5
27 июня 2026 г., 14:15
17 декабря 2024 года.
Клиника «Сакура Медикал»
После очередных пиздюлей от лейтенанта Яку, Куроо сообщил начальству, что они направляются в частную клинику для допроса одного из неявившихся свидетелей. Мориске, в свою очередь, пробубнил пару проклятий, вежливо попросив офицеров «не нахуевертить новостей для прессы». Тетсуро, конечно, не обиделся, но язвительную колкость запомнил. Так, на всякий случай. Частная клиника разительно отличалась от привычных токийских больниц: настолько, что казалась нереальной, будто из другого мира. Её архитектура, изящная и современная, с панорамными окнами скорее напоминала роскошный бутик или арт-галерею, чем медицинское учреждение. Внутри царили спокойствие и утончённость: лобби было уютным, словно гостиная дорогого отеля, где мягкое освещение создавало атмосферу умиротворения, а не тревоги. Палаты, по ощущениям, тоже напоминали комфортабельные номера, оборудованные всем необходимым для полного расслабления. Персонал, облачённый в стильную униформу, излучал не просто профессионализм, а искреннюю заботу и внимание, предвосхищая каждое желание пациента. Бокуто в буквальном смысле присвистнул, чуть не подпрыгнув от удивления. Его глаза, и без того достаточно выразительные, стали размером с блюдца. — Серьёзно? — пробасил он, осматривая коридор, который посоперничал бы с ангаром для дирижаблей ввиду своих размеров. — Это что, медицинский центр для членов королевской семьи? У Мии всё так дорого было в жизни? — Бокуто приложил ладонь к сердцу. — Я бы себе, наверное, здесь даже сходить в туалет не смог позволить, если бы приспичило. Пришлось бы кредит оформлять или продавать почку. — «Сакура Медикал». Спасибо, что не роза, блять, — Куроо, такой же поражённый увиденным, нервно хмыкнул. — Судя по ценнику, который я представляю, тут, наверное, даже воздух, которым дышишь, нужно оплачивать по отдельной подписке. — Добрый вечер, — молодая медсестра за стойкой регистратуры расцвела широкой улыбкой. — Чем я могу вам помочь? Напарники, привыкшие к подобным приветствиям, лишь молча достали свои видавшие виды удостоверения, намекая, что их визит связан скорее с раскрытием тёмных тайн, чем с пополнением личной медицинской карты. — Уборную могут посещать только наши клиенты, — поджав губы, произнесла девушка. — Это политика клиники. Извините. Куроо недоумевающе опустил взгляд на собственные ботинки и всерьёз задумался: «Неужели я выгляжу так плохо?». — Нам нужно пообщаться с одним из ваших врачей, — включая обаяние, вклинился Бокуто и облокотился о стойку регистратуры. — Он проходит свидетелем по одному нашему делу. Девушка часто-часто заморгала, осознавая услышанное, после чего её лицо вытянулось, и она, всё ещё не убирая улыбки (может, нерв защемило?), повернулась к Куроо. — Точно! Вы же следователи по делу того маньяка. Я видела вас в новостях. Господи-боже-блять-помилуй. Интересно, остался ли хоть кто-то, кто не получил слишком уж яркие впечатления от криминальной хроники с участием офицера Куроо Тетсуро? — Здорово, — с натянутой улыбкой, словно выжимая из себя радушие, ответил Тетсуро. — Так что, мы можем поговорить с Кагеямой Тобио? — Доктор Кагеяма сейчас на операции, — отчеканила девушка, словно робот, запрограммированный на ответы в режиме «максимальная вежливость, минимальная информация». — Вы можете его подождать. Могу я предложить вам чай? Офицеры вежливо отказались. И вовсе не потому, что они бы здесь не смогли себе позволить даже пластырь налепить на царапину, понятно? Симпатичная медсестричка мигом куда-то позвонила, и буквально через минуту в конце длинного коридора показалась фигура врача. Светловолосый мужчина, широко улыбаясь, подошёл к офицерам и поклонился в знак приветствия. — Добрый вечер! — воскликнул он. — Прошу простить за ожидание: у наших врачей очень плотный график. Ах да, я не представился. Сугавара Коуши, главный врач этого учреждения. Куроо и Бокуто синхронно кивнули, демонстрируя Сугаваре свои значки. — Может, вы тоже сможете нам помочь, — обратился к нему Куроо, изучая коридор с таким видом, будто это помещение было местом преступления. — Насколько нам известно, Атсуму Мия являлся пациентом вашей клиники. — Да, — грустно кивнул Сугавара. — Очень страшное происшествие, конечно. Скорбим вместе с его семьёй. — Такой хороший пациент? — недоверчиво прищурился Бокуто. — Ну, скажете тоже, — ухмыльнулся врач. — Он хорошо платил, а в нашей клинике болезнь и платёжеспособность клиента — самые лучшие черты. Тетсуро недовольно скривился. Слышать такое от самого настоящего врача как-то… неправильно, что ли. Он всё-таки ожидал услышать что-то про «священный долг» и «клятву Гиппократа», а не циничный прагматизм. — А с кем-то из персонала он ссорился? — поинтересовался Котаро, словно надеялся найти кого-то, кто не был в восторге от финансового состояния Мии. — Ох, как это мягче сказать… — Сугавара потёр затылок, явно подбирая слова. — Господин Мия был непростым пациентом. У него была, как это принято называть, «взрывная» натура: постоянные капризы, недовольство, истерики по поводу и без. Он мог запросто нахамить медсестре, накричать на санитара, устроить скандал из-за того, что его суп был недостаточно горячим. — Как так? — удивился Бокуто. — Неужели никто не мог ему ничего сказать? — Ну, знаете, как я уже сказал, у нас ценятся клиенты, которые хорошо платят. А Атсуму Мия был из таких, — тот вздохнул. — Поэтому мы старались идти ему навстречу, насколько это было возможно. Но иногда… иногда это оказывалось непросто. — Например? — допытывался Куроо. — Однажды у него предположительно диагностировали сахарный диабет. Это, конечно, стало ударом для него. Потому что до получения полного анамнеза ему запретили употреблять алкоголь. Вот он и пустился во все тяжкие, — рассказывал Сугавара, понизив голос. — Психовал, бушевал, угрожал, что уйдёт. Пытался договориться или подкупить кого-то, чтобы принесли ви́ски. В общем, устроил полный балаган. — И что, ему разрешили? — спросил Бокуто. — Нет, конечно, — ответил врач. — Медицинские показания превыше всего. И вот, в одну из таких ночей, когда он был особенно раздражён, он просто сбежал. Исчез из своей палаты. — Сбежал? — Куроо приподнял бровь. — Да. Мы, конечно, сразу подняли тревогу, начали поиски. Но поиски были недолгими. Под утро его нашли. — Где? — Куроо насторожился. — В супермаркете, — Сугавара усмехнулся, вспоминая эту абсурдную историю. — Представляете, он каким-то образом туда добрался среди ночи, выбил окно, влез внутрь и… выпил столько алкоголя, сколько смог. Сигнализации там, слава богу, не было. А потом, видимо, почувствовав раскаяние или просто решив откупиться, оставил на кассе круглую сумму. За причинённые неудобства. — Невероятно, — прошептал Бокуто, явно потрясённый. — И после этого он продолжал лечение у вас? — уточнил Куроо, стараясь не выказывать своего удивления. — Да. Понятно, что это был не первый и, скорее всего, не последний такой инцидент. Мы предложили ему комфортные условия, пообещали, что сделаем его пребывание здесь максимально приятным. — А как насчёт ссор с персоналом? Кто-то из них мог иметь к нему претензии? — размышлял вслух Тетсуро. — Как я уже сказал, Атсуму был крайне требовательным, — снова вздохнул Коуши. — И, признаться, иногда его поведение переходило все границы. Поэтому претензии были практически у каждого, но не такие, чтобы хладнокровно убивать. — Но ведь даже за деньги можно потерять терпение, — настаивал Котаро. — Был ли кто-то, кто мог выйти из себя? Кто-то, кому он особенно сильно насолил? — Сложно сказать, — врач задумался. — Все наши сотрудники обучены сохранять спокойствие и профессионализм, несмотря ни на что. Однако… — он на секунду замялся, — …был один инцидент с молодым санитаром, зелёным совсем. Он не вовремя зашёл в палату, Атсуму очень жёстко отчитал его, это было некрасиво. Санитар уволился через неделю. Но это было давно, почти год назад. — Ясно, — Куроо кивнул, поджав губы. — И где сейчас этот санитар? — Не знаю, — честно ответил Сугавара. — По-моему, уехал из страны. — А давно у вас был Атсуму? — поинтересовался Бокуто. — Он заходил к Кагеяме, по-моему, за пару дней до случившегося. Брал консультацию по старой травме ноги, — кивнул тот. — Я понимаю, что это ваша работа, но здесь нечего искать. Да, Атсуму-сан был тем ещё скандалистом, но каждый из нас потерял хороший доход в связи с его кончиной. — А что можете сказать о докторе Кагеяме? — продолжал донимать Тетсуро. — Какие у них были отношения с господином Мией? — Кагеяма-кун… — Сугавара потёр виски. — Тобио — наш лучший хирург, несмотря на юный возраст. От бога! К нему очереди выстраиваются на месяц вперёд. Но с ним… сложно. Он не терпит, когда его отвлекают по пустякам. А Атсуму хоть и являлся его пациентом, всё время пытался найти повод для более частых визитов. То ему что-то не нравилось, то просто хотелось поболтать. Наверное, скучно ему было. Кагеяма, конечно, не любил такого. Он человек дела, раздражался, когда его время тратили впустую. Были, конечно, у них разногласия. Атсуму его провоцировал, а Кагеяма… он сдержанный, но чувствовалось, что ему это не по душе. — И как Кагеяма на это реагировал? — продолжил сыпать вопросами Куроо. — Обычно он просто игнорировал. Или давал очень короткие, чёткие ответы, которые заставляли Атсуму замолчать. Но один раз… — Коуши задумался. — Был случай, когда Атсуму устроил истерику прямо в кабинете. Из-за какого-то незначительного, как он считал, послеоперационного дискомфорта. Кагеяма тогда… был очень спокоен, но в глазах читалось такое ледяное презрение, что мне показалось, будто Атсуму сейчас загорится и превратится в пепел. Видимо, это его сильно задело. После того инцидента он стал ещё более… навязчивым. — То есть, можно сказать, что у доктора Кагеямы тоже были основания желать ему зла? — уточнил Бокуто. — Желать зла? — Сугавара покачал головой. — Я не думаю, что он способен на такое. Всё-таки профессионал. Да, он не любил Атсуму за его поведение, но не более. Он бы никогда не пошёл на… Это не в его стиле. — А что в его «стиле»? — не успокаивался Куроо. — Он склонен к импульсивным поступкам? — Нет. Напротив. Он очень расчётлив, хладнокровен. Если что-то решает, то делает это методично. Но, повторюсь, я не верю, что он может иметь к этому отношение. — И всё же, — Куроо прищурился, — если бы кому-то и захотелось устранить Атсуму, кто бы из вашего персонала имел такую возможность и, скажем, мотив, пусть и скрытый? — Сложно сказать, — Сугавара в очередной раз вздохнул. — Атсуму-сан был трудным пациентом для всех. Но если выбирать… Медицинский персонал, как ни крути, зависит от таких пациентов. Если говорить о том, кто действительно мог бы его ненавидеть… Возможно, кто-то из семьи, кто был вынужден терпеть его выходки на постоянной основе. Или кто-то, кто пострадал от его действий вне стен клиники. — Вы что-то недоговариваете, господин Сугавара, — Бокуто задумчиво опустил взгляд в пол. — Вы упомянули про семью. А кто навещал его из семьи? — Его навещал брат-близнец, — медленно проговорил Сугавара, будто сам не решался, стоило ли продолжать. — Осаму Мия. Они были очень близки, по крайней мере, так казалось со стороны. — А на самом деле? — уточнил Тетсуро. — Как я понимаю, в последнее время у них были разногласия, — признался главврач, поджав губы. — Какого рода — мне неизвестно. Атсуму не любил распространяться о семейных делах. Он лишь жаловался, что брат стал слишком «приземлённым» и «не понимает его». Помню, что, когда Осаму приходил, Атсуму становился ещё более невыносимым. Он просто издевался над братом, показывая своё превосходство. — Издевался? — переспросил Котаро, поднимая взгляд. — А как реагировал сам Осаму? — Он… просто терпел. Кивал, соглашался, старался быстрее уйти. В последний раз я слышал, как Атсуму кричал на него в палате. Не знаю, что между ними произошло, но я впервые слышал, как Осаму накричал на брата в ответ. Видимо, что-то очень личное было. Он выскочил из палаты, словно ошпаренный, и больше не приходил. — А когда это было, не вспомните? — задал вопрос Бокуто. — Около месяца назад, — задумавшись, ответил врач. — Спасибо, Сугавара-сан, — сказал Куроо. — Вы нам очень помогли. — Всегда к вашим услугам, — улыбнулся тот и обернулся. — О, а вот и Кагеяма-кун. Куроо и Бокуто повернулись в ту сторону, куда указал Сугавара. Действительно, в конце коридора показалась тёмная фигура. По мере приближения становилось ясно, что это был очень молодой человек, высокий и стройный, с короткими чёрными волосами и такими строгими чертами лица, что, казалось, недовольство было неотъемлемой частью с момента рождения. Выглядел доктор, правда, слегка бледным и уставшим, будто оперировал не он, а его. — Кагеяма-кун, — позвал Сугавара, — подойди, пожалуйста. Хочу представить тебе наших гостей. Это офицеры Куроо-сан и Бокуто-сан. Они расследуют дело господина Мии. Кагеяма подошёл, и его тёмно-синие глаза немного отстранённо скользнули по офицерам, словно изучая их анатомическое строение — не на предмет травм, а скорее для оценки потенциальной угрозы. — Добрый вечер, — сказал хирург: его голос был низким и ровным. — Прошу прощения за задержку. Была экстренная операция, очень сложная. — Господин Кагеяма, — начал Куроо, — нам нужно задать вам несколько вопросов. — Слушаю вас, — кивнул Кагеяма. — Мы знаем, что вы работали с Атсуму Мией, — продолжил Бокуто, внимательно глядя на хирурга. — В каких именно отношениях вы состояли? Кагеяма опустил взгляд на руки, сложенные перед собой, и поморщился, словно вопрос доставлял ему неудобства на физическом уровне. — Атсуму Мия был пациентом, — медленно произнёс доктор. — Я же являлся лечащим врачом. Наши отношения были исключительно профессиональными. Как правило, врачи предпочитают не общаться со своими пациентами на тему личных проблем, если это не связано с их выздоровлением. Я никогда не виделся с ним вне стен клиники. Да и в клинике, честно говоря, старался пересекаться как можно реже. — Он был беспокойным пациентом? — спросил Куроо, вспоминая рассказ Сугавары. Кагеяма чуть заметно сжал кулаки. — Атсуму… был сложным человеком, — медленно произнёс он, подбирая слова. — У него был отвратительный характер, он не всегда относился к рекомендациям врачей с должным вниманием. Но я не могу сказать, что мы с ним ссорились. Моя работа — лечить, а не вступать в конфликты. — А когда в последний раз вы его видели? — поинтересовался Бокуто. — Числа одиннадцатого, — ответил Кагеяма. — Он жаловался на ногу после какой-то стычки, кажется. В том числе влияние оказала старая травма. Я осмотрел его, прописал необходимые лекарства и порекомендовал воздержаться от нагрузок. — Он упоминал, что у него есть враги? Может, кто-то его преследовал? — Куроо, казалось, искал хоть какую-то зацепку. Кагеяма лишь покачал головой. — Нет, ничего такого. Он был больше занят тем, чтобы раздражать персонал своим поведением, чем тем, чтобы заботиться о собственной безопасности. — А что насчёт того санитара? — спросил Бокуто, вспомнив последнее, что рассказал Сугавара. — Который уволился из-за Атсуму. Это было около года назад, верно? Кагеяма резко нахмурился. — Я такого не помню, — признался он. — Я здесь не так давно, как другие врачи. Может быть, это было до моего прихода. — А что насчёт брата Атсуму? — уточнил Бокуто. — Осаму Мия. Вы с ним контактировали? — Буквально один раз, когда у Атсуму была небольшая операция около полугода назад, — кивнул Кагеяма. — Поговорили о том, как всё прошло, о рекомендациях. Да и всё. — Осаму переживал за брата? — прищурившись, спросил Куроо. — Я не обращаю внимание на эмоциональный фон родственников пациента, — отрезал он, бросив взгляд исподлобья на офицера. — Я лишь держу их в курсе происходящего. — Замечательно, — Тетсуро сделал паузу, подбирая слова. — Мы знаем, что Атсуму Мия был убит вечером тринадцатого декабря. Где вы находились в это время? И в ночь с тринадцатого на четырнадцатое? Кагеяма взглянул на часы, видимо, прокручивая в голове своё расписание. — Вечером тринадцатого декабря у меня была запланирована операция. Это было очень сложное вмешательство, которое продлилось до позднего вечера. Сразу после операции у меня началось дежурство. Я находился в клинике всю ночь. — Можете ли вы предоставить какие-либо доказательства? — задал вопрос Куроо, заранее предполагая, каким будет ответ. — Вы что, подозреваете моего сотрудника? — Сугавара возмущённо нахмурился. — Сугавара-сан, — офицер вздохнул, — подозревать — наша работа. Мы должны отработать каждую версию. — Ничего страшного, Сугавара-сан, я прекрасно понимаю офицеров. И да, разумеется, — кивнул Кагеяма. — У нас в клинике строгий учёт рабочего времени. Все операции фиксируются, а коридоры и важные помещения оснащены камерами. Можете проверить. Я никуда не уходил. Сугавара-сан может подтвердить: он утверждает график моей работы. Наступила короткая пауза. Куроо и Бокуто переглянулись. Слова Кагеямы звучали убедительно, и если информация подтверждалась, это полностью исключало его из круга подозреваемых. Врач, который всю ночь был на посту, спасая жизни, вряд ли мог одновременно совершать убийство. Разве что он был очень многозадачным и имел в кармашке устройство для телепортации. — Благодарим вас, доктор Кагеяма, — в заключении сказал Куроо. — Вы нам очень помогли. — Да, доктор, спасибо, — добавил Бокуто, но его взгляд всё ещё был полон пристального внимания, словно он пытался высчитать, насколько возможно сбежать отсюда незамеченным на пару часов. Кагеяма лишь кивнул в ответ: его лицо снова приняло бесстрастное выражение, словно он уже забыл о последних пяти минутах разговора и вернулся к своим мыслям о хирургических операциях. Сугавара, видя, что допрос окончен, вежливо улыбнулся. — Что ж, если вопросов больше нет, мы можем вернуться к своим делам? — обратился он к следователям. — Как я ранее говорил, доктор Кагеяма был занят операцией. Ему нужно отдохнуть, а у нас ещё есть пациенты, которые, надеюсь, не будут вести себя как господин Мия. — Да, конечно, — произнёс Куроо. — Ещё раз спасибо. Надеемся, что они и закончат не как господин Мия. По пути к выходу Бокуто тихо проворчал: — Ну что, похоже, этот хирург нам тоже ничем не поможет. Снова пустой след. — Не торопись, — ответил Тетсуро. Его взгляд по-прежнему был задумчивым, с той лёгкой тревогой, которая появляется, когда забываешь, куда положил ключи от квартиры. — Что-то меня смущает. — Что именно? — осторожно уточнил напарник. — Не знаю. Просто… чувство, — Куроо потёр затылок. — Но пока что, если данные верны, мы идём по ложному следу. Надо возвращаться и думать дальше. — А прикинь, если это всё-таки он? — хихикнул Бокуто, и Куроо машинально представил, как убийца, переодевшись в медицинский халат, пытается убедить персонал в своей невиновности, одновременно натирая до блеска скальпель. — Да не, бред какой-то. — Ёб вашу мать, кто-нибудь уберите его с территории, я уже не вывожу! — послышался уже знакомый голос главного врача. Куроо обернулся на источник звука, когда Бокуто ткнул его локтем в бок, кивая на прозрачную дверь больницы, откуда открывался обзор на какую-то суматоху. Следователи выскочили наружу и увидели, что у входа в клинику собралась небольшая толпа. Посреди неё стоял мужчина с яркими волосами, облачённый в чёрную мантию. Он держал в руках книгу, похожую на Библию, и вдохновлённо что-то вещал группе пациентов, которые сидели на скамейках, не обращая внимание на холод, и внимательно его слушали. Среди них были люди с перебинтованными конечностями, кто-то с повязкой на глазу, кто-то просто выглядел измождённым и бледным. — …и помните, братья и сёстры, даже в самые тёмные часы, когда кажется, что надежда покинула вас, свет всегда где-то рядом! Нужно лишь открыть своё сердце и позволить ему войти! — мужчина закончил свою речь эффектным жестом, подняв книгу вверх. Пациенты дружно зааплодировали. Кто-то даже всхлипнул от умиления. — Кто это, чёрт возьми? — пробормотал Бокуто, пытаясь протиснуться вперёд. — Похоже, он тут свой собственный культ организовал. Интересно, какие у них членские взносы? — Очень… колоритный персонаж, — Куроо с нескрываемым интересом наблюдал за происходящим. — И, кажется, очень убедительный. — Добрый день! — внезапно мужчина с яркими волосами заметил устремлённые на него взгляды и, повернувшись, с широкой, немного жутковатой улыбкой направился к следователям. — Меня зовут Тендо Сатори! Я здесь, чтобы нести свет и надежду! Не желаете ли вкусить благословения Господа? Возможно, вы ищете утешения в этот трудный час? Тендо приблизился. Его глаза, казалось, искрились нездоровым энтузиазмом. — Мы следователи, — сухо ответил Куроо, показывая удостоверение. — Расследуем убийство. — Убийство? — Сатори удивлённо вскинул брови, но его улыбка ничуть не померкла. — О, какое трагическое событие! Молюсь за упокой души усопшего! — Атсуму Мия, — сказал Бокуто, с подозрением глядя на мужчину. — Вы его знали? — Атсуму Мия… — Тендо задумался, поглаживая подбородок. — Имя звучит знакомо. Но, как видите, я здесь, чтобы служить Господу и исцелять страждущих. Я мало интересуюсь делами мирскими, особенно теми, что несут собой смерть и разрушение. Но если бы я знал этого человека, я бы, несомненно, молился о его душе. — Вы здесь постоянно? — Куроо решил сменить тактику. — Или только навещаете пациентов, когда они особенно нуждаются в духовной поддержке? — О, я здесь всегда! — воскликнул Тендо. — Я — посланник добра и света! Я здесь, чтобы нести радость и надежду тем, кто потерял её в этом грешном мире! — И как давно вы здесь занимаетесь «лечением» пациентов? — спросил Бокуто. — Я здесь уже… — Тендо притворно задумался, загибая пальцы, но быстро сбился, — …не помню точно. Время в служении Господу летит незаметно! Но я здесь достаточно давно, чтобы видеть, как люди обретают веру и исцеление. — А вы никого здесь странного не видели в последнее время? — Куроо решил задать прямой вопрос. — Может быть, кто-то вёл себя подозрительно? — Офицер, — проговорил он, наклонившись ближе, — в этой клинике обитает столько необычных людей, что выделить кого-то одного — задача не из лёгких! У каждого своя история, своя боль, свой путь к исцелению. — Выведите его отсюда! — послышался голос сзади. — Храни Господь ваши светлые души! — воскликнул Тендо и бросился бежать от нескольких охранников клиники. *19 декабря.
Токио, район Синдзюку,
по дороге к бару «Бенфиддик»
— Мы такими темпами скоро сопьёмся, — удручающе выдыхает Куроо и вжимает голову в плечи, спасаясь от холодных порывов ветра. Обычно в Японии зимы куда мягче, чем в других странах, но многое зависело от региона. В том же Токио температура редко доходила до критических отметок, а декабрь по статистике вообще считался самым тёплым зимним месяцем. Куроо бы, конечно, поспорил. Либо с миром что-то происходило, либо планеты выстроились в одну линию, либо кровавое полнолуние подбиралось всё ближе, либо ретроградный Меркурий окончательно угробил не только людей, но и погоду. — Ну, иногда можем себе позволить, — Бокуто пожимает плечами и одобрительно улыбается. — В конце концов, неделя была дерьмовая. — Последние полгода были дерьмовыми, Бо, — хмурится Куроо. — Но я не припомню, чтобы мы раньше всё сводили к выпивке. Второй раз за неделю, так ещё и на буднях. — На тебя что, произвело впечатление выступление того… как его… Тендо Сатори? — Бокуто задумчиво смотрит перед собой. — Преисполнился типа. Праведным стал. — Ты так не шути, — Куроо кривится. — «Храни Господь ваши светлые души». Что светлого в двух следователях-алкоголиках, которых шпыняют со всех сторон, лишь бы дело довели до конца? — Что за пессимизм, братан? — Бокуто выставляет ладонь вперёд и начинает загибать пальцы. — Мы получили неплохие улики! Того уволившегося санитара проверили, записи с камер восстановили, закончили с допросом родственников Атсуму, а господин Шибофурагу наконец работает с проверенной информацией и реально двигает следствие. — Ты бы так не восхвалял этого господина Шибофурагу, — Куроо закатывает глаза. — Мы предоставили ему информацию, но то, как он работает, и то, как его представляли, несоразмерно с тем, как медленно движется весь процесс. Бокуто вдруг останавливается. Куроо по инерции делает ещё пару шагов, только потом оглядывается, вскинув бровь. — Ты, случаем, не накручиваешь себя из-за слов Кодзукена? «Кто-то, например, уже какой месяц не может поймать маньяка с детской травмой из-за гербария» «Смирился, что не можешь сам раскрыть это дело, и теперь просишь совета, как новичок на стажировке?» — Нет, — Куроо через силу улыбается. Получается плохо и неправдоподобно, но Бокуто делает вид, что верит. — С какого перепуга мне вообще обращать внимание на какого-то вшивого трукраймера? Он не работает в полиции и понятия не имеет, как всё устроено, из-за чего и звучит, как подросток с выкрученным на сто процентов максимализмом. Готов поставить всю свою зарплату: ему просто нравится быть в каждой бочке затычкой! — И ни разу ты не придаёшь этому значения, ага, — с лёгкой иронией тянет Бокуто и поспешно отводит взгляд, когда Куроо резко замолкает и смотрит на него с явным осуждением. — Ладно-ладно… Если бы Кодзукен со своим словесным поносом был главной проблемой Куроо Тетсуро, они бы ещё долго обсасывали эту тему. Но были вещи и похуже, из-за которых настроение летело в ноль со скоростью сверхновой. Да, они проверили того уволившегося санитара, имя которому было Нишиноя Ю. Пришлось покопаться в базах, но подтвердилось: он уже давно за пределами Японии. Они даже нашли его социальные сети: тот беззаботно путешествовал по миру (хрен знает на какие деньги), постил фотографии и делился впечатлениями. Алиби железное, подозрения — в пизду и на хуй. Человек просто пытался собрать себя по кусочкам после травмирующей истории с Атсуму Мией: стоял на гвоздях у храма, медитировал, искал дзен. Где-то глубоко внутри Куроо ему даже завидовал. Восстановленные записи с камер видеонаблюдения не дали абсолютно ничего: тот самый промежуток времени с предполагаемым временем убийства — единственный, блять, шанс узнать хоть что-то — просто отсутствовал! До предполагаемого момента смерти всё шло нормально, строго по таймингу, после — сразу парковка, труп под брезентом, снующие повсюду полицейские и работники скорой помощи. Когда Куроо это увидел, то чуть не разнёс компьютер к чертям собачьим голыми кулаками. Бокуто успел вовремя: вдавил его обратно в сидение стула и попросил успокоиться. А с богатырской силой Бокуто Котаро спорить не хотелось даже в теории, поэтому Куроо нехотя послушался (остыв, даже поблагодарил, потому что второй встречи с воспитательными пиздюлями от Яку-сана он бы не пережил). — То есть у нас вообще ничего? — Куроо проводит ладонями по лицу, обращаясь к IT-специалистам. — Камеры просто отрубили в этот момент? — Всё верно, — Ханамаки делает громкий глоток и возвращает банку энергетика на стол. — У вас, кстати, есть повод наведаться в администрацию ЖК. Они проебались с безопасностью — раз. Либо их не было на месте — два. Либо… убийца всё же ближе, чем кажется… Это так, возможное три. — Кто-то из сотрудников? — Куроо прикусывает губу до металлического вкуса во рту и морщится, поспешно зализывая ранку языком. — Или из жильцов? Тот, кто мог зайти в комнату охраны, отвлечь их, сославшись на проблемы, не знаю, с проводкой, трубами, — хуй знает, ты понял, — и спокойно покопаться в системе? — А потом, когда сотрудники вернулись, обнаружили, что не записывает ни черта, и включили камеры обратно, — щёлкает пальцами Ханамаки. — Не сходится, — качает головой Куроо. — Если бы они не были идиотами, сразу бы об этом сказали и про «жильца» тоже упомянули. — Всегда есть вариант, что они просто тупицы, — лениво вставляет Матсукава. — Но я бы на вашем месте проверил. Хоть что-то, чем вообще ничего. Как-никак, а ситуация подозрительная жесть. — Бро, пришли, — Бокуто кивает на бар. Отсветы от неоновой вывески окрашивают его лицо в бледно-голубой оттенок. — Ждём Акааши или сразу заходим? Куроо мгновенно меняется в лице и замедляет шаг, наплевав на холодный ветер и желание поскорее зайти в помещение, чтобы согреться. — Мы ждём Акааши? — Я тебе больше скажу… — Бокуто явно подбирает слова, и Куроо чувствует, как мышцы всего тела напрягаются в ожидании ответа, который ему совсем не понравится: — Он будет с Кодзукеном. Я думал, ты знаешь… Я разве не сказал перед тем, как мы выдвинулись? Куроо зависает, а потом громко стонет в ладони. Да какого чёрта всё всегда идёт по одному месту? Кто-нибудь ему объяснит? Или Вселенной так сильно нравится наблюдать за его страданиями и подливать масло в огонь раз за разом? Он бы лучше с Дайшо Сугуру выпил сет шотов, нажравшись в хлам и по глупости переспав с ним, и то, это было бы менее ужасно и противно, чем снова видеть рожу Кодзукена и вспоминать те едкие слова, режущие без ножа. — С завтрашнего дня я ни капли алкоголя в рот не возьму, — отрезает Куроо, минуя растерянного Бокуто и первым заходя в бар, и громко хлопает за собой дверью. — Ни капли алкоголя, ни хуя. Вообще ничего, блять! С меня хватит. *19 декабря.
Токио, район Синдзюку,
бар «Бенфиддик»
Стоило ли говорить, что пауза, повисшая в воздухе, была невыносимой ровно до момента, пока алкоголь не ударил в голову, позволяя хоть немного расслабиться? Пожалуй, да. Напряжение, преследовавшее их скромную компанию, рассеивалось медленно, неохотно, будто цеплялось за каждое неловкое слово. Из-за этого диалоги получались рваными, топорными, с лишними паузами, а желание поскорее покончить с этой клоунадой и вызвать такси домой росло в геометрической прогрессии. Куроо наотрез отказался садиться рядом с Кенмой и поставил Акааши перед фактом: «Твой бойфренд сегодня со мной. Ничего не знаю». Бокуто оставалось лишь виновато хмурить брови и разводить руками в стороны: «Да, виноват, сам знаю. Но ты же в курсе, какой Куроо-бро нервный… особенно на этой неделе». Акааши, как и полагалось психологу, отнёсся с пониманием, пусть и улыбался криво: вежливо, но с какой-то неприятной натянутостью, будто сам до конца не верил, что позволяет этому происходить у себя под носом. В конце концов, делить Бокуто ему ни с кем не хотелось — особенно с таким человеком, как Куроо. Кенме же, по большому счёту, было абсолютно наплевать на разыгрываемый детский сад. Он молча заказывал один сладкий коктейль за другим, лениво скользя взглядом по меню и почти не включаясь в происходящее. Напитки заходили в него «как водичка» — слишком легко, слишком быстро, — но все прекрасно понимали, к чему обычно приводят такие эксперименты с градусом, сахаром и мнимой безобидностью. Куроо пару раз косился в его сторону, будто хотел что-то сказать, но каждый раз передумывал, только сильнее сжимая стакан в руке. Возможно, его раздражало не столько поведение Кенмы, сколько собственная реакция на него. Следовало бы давно переключиться на кого-нибудь другого, да только мысли непослушным вихрем крутились вокруг обесцвеченной макушки с отросшими корнями и бились о неё, как тупые мотыльки о стекло керосиновой лампы, в попытках добраться до источника тепла и света. Вот только в Кенме не было ни тепла, ни света — сплошная чёрная дыра, затягивающая в себя всё живое и выплёвывающая наружу одни лишь колкие, обидные слова. Тем не менее, как бы тяжело всё ни начиналось, ближе к полуночи атмосфера всё-таки стала мягче, словно алкоголь постепенно размывал углы и сглаживал неловкость. Разговоры становились более живыми, громкими, местами даже искренне весёлыми — по крайней мере, между Куроо, Бокуто и заметно расслабившимся Акааши, который позволял себе уже не только слушать, но и подшучивать в ответ. Периодически он хмурился, когда Куроо закидывал руку Бокуто на плечо или притягивал его ближе, обнимая за шею. Но Бокуто почти сразу принимался сглаживать острые углы: тянулся к своему «ненаглядному», перехватывал его ладонь, переплетал пальцы и мягко чмокал тыльную сторону руки. Кенма по-прежнему держался немного в стороне от общего веселья, оставаясь внешне беспристрастным и почти отрешённым, но было видно: всё равно ведь слушает, причём внимательно, каждую интонацию улавливает, чертила. Иногда он всё же вставлял короткие комментарии или неожиданно шутил, не меняясь в выражении лица. Опьянённое состояние прослеживалось исключительно в слабом румянце на скулах. Куроо признавался самому себе со скрипом, почти сквозь зубы, но, к сожалению, против правды идти не решался: ему действительно было смешно со слов этого злобного гремлина. От этого становилось только хуже. Может, поэтому они с Бокуто всё чаще поднимались со своих мест, чтобы стрельнуть сигарету у соседних столиков и заодно осмотреться. Вокруг было достаточно потенциальных вариантов на ночь, и Куроо ловил себя на том, что раз за разом оценивающе скользил взглядом по незнакомым лицам, будто действительно собирался кого-то выбрать. И вот когда он в очередной раз вытащил Бокуто на улицу, вжимая голову в плечи от холода, тот выдал золотые слова, после которых не вытаращить глаза было просто невозможно: — Братан, тебе нужно потрахаться сегодня. — С кем? — Куроо всё ещё таращится, на секунду забывая про холод, облепивший кожу до противных мурашек. — С тобой? — Акааши будет против тройничка, — вздыхает Бокуто с таким видом, будто в целом не то чтобы против такого сексуального эксперимента в своей жизни. — Но нет, я в общем говорю. Может, у тебя… ну, банальный недотрах на настроении сказывается? — Бо, ты в курсе, что нам и так ебут мозги на регулярной основе? — Куроо мрачнеет, вспоминая серию недавних «воспитательных» разговоров с Яку-саном. — Как раз траха мне хватает по горло. — Нет, это другое, — Бокуто пьяно хмыкает, поднимая указательный палец вверх, будто сейчас озвучит гениальную мысль. — Тебе нужна какая-нибудь горячая цыпочка… ну или горячий парень, — он пожимает плечами, — чтобы разрядиться по максимуму. Впечатлениями запастись, отвлечься и со свежей головой вернуться к работе. — Ужасно, — Куроо вздрагивает, когда Бокуто с размаху хлопает его по плечу. — Но звучит как неплохая мысль. Подсобишь? — Естественно! * — А ты уверен, что это хорошая идея? — Акааши с нескрываемым любопытством наблюдает, как Кенма осторожно выливает содержимое стопки с водкой в пивной бокал Куроо. — Это, получается, уже отвёртка. — Ой, да он так накидался, что уже ничего не почувствует, — Кенма заканчивает исполнять свою маленькую месть и лениво переводит взгляд ко входу, ожидая, когда Куроо с Бокуто вернутся за стол. — Зато все вместе посмеёмся. — Прости, конечно, но над чем? — Акааши делает глоток из бокала, не сводя с него взгляда. — Над одним блюющим следователем? — Ну а что, — Кенма чуть пожимает плечами. — Оборжаться ведь можно. * Когда Куроо и Бокуто возвращаются к столику, Акааши и Кенма смотрят на них какими-то странными взглядами, и Куроо щурится, пытаясь понять, что произошло за время их отсутствия и почему эти два полудурка выглядят такими… довольными. — Вы что, успели перемыть косточки кому-то? — с напускным равнодушием интересуется он, усаживаясь за стол и притягивая к себе бокал с пивом. — Лучше и дальше сидите с постными физиономиями. Это хотя бы привычнее. — Бро, ну чего ты сразу ворчишь, — Бокуто садится следом и кивает Акааши, вопросительно вскинув бровь. — Ну, так что? Что обсуждали? — Рассуждали на тему того, каким удивительным может быть человеческий организм, — уклончиво отвечает Акааши, маскируя за кашлем лёгкий смешок. — И сколько он способен выдержать, если раскрыть его потенциал на максимум. — Как обычно — душная хуйня для не менее душных хуёв, — заключает Куроо и делает большой глоток, тут же резко морщась и высовывая язык: — Кто нассал мне в бокал, блять? Фу. — Может, после сигареты так ощущается, — Бокуто разрывается между смехом и сочувствием. — Что, выдохлось? — Ага, — Куроо морщится и возвращает бокал на стол. — Выдохлось, как я после этой рабочей недели. Идеально дополняем друг друга. Со стороны Акааши и Кенмы слышится короткий смешок, и Куроо бросает быстрый взгляд на барную стойку, возле которой собирается всё больше людей. Может, и правда стоит прямо сейчас подыскать себе вариант? Пофлиртовать раз-другой — и уже через полчаса завалиться на заднее сиденье такси в обнимку с хорошеньким мальчиком или девочкой. Бокуто заговорщически наклоняется к нему и шепчет, что «та блондиночка уже давно на тебя смотрит, походу, у неё на тебя планы», при этом двусмысленно двигая бровями. Куроо отодвигает его от себя, но не забывает подмигнуть «той самой блондиночке» и отсалютовать бокалом в знак приветствия. В момент, когда отходят уже Акааши и Кенма, официант приносит новый сет шотов с крепкими настойками, и в голову Куроо приходит максимально идиотская и одновременно гениальная идея. — Слушай, то, что сейчас произойдёт, должно остаться между нами, — он приценивается к оставленному бокалу Кенмы, выискивает среди шотов подходящий по цвету и осторожно подцепляет его пальцами, но не чтобы выпить, а чтобы… влить содержимое в коктейль тру-краймера. — Ты чё делаешь? — Бокуто открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но Куроо прикладывает палец к его губам, призывая к молчанию, и гаденько ухмыляется. — Бро, ты… Пиздец. — Я ведь ещё не отомстил ему за тот случай в участке, — Куроо пожимает плечами. — Нечего было позорить меня перед коллегами, ещё и вставать своими грязными говнодавами на мой стул… Кстати, надо будет выставить ему счёт. — За что ты хочешь выставить мне счёт, дебил? — Кенма появляется рядом, как гром среди ясного неба, и Куроо вздрагивает, оборачиваясь. Тот смотрит на него, чуть приподняв бровь. — Ну? Моральную компенсацию за правду? — Оно со мной разговаривает, Бо, — Куроо демонстративно прижимается к напарнику, изображая дамочку в беде. — Я боюсь. Защити меня! — Руки убери от моего парня, — тут же подключается Акааши, вырастая за спиной Кенмы и привычным жестом поправляя очки. — Иначе я тебе их переломаю. — Что за Санта-Барбара, блять, — Куроо закатывает глаза и откидывается на спинку сиденья. — Никакого понимания от этого несправедливого мира не дождёшься! Акааши никак не комментирует его реплику и, пропустив Кенму вперёд, садится за стол с напряжённым лицом, будто ещё немного — и он действительно кому-нибудь врежет и даже бровью не поведёт. Пальцем показывать никто не будет, но и так понятно, кто первый в списке кандидатов на вылет. Спустя десять минут Куроо убеждается, что Кенма спокойно относится к лёгким изменениям в своём коктейле, и поднимается из-за стола, уверенно направляясь к барной стойке и отыскивая взглядом ту самую блондиночку. Флирт достаточно быстро перерастает в активные действия: она утягивает его в сторону уборной, манит наманикюренным пальцем в свободную кабинку, и Куроо, слегка путаясь в собственных ногах, идёт следом. Но счастье длится всего пару мгновений. Пока они целуются, девушке кто-то звонит. Она отвлекается, смотрит на экран расфокусированным взглядом, а потом резко собирается, смазанно прощается, бормоча что-то про «бывшего, который всё-таки важнее случайных интрижек», и почти сбегает из уборной. Куроо с тихим стуком впечатывается затылком в стену и проводит ладонями по лицу, после чего замечает на пальцах следы от губной помады и разочарованно выдыхает. Возбуждение неприятно тянет, упираясь в ширинку, добавляя к общему состоянию ещё и физический дискомфорт. Но мысль о том, чтобы дрочить в грязном туалете, вызывает только отвращение. Он снова тяжело вздыхает и направляется к раковинам, чтобы умыться и привести себя в порядок. — Что, тебя отшили? — у соседней раковины материализуется, словно из воздуха, Кодзукен, которого заметно ведёт. Куроо мысленно даёт себе «пять»: напоить того получается на «ура». — Ты, наверное, хуёво целуешься. Вот она и сбежала. — Ты, блять, хочешь проверить, как я целуюсь? — Куроо закрывает кран и тянется к салфеткам, чтобы вытереть руки. — Только скажи, и я тебя так зажму, что имя собственное забудешь. — Все мы на словах Львы Толстые, а на деле хуи простые, — Кенма трёт глаза, пытаясь сфокусироваться, и чуть оступается. — Чёрт… да что за… Я ведь контролировал, сколько пью. — Ты ведь подлил мне какую-то дрянь, да? — после недолгой паузы говорит Куроо. — Поэтому вы такие довольные сидели с этим ходячим роботом в человеческом обличье. Весьма низкий поступок, знаешь ли. — И ты решил ответить мне тем же? — Кенма слабо усмехается. — Никакой оригинальности. Просто повторяешь за другими. Мог бы придумать что-то поинтереснее. — О, я могу, — Куроо бросает быстрый взгляд за его плечо, прислушиваясь к звукам в главном зале и убеждаясь, что в ближайшее время никто точно не зайдёт, чтобы справить нужду. — А то ты слишком уж меня бесишь. Особенно когда открываешь рот. — Не мои проблемы, — Кенма устало опирается ладонями о край раковины. — Не слушай тогда. И вообще иди отсюда, кадри кого-нибудь ещё. Я потом посмотрю слезливое интервью с тобой о вреде одноразовых связей, где ты будешь плакать над букетом венерических заболеваний и предостерегать людей не быть таким, как ты. — Да как ты заебал уже, — Куроо резко разворачивает его к себе за плечо, вынуждая смотреть глаза в глаза, и больно притягивает одной рукой за шею, сжимая между пальцами выпавшие из пучка обесцвеченные волосы. И когда между их губами остаются считанные сантиметры, он выдыхает в них: — И да. Я отлично целуюсь. * Может, ему не стоило выёбываться в тот момент и совершать ошибку? В конце концов, будь это связь на одну ночь с незнакомым человеком, забыть было бы гораздо проще и легче. С Кенмой Козуме проще и легче не получится, потому что, как минимум, он идёт к Акааши как декоративная маленькая собачка к сумочке от Баленсиаги. Нерушимый, блять, союз — Советскому даже и не снилось. Тем не менее Куроо не останавливается, когда целует его, не отдаёт себе отчёта, когда Кенма пьяно открывает рот и высовывает язык, углубляя поцелуй, и старательно делает вид, что не замечает в дверях уборной больно уж знакомые лица, юзающие один спектр эмоций на двоих. Бокуто и Акааши тактично уходят, бросая друг другу многозначительные взгляды, пока Куроо толкает Кенму в сторону туалетной кабинки и слышит шипение последнего, потому что затылок больно встречается со стенкой, а сноп искр рассыпается перед глазами. Целовать Кенму становится тяжело: шея затекает из-за неудобного положения, и Куроо в буквальном смысле берёт ситуацию в собственные руки. Под ситуацией он подразумевает чужую тощую задницу, за которую удобно подхватывает ладонями и приподнимает вверх, позволяя Кенме прижаться к нему всем телом и скрестить лодыжки за спиной. Алкоголь одурманивает разум, расфокусировывает взгляд, но больше всего пьянит эта неправильная близость, совершенно дикая и непонятная ни воспалённому мозгу Куроо, ни постанывающему в поцелуй Кенме, то и дело запрокидывающему голову назад и открывающему доступ к шее. Куроо всё чаще отвлекается, чтобы ткнуться в разгорячённую кожу носом, широко провести языком снизу вверх и увести влажную линию за ухо, почувствовать солёный привкус вспотевшего тела и пропитаться им от начала и до самого конца. В какой-то момент дышать почти невыносимо: жар распространяется по телу и словно заполняет пространство вокруг, раскаляя воздух до высокой отметки, и они отстраняются друг от друга, соприкасаясь взмокшими лбами, и дышат через рот, приходя в себя. Силы заговорить первым находит в себе Кенма: — Мы не будем трахаться в туалете. И у Куроо запускается в пьяном мозге мыслительный процесс не хуже, чем у Шерлока Холмса со сраным дедуктивным методом. Его разрывает между «Ты уверен?» и «Тогда к тебе или ко мне?», и он медленно опускает Кенму на ноги и нависает над ним недовольным коршуном, потому что член в который раз за вечер притесняет жёсткая ширинка, и ему, блять, некомфортно. Он прямо здесь и сейчас сядет перед Кенмой на крышку унитаза и начнёт мастурбировать, потому что терпеть просто-напросто невозможно. — Предлагаешь снять комнату в дешёвом мотеле и потом до конца жизни лечить грибок стопы? Блять, я не понимаю. — Я живу недалеко, — пьяно мотает головой Кенма и, приподнявшись на носках, хватает Куроо за ворот футболки, натягивая ткань на кулак — почти до треска. — Поехали уже, чё стоишь, кого ждёшь? И они действительно едут, минуя Бокуто и Акааши с постными физиономиями, закрывающих счёт за всю компанию, ловят такси прямо на улице и заваливаются на заднее сиденье, смазанно здороваясь с сонным водителем. Кенма бормочет адрес и крутит между пальцами чёрную карту, и Куроо, во-первых, ни разу не удивлён, во-вторых, молча отодвигает чужие понты в сторону и расплачивается за поездку наличными. На этом их взаимодействие с водителем заканчивается, и они находят занятие поинтереснее: целуются вновь, целиком и полностью игнорируя отстранённо-презрительный взгляд, отображающийся в зеркале заднего вида. Куроо мало запоминает ЖК, возле которого их высаживает автомобиль. Холодный ветер бьёт в лицо, но жар, исходящий от тела, блокирует всё напрочь, отбивается от коварного декабря раскрасневшимся из-за возбуждения и алкоголя лицом, и Куроо выдыхает облако пара, прежде чем Кенма кладёт невозможно ледяную ладонь ему на затылок, наклоняя к себе и кусая за нижнюю губу. Кровь собирается красными бусинами на опухшей коже, и Куроо обескураженно облизывается, пока Кенма хлопает себя по карманам в поисках ключей и пытается разобраться с домофоном. Лифт грозится упасть, потому что они не могут отлипнуть друг от друга. Перед глазами всё плывёт, в том числе из-за резких перепадов температур, и темнота чужой квартиры поглощает их мгновенно, беспощадно захлопывая дверь за спинами и опрокидывая их на пол. Куроо шипит и кривится, потому что неаккуратно приземляется на задницу и отбивает себе всё, что только можно и нельзя, но Кенму это мало волнует: он усаживается на его бёдрах и чуть опускает голову вбок. Волосы окончательно выбиваются из пучка и частично закрывают лицо, но даже в темноте прихожей Куроо видит этот жадный блеск в глазах напротив и не может ему противиться. Он прижимает Кенму к себе плотнее, крепко сжимая задницу в ладонях, и приподнимается, подаваясь вперёд. Металлический привкус смешивается со слюной, придавая поцелую ещё большей дикости. Они стукаются зубами, сражаются языками за возможность вести не на жизнь, а на смерть и не собираются проигрывать до последнего. Одежда становится абсолютно ненужной, неуместной и неразборчиво летит в сторону. Кенма застревает в горловине худи, которая ему не по размеру велика, и Куроо, сдерживая смех, помогает ему выпутаться и убрать волосы с лица, вовлекая в поцелуи-укусы вновь и вновь, периодически переключаясь между открытой к действиям шеей и выступающими ключицами. Стягивая с себя футболку, Куроо спиной чувствует холод и покрывается мурашками, потому что кожа блестит от пота и уязвима как никогда даже перед простым дыханием. Кожа к коже ощущается в разы приятнее, пьянит всё больше, и Куроо, сглатывая вязкую слюну, меняет их местами, вынуждая Кенму усесться на задницу и раздвинуть бёдра пошире. Если бы Куроо Тетсуро когда-нибудь сказали, что он, не думая ни секунды, решится отсосать своему кумиру, он бы, может, и поверил, но явно не в таком контексте. Может, в более унизительном — вполне возможно. В конце концов, под видео Кодзукена Куроо либо наматывал лапшу на деревянные палочки, либо засыпал, но мысль о добровольном отсосе ни разу не посещала его голову. — Ты реально мне отсосёшь? — Кенма запускает ладонь в растрёпанное гнездо на голове Куроо, и тот, неразборчиво что-то промычав, подхватывает зубами язычок молнии и тянет вниз, одновременно понимая, что ведёт себя совсем уж по-блядски. Взгляд исподлобья улавливает, как Кенма отводит взгляд в сторону и закусывает нижнюю губу. — Больной ублюдок. — Я посмотрю, что ты скажешь, пока твой член будет вбиваться мне в глотку, — Куроо подтягивает его ближе, удобнее устраиваясь между раздвинутых ног, и приспускает чужое бельё, высвобождая наружу налившуюся плоть. — Да ты во всеоружии. — Я тебя щас членом по щеке ударю, долба… ах, — Кенма запрокидывает голову назад и прикрывает рот ладонью, прерывая стон, в то время как Куроо заглатывает член по самое основание и втягивает щёки, жадно выдыхая воздух через раздутые ноздри. Прежде Куроо приходилось с такой жадностью поглощать только растворимый кофе бессонными ночами в полицейской академии и таблетки от головной боли из-за особенно трудных и выматывающих дел уже в полиции. У него не было большого опыта в таких делах — да и откуда этому опыту взяться, если личная жизнь всё время была чем-то неуловимым и скорее спонтанным? Этому уже придумали новомодное название: «интрижки». О, Куроо Тетсуро может рассказать несколько грязных историй, сформировавших его как личность, поверьте. Ему были чужды предубеждения насчёт однополых связей, он не видел особой разницы, с кем испытывать удовольствие: с девушками или людьми того же пола, что и он. И пусть опыт личных взаимоотношений был небольшим, но, безусловно, интересным. Единственное — обычно минет делали ему, но и Куроо был не против такого «дебюта». Отвлекаться на посторонние мысли с членом во рту, как минимум, было неэтично перед партнёром на ночь, поэтому Куроо, бросив взгляд исподлобья на Кенму, вобрал член ещё глубже, почувствовав, как головка упирается в стенку горла, и на пробу шевельнул языком, пусть и слабо. Разгуляться, простите, не позволяла заполненность ротовой полости. Но всё же это вызвало нужную реакцию: Кенма, рвано выдохнув, согнулся и впился пальцами в плечи Куроо. Короткие ногти полоснули по коже, и Куроо поморщился, медленно поднимая и вновь опуская голову, тем самым насаживаясь на стоящий колом орган. Бёдра Кенмы мелко подрагивали от каждого движения, а пальцы на ногах обессиленно сжимались и разжимались. Он дышал громко, через рот, и горячее дыхание доходило слабыми волнами до плеч и начала линии позвоночника, провоцируя мурашки. Когда мышцы лица были напряжены до предела, Куроо вынул член изо рта, помогая себе руками и языком, Кенма разочарованно застонал и вцепился Куроо в волосы, больно оттягивая у самых корней. — Ты издеваешься, блять? — А что, — Куроо ухмыляется, нарочито медленно сжимая член в кулаке и водя им снизу вверх, — кончить хочешь, да? Может, и мне тогда поможешь? Когда большой палец руки скользит по головке, размазывая смазку по тонкой коже, Кенму странно ведёт, и он упирается одной ладонью Куроо в плечо, а другую тянет к собственному рту и крупно вздрагивает. И человеку, не умудрённому опытом, наверняка показалось бы это хорошим знаком — возможным признаком подступающего оргазма, но Куроо пусть и живёт первый раз, но точно не первый — пьёт и подбирается сразу. Осознание накатывает, словно ледяной поток воды из-под душа. — Так… — Щас блевану, — неразборчиво произносит Кенма и резко подрывается с места, путаясь в спущенных до носков штанинах. И пусть беззастенчиво выглядывающая из-за штанов задница выглядит заманчиво и привлекательно, Куроо поднимается на ноги следом и попутно хватает с пола влажную футболку, натягивая на себя. Собственная неудовлетворённость проходит ровно в тот момент, когда Кенма мажет по выключателю в уборной и звучно падает на колени перед унитазом, цепляясь за края пальцами и судорожно кашляя перед тем, как желудок прорвёт окончательно. Куроо поспешно опускается рядом, несмотря на тесноту пространства, и аккуратно собирает обесцвеченные волосы, убирая их за плечи и придерживая. Ситуация ему кажется одновременно и ностальгически нелепой, и с элементами трагикомедии, и с подступающим желанием повторить за Кенмой и присоединиться к групповому «обесточиванию» организма. — Кха, блять… — Кенма обессиленно выдыхает, когда первый подход очищения желудка проходит успешно. Обычно перед вторым заходом наступает обманчивое затишье, которому ни в коем случае нельзя поддаваться, чтобы не разочароваться снова. — Чёрт бы побрал тебя, твою семью, твою ра… кха… — Да-да, — Куроо всё так же придерживает его волосы и слабо хлопает по оголённому плечу, в холодном и несколько искажённом свете уборной кажущемся слишком уж щуплым. — Ты сначала проблюйся, а потом уже проклятиями разбрасывайся… В какой-то момент Куроо ловит себя на том, что уже и сам теряет связь с реальностью. Глаза слипаются, и он насильно жмурится и широко их открывает, думая, что это поможет хотя бы немного, чтобы дольше оставаться в сознании, но рот предательски разрывается из-за зевков, и он садится по одну сторону от унитаза на холодный кафель и уверяет себя в том, что ещё немного — и он отведёт полностью очищенного от скверны Кенму в кровать, уляжется рядом с ним и уснёт крепким сном вплоть до утра. Только Кенма блевать не прекращает и уже стонет от безысходности, готовый чуть ли не расплакаться от того, насколько ему паршиво от происходящего: он буквально трезвеет на глазах, осознавая весь пиздец и сидящего рядом Куроо. Один глаз на алмаз, другой, блять, на Кавказ. Куроо понимает, что больше не может быть участником этого мероприятия, и вынужденно отключается, так и не дойдя никуда. Сознание погружается в мучительно-соблазнительную темноту, и последнее, что запоминает помутнённый рассудок, — то, как Кенма поднимается с колен, отплёвываясь и вытирая рот тыльной стороной ладони, бросает безразличный и уставший взгляд на Куроо сверху вниз, разворачивается и уходит из уборной, выключая за собой свет. *20 декабря 2024 года.
Аман Резиденсиз,
район Азабудай-Тораномон,
квартира Кодзукена
Куроо стоит босиком на тёплом, золотистом песке, а ласковые волны омывают его ноги. Солнце нежно греет кожу, а лёгкий бриз играет с его волосами. Море шепчет ему что-то на своём древнем языке, и он чувствует абсолютный покой. Но что-то не так. Шум волн начинает меняться, становиться… противоестественным. Вместо умиротворяющего рокота он слышит странное, булькающее шипение, которое становится всё громче и громче. Тревога начинаат закрадываться в его сознание. Звук нарастающего шипения, кажется, перекрывает шум прибоя, приобретая навязчивый, механический характер. Куроо пытается открыть глаза, но веки невыносимо тяжёлые. Он чувствует, как его погружает в себя этот странный, нарастающий звук. И вот в момент, когда шум достигает своего апогея, сопровождаемый каким-то влажным, клокочущим звуком, Куроо резко открывает глаза. Он не на берегу моря. Его окружает тусклая плитка ванной комнаты, а в воздухе стоит отчётливый запах освежителя воздуха. Источником странного шума, который вырывает его из сна, оказывается звук смыва унитаза. А ещё Кодзукен со своим недовольным ебалом. — Вставай, блять, всех маньяков проспишь. Куроо сильно жмурится, пытаясь отогнать остатки сна и, видимо, великого Кодзукена собственной персоной, маячащего перед глазами. — Чё такой грустный? Хуй сосал невкусный? Тетсуро наконец открывает глаза и переводит непонимающий взгляд на Козуме. Кенма, сложив руки на груди и слегка надув губы, выглядит максимально раздражённым. На нём красуется невероятных размеров футболка с красноречивой надписью: «НЕМОЖНО». — Повторю вопрос, — Козуме делает акцент на каждом слове, — ты сваливать собираешься или нет? — Вот так ты благодаришь человека, который тебе помог? — Тетсуро осторожно опирается на стоящий рядом холодный фаянс унитаза и, наконец, с трудом встаёт. — Помог с чем? — Волосы твои держал, пока ты блевал, — горделиво улыбается Куроо. — Ну, и с сексуальным напряжением, конечно же. — Ты меня в него и ввёл, дебил, протянув конечности к моему члену, — фыркает Кенма. — Не отрицаю, но ты сам напросился, — Тетсуро проводит ладонью по лицу. — Тебе же понравилось, я всё вижу. — Моя мама всегда говорила мне придерживаться правила трёх «П», — Козуме начинает демонстративно загибать пальцы: — Держаться подальше от придурков, пидорасов и полицейских. Так что съебись, ради всего святого. — Там должно быть четвёртое правило, — Куроо вскидывает вверх указательный палец. — Держаться подальше от ЗППП. Кенма лишь вздёргивает бровь, будто ожидает продолжения, которого так и не случается. — Ну, типа, — Тетсуро мнётся, не видя никакой реакции, — «З» как «три»… — Я и без объяснений понял, шутник хуев, — Козуме цокает языком и закатывает глаза. — Там на кухне есть заварной рамён, если хочешь пожрать. — А который час? — Куроо чешет затылок. — Десять, — отрезает Кенма. — Мне пиздец, — он прикрывает глаза, выуживая из кармана ещё не до конца умерший телефон. — Ого, сколько пропущенных. Он листает вызовы от Бокуто, Акааши, лейтенанта Яку, затем открывает соцсети, где россыпь неизвестных ему людей пишут странные сообщения. Не придав этому значения и долистав до переписки с Акааши, он видит одно новое сообщение, что уже кажется, как минимум, странным. Там оказывается только ссылка и больше ничего. Куроо хмыкает, нажимает на неё и переходит в профиль (кто бы мог подумать) Суны Ринтаро. — Кажется, у нас проблемы, — констатирует Куроо, поджимая губы. — Чё? — Кенма хмурится и подходит ближе, чтобы увидеть экран смартфона. На экране красуется фотография, сделанная, судя по всему, через щёлку двери, на которой целуются в туалете бара Куроо и Кенма. Под фото красноречивая подпись: «Достоверный источник поделился компрометирующей информацией о личной жизни Кодзукена. Ждите вечером сенсационное видео на моём канале». — По-моему, твоя мама не обрадуется. — Иди ты на хуй со своими шутками, клоун, — психует Кодзукен, выдёргивая из рук Куроо телефон. — Срань господня, там уже огромное количество комментов. Ты нахуя жабры свои распускал, сучара? — Сам ты сучара! — парирует Куроо, стараясь перекричать нарастающую панику Кенмы. — Откуда я знаю, может, это ты кому-то жаловаться на меня начал? И теперь я, может, буду жертвой шантажа? А может, ты сам это затеял? — Это ты, еблан, меня подставил! — Кенма трясётся от злости. — Теперь весь город будет знать, что я сосался с недо-следаком! — Ну, знаешь, — Тетсуро пытается сохранять спокойствие, — отчасти это и твоя вина. Ты меня сам спровоцировал. — Ах ты ж, блять! — Козуме бросается на Куроо, но тот ловко уворачивается. — Ты мне ещё и предъявлять будешь? — А что? — усмехается Куроо. — Я вообще-то офицер полиции. И я имею полное право предъявить тебе обвинение в шантаже через третьих лиц! Мне ждать вечером звонков с предложением выкупить эти великолепные кадры за охуевшую сумму? — Я вообще с этим никак не связан, кусок ты долбоёба! — шипит Кенма, почти задыхаясь от гнева. — А знаешь, почему кусок? Потому что настолько долбоёб, что даже не целый! — Я попрошу, — Куроо вновь поднимает указательный палец. — Чертовски привлекательный долбоёб. — Да пошел ты на хуй, «чертовски привлекательный долбоёб»! — выплёвывает тот. — Ты хоть понимаешь, что случилось?! МОЯ ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ В ОТКРЫТОМ ДОСТУПЕ! — Так я теперь — твоя личная жизнь? — Тетсуро ехидно улыбается. Взгляд Кенмы падает на туалетный ёршик, тускло отсвечивающий пластиком возле унитаза. Он, с диким блеском в глазах, хватает ёршик, который в его руке из скромного бытового предмета превращается в орудие экзорцизма. Разбрызгивая повсюду мыльную, далеко не святую воду, напоминающую о грехах этого места, он пытается проткнуть Куроо, пока тот, словно демон, уворачивается, заливаясь смехом, который эхом отражается от кафельных стен. — Поосторожнее! — визжит Тетсуро, его тело метается в сторону с такой скоростью, что едва не сбивает хрупкую керамическую раковину. — Я — уникальное создание! Ты не сможешь изгнать меня каким-то там банальным ёршиком! Мне нужны обряды посложнее! — Во имя Сатаны, твоих несмешных похабных шуток и моей окончательно расшатанной нервной системы, изыди нахуй! — Кенма, с яростью истинного фанатика, трижды обрызгивает Куроо струйками грязной воды. Ему удается попасть лишь краем, но одна увесистая порция с грохотом приземляется на зеркало у раковины, оставляя на нём мыльные разводы. Не останавливаясь на достигнутом, для пущей уверенности Козуме запускает ёршик следом как копьё. Куроо, с ловкостью, достойной матёрого гладиатора, парирует летящий снаряд. Перехватив его в воздухе и развернув мохнатой стороной в Кенму, он делает выпад, держа ёршик как самую настоящую рыцарскую рапиру. — Сразимся? — спрашивает Куроо, растягивая губы в широкой, дразнящей улыбке. Кодзукен резко поворачивает голову к слегка покосившемуся шкафчику. Его пальцы с трудом находят ручку, и шкафчик со скрипом поддаётся. Внутри обнаруживается запечатанная пачка из шести рулонов белоснежной туалетной бумаги. Кенма выхватывает её, одной рукой срывает целлофановую обёртку — не с первой, а с третьей, яростной попытки, — и тут же принимается метать рулоны в сторону Куроо, словно снаряды. — За твою тупую, самодовольную ухмылку! — визжит он, швыряя очередной рулон, который с глухим стуком врезается в стену неподалёку от цели. — За то, что ты, блять, ввязал меня в это! — ещё один рулон летит, чуть не попадая Куроо в плечо. — И за то, как ты меня, сука, бесишь! Тетсуро, ловко уворачиваясь от летящих объектов, заливается хохотом. Один из рулонов пролетает мимо, задевая его затылок, и он, смеясь, с неожиданной для его комплекции грацией катапультирует ёршик обратно в Кенму, который едва успевает отскочить. — Ого, какая бурная реакция! — ухмыляется Куроо, вытирая слезы от смеха. — Я и не ожидал, что ты так остро реагируешь на мою привлекательность. — Это не из-за твоей сраной привлекательности, тупой ты еблан! — срывается на крик Козуме, ища взглядом следующий «снаряд» в комнате. Резко хлопнув дверью, Куроо вылетает из тесного туалета прямиком в ярко освещённый коридор. Пробегая мимо, он бросает взгляд в приоткрытую дверь соседней комнаты и замирает. Там он обнаруживает уже не просто помещение, а настоящий рабочий кабинет. Ощущение полной антисанитарии настолько сильное, что Куроо почти инстинктивно отшатывается. Комната завалена горами пустых коробок от пиццы, измятыми банками из-под энергетиков, испачканными пластиковыми тарелками из-под быстрорастворимой лапши, а также разбросанными повсюду обёртками и бумажным мусором. Лишь в одном, идеально организованном углу, разительный контраст радовал глаз. Там висел безупречный светлый фон, на котором не было ни единой складки. Рядом стоял профессиональный штатив, на который, вероятно, крепилась камера, а вокруг него были расставлены несколько дорогостоящих софтбоксов. — Кенма! — зовёт Куроо. — Ты как вообще живёшь в этом натуральном свинарнике? Серьёзно, тут же дышать невозможно! — Завали ебало! — доносится приглушённый, но отчётливо раздражённый ответ. Куроо медленно оборачивается, и его взгляд останавливается на гигантской доске, занимающей почти всю стену. Подойдя ближе, он с холодеющим предчувствием осознаёт, что она представляет собой своеобразную «доску расследований», посвящённую его делу. Поверхность доски испещрена хаотичным, но, несомненно, тщательно продуманным коллажем: повсюду мелькают вырезки из газет с кричащими заголовками, распечатки статей из интернет-ресурсов, усеянные стикерами с нацарапанными от руки комментариями, зловещие фотографии с мест преступлений, от которых веет холодом, и, наконец, большая карта, на которой красными булавками отмечены места обнаружения трупов. В правом верхнем углу доски, словно вишенка на торте, красуется последняя газетная вырезка. Это статья с громким заголовком, повествующая о поимке неуловимого маньяка, а в центре — фото самих героев дня, Куроо и Бокуто. На фото Куроо маркером небрежно нарисованы экстравагантные гусарские усы, а лоб проткнут ярким дротиком. Ниже, на приклеенном стикере, размашистым почерком написано одно-единственное слово: «Позорник». Взгляд Куроо скользит к соседнему фото — там Бокуто. По отношению к нему составитель доски проявил, кажется, чуть больше снисхождения, или, возможно, симпатии. У изображения Бокуто тоже есть стикер, но с надписью: «Позорник поменьше». Шаги за спиной прозвучали мягко, нарушив тишину квартиры. Куроо оборачивается, и его глаза встречаются с безразличным взглядом Кенмы. Тру-краймер уже стоит в трёх шагах, молча вертя в тонких пальцах телефон Куроо. Экран слабо подсвечивает его задумчивое, недовольное лицо снизу вверх, будто подводный фонарь, выхватывающий хищника из темноты. — Откуда у тебя такая подробная информация? — Куроо кивает на большую доску, снова переводя на неё взгляд, вчитываясь в стикеры и всматриваясь в фотографии. «Слишком осторожный надрез» Фото перерезанного горла Атсуму. «Свежие цветы» Фото выглядывающего букета из разреза брюшной полости. «Варфарин — антикоагулянт непрямого действия» Фото с гематомами трупа. И вокруг фото задержанного стикер со знаком вопроса и россыпь других записок: «Молодой мужчина» «Есть собака» «Медик» «Живёт один» «Восхищение» Это же то, о чём говорил господин Шифобурагу? Или Куроо конкретно глючит? — Я не раскрываю свои источники тем, кто считает себя выше других, — фыркает Кенма, его губы складываются в тонкую линию. — Ты забыл, что я блогер? Не мог пройти мимо такого резонансного дела. — Значит, Кейджи и тебе инфу сливает, — бормочет Тетсуро, ухмыльнувшись и повернувшись лицом к Козуме. — Думай что хочешь, — отмахивается Кенма. — Это твоё право: влачить жалкое существование в догадках. — Надеюсь, ты прекрасно понимаешь, что если выложишь хоть что-то из этого, — Куроо обводит рукой доску, — то мы с Бо вылетим с работы, как пробка из бутылки шампанского, только без праздника и салюта. — Дебилом больше, дебилом меньше, — Козуме разводит руками и протягивает Тетсуро телефон. — То есть, — Куроо забирает телефон, тяжело вздыхая. Напряжение в его плечах становится ещё сильнее, — тебе настолько плевать на окружающих людей? Тебя волнует только собственная карьера и очередной вирусный контент? — В яблочко, — Кодзукен выпрямляется, ткнув указательным пальцем прямо в грудь Куроо. — И новое дело я раскрою быстрее вас. Так что я бы на вашем месте поторопился. Кенма невозмутимо проходит к своему рабочему месту, плюхается в огромное, явно дорогое кресло, которое издаёт тихий скрип, и с характерным щелчком включает навороченный компьютер. Экран заливается каскадом ярких огней. — Ёбаный позер, — шипит Куроо сквозь зубы, наблюдая за этой сценой. — Я попрошу! — тон Козуме внезапно становится громче и язвительнее. Он разворачивает кресло лицом к Куроо, подняв вверх указательный палец в театральном жесте. — Ёбаный позер, которому ты отсосал. А теперь простите, мне, в отличие от вас, действительно нужно расследовать дело. *20 декабря 2024 года.
Полицейский участок
К удивлению, в этот раз Куроо не так сильно мучился с похмельем, и бурная ночь, плавно перешедшая в утро, отдавалась только ломотой в теле из-за неудобного положения во время сна. Рабочий день почти заканчивался, а глаза уже чертовски слипались. Перед начальством всё-таки удалось отмазаться тем, что он искал того самого Тендо Сатори, которого (видимо, стараниями администрации клиники) не оказалось на территории лечебного учреждения. Куроо правда проверял, просто добавил время на дорогу, когда объяснялся с Яку. О ночных похождениях он, естественно, промолчал, а лейтенант и не спрашивал. Хвала небесам. — Кто-то сегодня ночевал вне дома, — Бокуто двусмысленно играет бровями. — Вы подружились? — Ага, — недовольно бросает Куроо, — на почве ненависти к Суне Ринтаро. И к его ёбаным фейкам. — Так фотка настоящая же, — удивляется Бокуто. — У меня такая же есть. Куроо поднимает удивлённый взгляд на напарника, который копается в телефоне, видимо, в поисках того самого злополучного фото, не обращая никакого внимания на его недовольство. Затем, чувствуя нутром на себе взгляд Куроо, Бокуто всё-таки смотрит на друга и тут же задумчиво убирает телефон в карман. — Да это не я! — находится с ответом Котаро. — Просто мы с Акааши пошли за вами, предполагая, что в туалете можем найти чей-то труп. Ну, твой или Кенмы… Тетсуро только громко вздыхает, когда у него звонит мобильный. Офицер Тсукишима. Беда никогда не приходит одна. — Слушаю, — отвечает он на звонок. — Что, герой-любовник, прими мои поздравления, — самодовольно цедит Тсукишима в динамик. — И ты туда же, — Куроо прикрывает глаза и проводит ладонью по лицу. — Ты постебаться позвонил? — И за этим тоже, — он противно хмыкает в трубку, — но самое главное: вашего сенсационного видео не будет. — Ты решил поиграть в героя и удалил свидетельство моего позора? — Не угадал, — обрубает тот. — Суна Ринтаро найден мёртвым. — Что ж, хоть какая-то хорошая новость за сегодня, — ухмыляется Куроо, затем осознаёт смысл своих слов: — Ну, я не это имел в виду… То есть… — Не оправдывайся, ты не испортил впечатление о себе, — вздыхает Тсукишима. — Я и без этого знал, что ты конченный. В общем, ждём вас. Адрес сейчас пришлю. — Принято, — сухо произносит Куроо и сбрасывает вызов. — Что там? — Бокуто наконец поднимает взгляд на напарника. — Всадник смерти звонил, — ухмыляется Тетсуро. — Принёс две новости: хорошую и плохую. С какой начать? — С хорошей, — кивает Котаро. — Разоблачающего материала от Суны Ринтаро не будет, — Куроо улыбается, засовывая телефон в карман. — Почему? — Бокуто непонимающе хлопает глазами. — А это уже плохая новость, — Куроо поднимается со стула, разминая затёкшие конечности. — Суна Ринтаро допизделся, у нас новый вызов. Поехали. Бокуто с мученическим стоном бьётся лбом о деревянную поверхность.
