ура-а-а, — мрачно отзывается Куроо. — Врачи. То, что нужно.       — Да ладно тебе! — Бокуто заглядывает в досье. — Нормальный парень. Жизни спасает!       — Или забирает, — бурчит Куроо. — Рожа у него какая-то… неприятная.       И, что удивительно, офицер Тсукишима впервые за всё время службы в токийской полиции был с Куроо Тетсуро полностью согласен.       *

      17 декабря 2024 года.

Полицейский участок

      Куроо был абсолютно уверен, что день просто не может стать хуже. Даже его верный термос с кофе предал его, отдавая горьким послевкусием, которое идеально отражало настроение.       Оставшиеся полдня он провёл, шарясь по злоебучему форуму, где собирались все: от конспирологов до любителей теорий о плоской Земле. Конечно, эта информация — скрины, логины, айпи-адреса — тут же отправилась к айтишникам. Пусть они попробуют вычислить хоть одного из этих потенциальных шизоидов, которые, наверное, сидят в подвалах и начищают до блеска ножи.       Кенма и Акааши уже больше часа торчали в кабинете. Что, блять, они там могли обсуждать? Звучит как начало очень хуёвого анекдота: «Собрались как-то блогер и психолог в полицейском участке…». Куроо представил, как они рисуют ментальную карту с травмами маньяка и уликами, и чуть не подавился кофе.       Бокуто энтузиазма Куроо насчёт анекдота вообще не разделял. В его голове крутились картинки из третьесортной порнухи — ну или, как минимум, вшивого яоя. Иначе это нервное постукивание пальцами по столу просто не находило объяснения. В какой-то момент Куроо даже показалось, что Бокуто выстукивал код Морзе: «Г-д-е-а-к-а-а-ш-и?» И когда только научился?       Бокуто периодически вставал, подкрадывался к двери на цыпочках, прижимал ухо к дереву, пытаясь расслышать хоть что-то, но каждый раз разочарованно вздыхал — громче, чем хотелось бы — и плёлся обратно, падая в кресло с видом побитой собаки.       — Бо, расслабься, — хмыкнул Куроо, не отрываясь от экрана, где форумный тролль только что запостил мем с чёрными розами, подписанными «УгРОЗЫ». — Я Кейджи сразу попросил ебаться потише, ты ничего не услышишь. Хотя, если хочешь, могу подсунуть под дверь стетоскоп — будешь как настоящий шпион.       В Куроо летит смятый в шарик листок бумаги. Тетсуро в ответ может только нервно рассмеяться — тем самым «хе-хе-хе», которое сейчас звучит скорее как предсмертный хрип.       — Ака-а-аши не такой! — тянет Бокуто, скрещивая на груди руки и показывая напарнику язык, добавляя для верности средний палец. — Он у нас интеллектуал, а не… ну, ты понял!       — Конечно, Бо, — Куроо всё ещё бегает глазами по монитору. — Думай так. Я не буду тебя расстраивать. Но если вдруг услышишь стоны, это точно от обсуждения теорий дядюшки Фрейда.       Бокуто расстроиться не успевает, потому что дверь наконец открывается с театральным скрипом, и оттуда выходит Кенма вместе с Акааши.       — Все преступления раскрыли, умники? — самодовольно спрашивает Тетсуро, наконец оторвавшись от монитора, потягиваясь на стуле и хрустя позвонками. — Или вы просто репетировали речь для Нобелевки по криминологии?       — Побольше некоторых, — безучастно бросает Кенма, зевая. — Кто-то, например, уже какой месяц не может поймать маньяка с детской травмой из-за гербария.       Куроо закрывает глаза, тяжело вздыхает и считает до десяти (на самом деле, до двадцати, потому что десять — слишком мало). Он медленно поднимается из-за стола, подходит к Кенме и, глядя на того сверху вниз (рост — это преимущество, ха!), задаёт вопрос Акааши:       — А как там господин Шибофурагу? Очень счастлив из-за новых вводных?       — Смирился, что не можешь сам раскрыть это дело, и теперь просишь совета, как новичок на стажировке? — вздёрнув бровь, ехидно интересуется Кенма.       — Ты, блять, нарываешься, — цедит Куроо, едва не скрипя зубами.       — Нет, — Кодзукен пожимает плечами, оглядываясь по сторонам.       Он резко показывает Куроо указательный палец — «минутку, чел, я не закончил, сейчас продолжим» — и подходит к рабочему месту Тетсуро. Кенма хватает стул, тащит его, царапая пол (администратор участка уже точно вламывается в туалет, занятый пресс-секретарём, низко кланяется в извинениях и тоже начинает рыдать в туалете), и ставит напротив. Через секунду он взбирается на треклятый стул в своих грязных кроссах-говнодавах — следы грязи теперь на сиденье, спасибо, блять, ни один клининг не поможет — и сравнивается с Тетсуро ростом. Ну, почти.       — Вот теперь нарываюсь. Тебя мама в детстве не учила, что маленьких обижать нехорошо? Или ты настолько тупой, — он трижды касается указательным пальцем лба Тетсуро, тык-тык-тык, — что не понял её слов? Тогда это абсолютно всё-ё-ё объясняет! — улыбаясь, выдаёт Кенма.       Куроо понимает, что тормоза у него снесло к хуям — пошёл полный дрифт по мокрой дороге.       Он тут же хватает Кенму за воротник, сдёргивая с ебучего стула, и прижимает к стене. Стул с грохотом падает рядом, эхом отдаваясь по коридору. Тетсуро готов поклясться, что слышит, как в ушах и внутри черепной коробки с бешеной скоростью стучит сердце — ба-бах, ба-бах, как в трекере для фитнеса.       Если его не пристрелят за публичную агрессию, то он прямо сейчас скончается от тахикардии, и причина смерти будет «убит стёбом мелкого змеёныша».       — Как же ты меня бесишь, блять, — цедит Куроо. Его лицо в сантиметре от лица Кенмы.       — Может, я мазохист, — на выдохе бросает Кенма.       — Куроо, блять! — слышится позади до чёртиков знакомый голос, предрекающий кончину, о которой он так неосторожно думает минутами ранее.       Что ж, осторожнее со своими запросами во Вселенную, они имеют свойство сбываться. Особенно в полицейском участке.       Он разжимает пальцы, ставя этого милипиздрического гремлина на пол, деловито отряхнув тому плечи. Куроо шмыгает носом, злобно глядя на Кенму, мгновенно надевает свою самую широчайшую дежурную улыбку (которая во все тридцать два и абсолютно не вызывает доверия) и разворачивается в сторону звука.       — Яку-сан! — восклицает он, расставив руки, будто его ждут обнимашки, а не отборные пиздюли. — А я тут кумира встретил, представляете?       — Я тебя, блять, скоро лишу к хуям табельного и запру в обезьяннике на пятнадцать суток, — шипит Мориске, сверкая глазами. — Куроо, ты меня уже заебал, честное слово, успокоительных, что ль, попей.       «Яду», – хочется ответить Куроо. — «Крысиного. Залпом. Не чокаясь».       И в его голове возникает идея, что такой пиздец он зальёт не одной кружкой пива.       Нет, он организует целую вечеринку по этому поводу, огласив на весь бар тост: «За ебучих маньяков и блогеров-хоббитов!». И обязательно чокнется стаканом пива о голову Кодзукена.