Интервью с дьяволом

20 декабря 2024 года.

Возле редакции новостной

программы «Текка»

      Морозный воздух вонзает в лёгкие ледяные иглы, но Куроо Тетсуро не чувствует холода: лишь тяжесть, осевшую в костях.       Двадцатого декабря Куроо не хочется смотреть на трупы. Двадцатого декабря Куроо хочется выбирать подарки близким (тем, кто по нелепой случайности всё ещё считает его человеком) к Новому году, вычислять в голове, во сколько из ста восьми пороков он умудрился очернить свою душу и как не добавить новые, чтобы собрать охуенное бинго в чек-листе грешника.       Возможно, в этом году колокол будет звонить не по его душу, потому что он столько раз проебался, что ста восьми ударов может хватить на всю Японию, но не хватит, чтобы снять весь навалившийся пиздец на его плечи. Колокол треснет, язычок отвалится, а чернота в душе останется: тёплая, липкая и до ужаса знакомая.       Тетсуро кутается в штатную куртку, застёгивая молнию до самого носа. Каждый выдох превращается в плотное облачко пара, вырывающееся сквозь щёлки молнии и растворяющееся в холодном воздухе. Свет фонарей окрашивает эти облачка в болезненно-жёлтый цвет.       Сейчас бы уехать домой, завалиться на диван и не думать ни о чём. А не вот это вот всё…       — Ты какой-то грустный, — тянет Бокуто, толкая напарника плечом так, что Куроо пошатывается.       «Хуй сосал невкусный», — прокатывается в голове голосом Кенмы.       Куроо часто-часто моргает, прогоняя назойливый образ, вставший перед глазами.       Какого хуя?… Кыш из головы!       — Просто хочу домой, — вздыхает Куроо, и его вздох превращается в новый клубок пара. Внутри, под рёбрами, нарастает тревожное, пульсирующее чувство беспокойства, похожее на свернувшегося в клубок зверька. — Я еле пережил эту блядскую неделю, а она, похоже, не сильно планирует заканчиваться.       Полицейские мигалки разрывают темноту алыми и синими вспышками. Где-то вдалеке, завывая, замирает сирена, но здесь, у стеклянных дверей редакции, стоит гулкая тишина, нарушаемая лишь шелестом полицейских раций. Воздух пахнет типографской краской и медной ноткой, которую Куроо научился различать с годами. Бокуто, нахмурившись, пялится на зияющий пустотой второй этаж, где за светящимися окнами мечутся силуэты в униформе.       Жёлтая лента хлопает на ветру, привязанная к дверной ручке и фонарному столбу, но за ней нет накрытого чем-то тела.       Куроо медленно поворачивает голову, сканируя толпу за ограждением: репортёры с камерами, любопытные клерки из соседних офисов, пара патрульных. Ни одного высокого, стервозного профиля в очках, который обычно возвышался над всеми с лицом, выражающим вселенскую скуку.       Ирония в том, что приехали они не куда-нибудь, а к зданию редакции «Текка», где работал Суна Ринтаро. Когда Куроо получил адрес по смс, ему захотелось истерично рассмеяться.       — Джентльмены, — слышит Куроо голос сзади и, вздохнув, осознаёт, откуда росли ноги у его нервозности.       Бокуто оборачивается, его лицо расплывается в широчайшей улыбке.       — Коноха-кун! — восклицает он, с размаху ударяя пятёрней, видимо, тому по плечу, из-за чего Акинори успевает лишь жалобно пискнуть. — А я уж думал, что это злюка-бука-Дайшо.       Куроо чувствует, как тревога медленно отпускает его, и поворачивается к Конохе. Тот странно поджимает губы и теребит шарф, торчащий из-под воротника куртки, смотря по сторонам.       — Господин Дайшо в мобильном морге, берёт необходимые вещи для первичного осмотра, — на выдохе проговаривает он.       Куроо начинает ехидно улыбаться, поглубже втянув носом воздух.       — Какой у тебя парфюм интересный, — отмечает он, жуя внутреннюю сторону щеки. — Бо, чувствуешь? Лёгкий такой, но… с похотливой ноткой.       Бокуто хмурится и переводит взгляд на напарника, который как ни в чём не бывало дырявит взглядом Коноху. Он, в свою очередь, снова теребит шарф на горле и начинает краснеть, будто ему не хватает воздуха.       — Что такое? — Куроо вздёргивает бровь и наклоняет голову к плечу. — Чешется? Укусил поди кто?       — Для комаров как-то холодно, — подмечает Бокуто. — У меня так нога чесалась, когда я в речке пиявку поймал. Так неприятно было!       — Ага, тут тоже пиявка, только покрупнее, — Куроо складывает руки на груди и играет бровями, глядя на Бокуто, который моментально озаряется осознанием.       — Опять сплетничаете, как бабки старые? — за спиной Конохи материализуется Дайшо.       — Эта пиявка? — громким шёпотом спрашивает Котаро.       Тетсуро самодовольно кивает в ответ.       — Вы сейчас допиздитесь, — Сугуру сужает глаза до узких щёлочек и поворачивается к Акинори. — Всем уже растрепал, да?       Коноха мотает головой, глядя в упор на Куроо, будто бы прося заткнуться. Но кто такой Куроо Тетсуро, чтобы затыкаться в подобной ситуации?       — Акинори-кун, а что вчера делал? — Куроо щурится, переводя взгляд с Конохи на Дайшо, который, казалось, уже готов затачивать скальпель.       — Экзамен сдавал, — бубнит тот.       — А что сдавал? — спрашивает Тетсуро, параллельно наблюдая за реакцией Сугуру. — Изучение внутреннего мира человека через прямую кишку?       Дайшо резко останавливает свои манипуляции, поднимает голову и медленно поворачивает её в сторону Куроо.       — Да нет, — жмёт плечами Коноха, — практику сдавал.       Бокуто поджимает губы, сдерживая хихиканье, которое выдают только дрожащие плечи.       — Видимо успешно, — еле проговаривает он.       — Вообще-то на пересдачу отправили, — бурчит Акинори, бросая короткий недовольный взгляд на Дайшо.       — Практику, говоришь? — Тетсуро тянет слова, наслаждаясь тем, как красные пятна на лице Сугуру сливаются в единый багровый ожог. — И что же ты практиковал? Извлечение инородных тел? Или… введение?       Дайшо резко закашлялся, чертыхнувшись о свои же ноги.       — Что такое? Членом, кхм, — Куроо показушно кашляет, — то есть воздухом подавился?       — Хочешь ассистировать? — Дайшо мягко положил скальпель на раскладной стол, но его пальцы остались лежать на рукояти. — У меня как раз тема: «Топографическая анатомия языка». Особенно той его части, что не умеет молчать.       — Молчу-молчу, — Куроо выставляет вперёд открытые ладони. — Где наш виновник торжества?       — У чёрного входа, возле мусорных контейнеров, — Коноха указывает за спину большим пальцем.       — Ха! — самодовольно восклицает Тетсуро. — Там ему, блять, и место!       — Побойся бога, — фыркает Дайшо, — человек умер.       — Так вы сами в прошлый раз матерились над трупом старушки, — тихо проговаривает Коноха.       Сугуру сверлит его недовольным взглядом, от чего Акинори моментально осекается.       — Есть что по делу? — с ухмылкой интересуется Куроо.       — В этот раз я не буду спешить с выводами, но, очевидно, смерть наступила совсем недавно: тело ещё до конца даже не остыло. Убили не здесь, сюда его привезли. Следов крови, волочения — ничего нет, — отвечает безучастно Дайшо, параллельно раздавая указания Конохе.       — Пойдём, Бо, — Куроо кивает головой в сторону места преступления, — нам тут не рады. Оставим наших прекрасных патологоанатомов обсуждать условия пересдачи и бронирования номера в отеле.       Он почти уверен, что за спиной Дайшо ему явно не добродушно машет рукой.       Бокуто шаркает ногами по замёрзшему асфальту, следуя за Куроо к чёрному входу, где от контейнеров несёт кислым запахом гниющих объедков и чем-то металлическим, резким — кровью. Труп лежит в неестественной позе, будто кукла, выброшенная на свалку.       — Фу, — недовольно бурчит Бокуто, сморщив нос. — Опять эти сраные розы.       Куроо не отвечает, присаживается на корточки, всматриваясь в побледневшее лицо журналиста. Суна Ринтаро смотрит в декабрьское небо стеклянными глазами, а на его шее алеет аккуратный, почти хирургический разрез. Как и в прошлый раз: выпотрошенный живот, очередная порция чёрных роз, только вот…       — Когда я сказал, что он допиздится, я имел в виду совсем не это, — Куроо поджимает губы, наклоняясь в сторону, чтобы взглянуть на лицо трупа поближе и с другого ракурса. — Как думаешь, засунуть в рот микрофон по самые гланды проще живому человеку или же мёртвому?       Изо рта Суны торчит чёрный пластиковый корпус микрофона. Куроо тычет фалангой пальца в холодную щёку трупа, заставив голову журналиста безжизненно качнуться.       — Ну, если так подумать, — Бокуто трёт подбородок и задумчиво закусывает губу, — наверное, живому. У мёртвого мышцы деревянные.       — Справедливо, — кивает Куроо. — Или же это сделали сразу после убийства. Придурок, конечно, не заслужил смерти как у бездомной псины, но микрофон в глотку я бы ему тоже с удовольствием затолкал.       Он вздыхает и встаёт на ноги. Дальше в любом случае будут работать судмедэксперты.       — Иронично, правда? — ухмыляется Куроо.       — Что именно? — Бокуто непонимающе хмурится.       — Ну он, — он кивает на труп, — тут свои черновички рисовал. А теперь мы рисуем: по контуру тела мелом.       — Прибыл главный редактор, — внезапно слышится за спиной голос, отчего Куроо вздрагивает и хватается за сердце.       — Блять! — он прикрывает глаза и медленно выдыхает. — Тсукишима, хочешь, чтобы я умер?       — Было бы славно, — кивает офицер. — А вы можете так меня осчастливить?       Куроо лишь закатывает глаза и цокает языком.       — Тсукки! — восклицает Бокуто, с размаху ударяя того по спине. Тсукишима, кажется, готов выплюнуть внутренности и едва не теряет очки от резкого удара.       — Вы допросите господина Сакусу, или нам заняться? — спрашивает тот наконец, поправляя очки на переносице привычным жестом.       — Мы пока осмотримся, — кивает Куроо. — Он весь ваш.       *

20 декабря 2024 года.

Кабинет Суны Ринтаро

      Сакуса Киёми, чьё имя гремит на страницах бульварной прессы, занимал пост главного редактора «Текки».       В свои «неполные тридцать», когда другие только начинали строить свою карьеру, он построил целую империю на острых скандалах и сочных сплетнях, кормя голодную до сенсаций толпу. О нём не знал лишь тот, кто по собственной воле, подобно отшельнику, предпочитал прятаться от вездесущих сплетен в непроницаемом информационном вакууме.       Внешне же Киёми был воплощением отточенной элегантности и манящего шарма.       По нему, казалось, безоглядно плакал весь женский пол Японии (от скромных школьниц до зрелых бизнес-леди), а представители модельной индустрии буквально теряли голову от его образа. Каждый волосок его густых, чёрных, безупречно уложенных кудряшек; каждая линия его идеально выбритого лица, казалось, были результатом титанических усилий и немалых затрат (в среднем, месячной зарплаты офисного клерка).       Его слова текли, как выдержанный, дорогой ви́ски: густо, насыщенно, обволакивающе, с долгим, тягучим послевкусием, в котором отчётливо ощущался нарциссический флёр.       На Сакусу хотелось смотреть, как на произведение искусства. Сакусу хотелось слушать, с упоением внимая его высокопарной речи. Но подпускать его к себе близко, в пределы своей уязвимости — не хотелось ни разу. Эта его обаятельная, глянцевая поверхность, казалось, скрывала в себе бездну, в которой любой здравомыслящий человек мог просто-напросто захлебнуться.       И Тсукишима Кей прекрасно знал, что в случае с Сакусой никто не осмелится бросить спасательный круг. Учитывая, что репортёр приехал сразу же, как ему позвонили, необходимость в том, чтобы выдёргивать его в другой рабочий день на допрос, отпала. Оставив следователей ползать возле трупа на холоде, Тсукишима и Ямагучи попросили осмотреть рабочее место Суны и параллельно задавали вопросы.       — Что можете сказать о Суне Ринтаро? — спросил Тсукишима, надевая перчатки.       Сакуса стоял в дверном проёме, облокотившись о косяк и сложив руки на груди.       — Суна был талантливой проблемой, — он усмехнулся. — Всегда находил самые резонансные материалы.       — И вы это одобряли? — спросил Ямагучи, перебирая папки на столе.       — Он — ищейка, которая роет там, где даже не просят, — Сакуса громко вздохнул. — Далеко не весь его материал попадал в наш эфир.       — Но всё равно попадал, — Тсукишима вздёрнул бровь и исподлобья посмотрел на редактора.       — Его личный канал не имеет отношения к нашей редакции, — отрезал Сакуса.       — Ваша «Текка» всегда балансировала на грани клеветы, — офицер положил папки на стол и подошёл ближе к репортёру.       — Журналистика — это бизнес, — произнёс Сакуса, и его губы растянулись в улыбке. — Манипуляции фактами. Сплетнями. Не буду лукавить, иногда — чьей-то репутацией. Суна понимал это лучше многих. Возможно, даже слишком хорошо.       — Слишком хорошо? — повторил Кей. — Настолько хорошо копнул, что кто-то заставил его замолчать?       — Возможно, — парировал Киёми, пожимая плечами. — Суна очень любознательный мальчик.       — У него были враги? — подал голос Тадаши, откладывая папки с материалами и включая ноутбук.       — Ну, всегда будут недовольные, — развёл руками Сакуса. — Глупо отрицать, что его все обожали.       — Кто-то грозился его убить? — поинтересовался Тсукишима.       — Нам угрозы приходят по сто раз в день, — вздохнул тот. — Сами как думаете?       — О чёрной розе у него были провокационные материалы, и даже не один, — кивнул Ямагучи, пристально глядя в экран ноутбука. — Пока что по новому делу два убийства: ваш журналист и Атсуму Мия. Они были знакомы?       — Мия… — Сакуса на секунду задумался, глядя куда-то в сторону. — Очень знакомая фамилия… Подождите, буквально пару дней назад заходил какой-то Мия. Ну, не отошедший на тот свет, другой. Орал в холле как ненормальный.       — По какому поводу? — Тсукишима нахмурился.       — Что-то личное у них с Суной, — Сакуса пожал плечами. — Я не вдавался в подробности, меня это как-то мало волновало. Единственное, что я знаю: Суна попросил не впускать Мию в здание.       — Как интересно, — ухмыльнулся Кей. — А над чем сейчас работал господин Ринтаро?       — Не могу точно сказать, — Киёми с интересом разглядывал свои ботинки. — Он мне не отчитывался ровно до тех пор, пока не найдёт полный материал. Или же, офицер, вас больше интересует, что именно он нашёл о ваших коллегах?       — Не совсем, — Кей не отводил от него взгляда. — Пока что нас интересует всё, что касается убийства господина Ринтаро.       — Тсукки, — позвал Ямагучи (в то же мгновение чертыхнулся и исправился, позвав по полной фамилии), явно удивлённый чем-то, что увидел на экране.       Тсукишима молча проследовал к столу, упёршись ладонью о поверхность, пробежал взглядом по тексту и самодовольно улыбнулся.       — Господин Сакуса, что вы знаете о назревающем скандале с участием клиники «Сакура Медикал»?       *

      В ночь с 20 на 21 декабря

2024 года.

Полицейский участок

Бюро судебно-медицинской экспертизы

      — Твои первые сверхурочные, поздравляю, — сухо сообщил Дайшо, когда они с Конохой взгромоздили труп Суны Ринтаро на металлический секционный стол. — Потом добавишь к своей легенде про «сдачу практики».       — Слушай, я не виноват, — проворчал Коноха. — Не нужно было присасываться ко мне, как… как…       — Пиявка? — подсказал Дайшо со скучающим видом.       — Да, — согласно кивнул Коноха. — Как пиявка.       — Учту на будущее.       За всю практику Дайшо Сугуру работал с разными случаями.       На вскрытие поступали трупы стариков, в смерти которых не было ничего загадочного — обычная остановка сердца. Были прецеденты и похуже: убитые всмятку куски мяса, попавшие под конвой; выпотрошенные тела; банальная для каких-нибудь слэшеров и боди-хорроров расчленёнка, которую приходилось сшивать по частям, иначе родственники на опознании лишались рассудка или падали в обмороки от ужаса.       Взрослые, даже дети. Пожалуй, трупы детей были самым… эмоционально истощающим этапом, через который приходилось проходить, стиснув зубы и зажмурив глаза. В эти моменты Дайшо часто задумывался о том, правильное ли выбрал направление, ведь объективно до стадии лёгкого сумасшествия было рукой подать.       В конечном итоге к работе привыкаешь: пусть и не сразу, и не в первые пару лет после выпуска из университета. Даже учишься спать без кошмарных сновидений и без лишней пары градусов в гранёном стакане.       Суна Ринтаро не произвёл ровным счётом никакого впечатления: тот же почерк — вспоротое брюхо, нашпигованное розами изнутри, перерезанная глотка. Единственное, что действительно удивило поначалу, — это микрофон, так «удачно» застрявший в горле.       Сначала они осмотрели тело повторно: проверили кожный покров на наличие других повреждений, пятен, гематом и следов инъекций, зафиксировали степень трупных изменений, записывая всё на диктофон и сопровождая вспышками камеры для отчёта.       Коноха сморщился, словно виноград под палящим солнцем, превратившийся в изюм, и отвернулся, когда Дайшо, вооружившись перчатками и скальпелем, начал осторожно извлекать этот самый микрофон наружу.       Пришлось слегка надрезать уголки губ, чтобы увеличить доступ и повысить шансы на успешное извлечение инородного объекта, и пережить шесть кругов Ада с какофонией характерных противных звуков, прежде чем обслюнявленное устройство оказалось рядом с безучастной рожей жмурика.       Коноха предпринял попытку посмотреть, понял, что это слишком для него, и снова отвернулся, начиная вслух пересказывать сюжет любимых комиксов по «Человеку-Пауку», лишь бы отвлечься от картины перед глазами.       Дайшо безучастно хмыкнул, стягивая с рук грязные перчатки и надевая новые.       — Посмотришь, что у него внутри? — предложил он Конохе, когда тот подуспокоился.       — Предлагаешь мне изучать его гнилой внутренний мир? — тот сощурился. — Для этого достаточно полистать его блог со всякими грязными сплетнями и убедиться, что он был не самым чистым на руку и совесть человеком при жизни.       — Зря, — Дайшо покачал головой, хотя ирония ему явно пришлась по вкусу, и протянул Конохе скальпель: — В любом случае тебе придётся это сделать.       Обходя зону вспоротого живота, предварительно очищенного от роз, они сделали основной разрез — от грудины вниз, затем аккуратно отвели кожу и мягкие ткани, чтобы с помощью ручной пилы вскрыть грудную клетку.       От недосыпа и усталости после рабочего дня и выезда на место преступления действия были больше механическими и отработанными, поэтому извлечение внутренних органов также проходило в сосредоточенной тишине. Сердце, лёгкие, печень, почки, желудок — всё фасовалось по отдельным ёмкостям, словно они делали заготовки на заморозку.       Любой нормальный человек посчитал бы такие ассоциации откровенно больными, но у патологоанатомов был специфичный юмор, понятный лишь им.       Вскоре они приступили и к голове: сделали разрез кожи головы, пропилили череп и осторожно извлекли мозг, перебрасываясь вялыми шуточками: «Ого, так он всё-таки у него был!», «Так неожиданно, столько сомнений при жизни было».       И пока Коноха брал необходимые образцы тканей для лабораторных исследований, Дайшо вдруг уставился на лицо Суны, задумавшись. Руки автоматически избавились от перчаток, сменив их на новые, после чего кончики пальцев поддели губы, разводя их шире, скользнули внутрь, минуя зубы, и рука по самое запястье оказалась в глотке.       Коноха, не вовремя вернувшись за оставшимися органами, вылупился на Дайшо, как на конченного.       — Господи, что ты делаешь?       — Подожди, — Дайшо нахмурился, подсвечивая себе фонарём ротовую полость, и нехорошо сощурился, нащупав что-то пальцами.       Он извлёк маленький кусочек резины, зажатый между большим и указательным пальцами, и поднёс ближе к свету. Выражение его лица изменилось. Наплевав на всё, патологоанатом резко сорвался с места, минуя ошарашенного Коноху, и влетел в лабораторию, ища глазами свободный микроскоп. Усевшись за стол, он подвинул к себе стеклянные пластины, укладывая кусок резины посередине, капая на него водой из пипетки и накрывая покровным стеклом, фиксируя.       Коноха настиг его через пару мгновений, замерев в дверях каменной статуей. Дайшо, высунув кончик языка, положил пластину под увеличительное стекло микроскопа и покрутил колёсико, присматриваясь.       — Наш драгоценный убийца, — он выглядел невозможно довольным, словно учёный, постигший тайное знание, совершивший гигантский прорыв в научном исследовании, который приблизит человечество к бессмертию, — оказался не таким уж осторожным. Иди сюда, взгляни.       Он поманил Коноху указательным пальцем. Тот, забыв о смущении, движимый искренним любопытством, подошёл и вскоре полностью отзеркалил его реакцию, светясь, словно начищенный до блеска бабушкин чайный сервиз.       — Он орудовал в перчатках… — шёпотом произнёс Коноха. — …и даже не заметил, как порвал их, запихивая микрофон в глотку, — закончил за ним Дайшо. — Как думаешь, какова вероятность, что мы пробьём этот материал по базе и выйдем на производителей, а затем — на компании, которым поставляют эту марку перчаток?       — Судя по материалу, — Коноха закусил губу, — это не дешёвые перчатки. Очень плотное волокно, качественное. Такие обычно используют в медицине — фарма-центры, аптеки, клиники.       — Вот и ответ, где искать, — Дайшо усмехнулся, откидываясь на спинку стула. — И я более чем уверен, что мы не так уж далеки от истины.       В конечном итоге они взяли необходимые образцы тканей и завершили вскрытие как положено: вернули органы законному обладателю, аккуратно уложив их на место, и тщательно зашили разрезы, приводя тело в максимально приемлемый для последующих процедур вид.       И пока рот Конохи разрывался от зевков, а глаза с удивлением отмечали время на экране смартфона, Дайшо окончательно погряз в недрах интернета, изучая модели перчаток, поставляемые на рынок Японии: от известных, самых распространённых фирм до специализированных, предназначенных для конкретных сфер.       Полихлоропрен, или, проще говоря, неопрен, был максимально близок к латексу по «ощущению руки»: устойчивый к химии и биологическим жидкостям, гипоаллергенный, он полностью оправдывал свою стоимость и пользовался большим спросом в медицинских учреждениях, особенно в частных клиниках.       Список поставщиков оказался достаточно скудным, и Дайшо не составило большого труда изучить их сайты, проверить списки ключевых клиентов, с которыми они сотрудничают, и обнаружить среди них небезызвестную «Сакуру Медикал», уже фигурировавшую в расследовании. В совпадения Дайшо не верил. Случайности оставались случайностями ровно до того момента, пока не касались работы.       Поэтому он быстро оформил выгрузку данных от поставщика с указанием основных партнёров и отправил файл на печать. Как только горячий лист бумаги со свежей краской оказался у него в руках, он зажал колпачок от ручки между зубами и несколько раз обвёл название клиники круговыми движениями, поставив рядом жирный восклицательный знак.       Отчёт о вскрытии обещал быть не просто интересным: он был обязан произвести фурор на уставших лицах следователей и показать, что хотя бы в чём-то они двигались в правильном направлении. Осталось только дожать.       — Приведём его в приличный вид уже в понедельник, а пока пусть в морозильной камере потусуется? — спросил Коноха, заглядывая в монитор Дайшо через плечо. Тот вздрогнул, выныривая из собственных мыслей, и устало потёр пальцами глаза. — Уже третий час ночи.       — Я в курсе, — выдохнул Дайшо. — Да, так и поступим.       Он на секунду задержал взгляд на распечатке.       — Я всё равно уверен, что мы в очередной раз сделали больше, чем другие. Так что можем себе позволить. *

23 декабря 2024 года.

Следственный изолятор

Камера для допросов

      Куроо Тетсуро уже ненавидел комнату для допросов. В ней не менялось ровным счётом ничего: ни обстановка, ни действующие лица, ни самодовольная физиономия ублюдка, признание которого они всё никак не могли выбить.       Последний сидел со скучающим видом, рассматривая собственные руки, в частности ногтевую пластину. Как будто ему не терпелось поделиться внутренней болью: сотрудники полиции, видите ли, не могли предоставить ему услуги мастера маникюра или хотя бы выделить безобидную пилку для ногтей.       В любом случае, он всё ещё не выглядел как тот, кому в скором времени предназначалась смерть на электрическом стуле.       — Вы хмурые какие-то, — вынес вердикт мужчина, первым нарушив повисшую в комнате тишину, и деловито сложил руки на груди, звякнув металлической цепочкой наручников, которые всё больше напоминали своеобразный аксессуар, а не необходимую сдерживающую меру. — Неужели после того, как провернули свои грязные манипуляции со мной, жизнь в очередной раз подсунула вам свинью?       О да.       Очень неприятную свинью с микрофоном в глотке.       Приятного, блять, аппетита.       — Твой подражатель поражает своей изобретательностью, — издалека начал Куроо, вспомнив о папке, зажатой под мышкой, и осторожно положил её на стол, но открывать не торопился. — Знаешь, он действительно старается привлечь внимание. Правда, мы всё ещё не можем понять: твоё или уже наше? Риторический вопрос, можешь не напрягаться.       Куроо выставил перед собой раскрытую ладонь, призывая к молчанию, и преступник изящно приподнял бровь в вопросительном жесте.       Тсукишима, всё это время подпирающий стену спиной, выразительно вздохнул и сделал несколько шагов вперёд. Он коснулся кончиками пальцев папки, поддел угол и открыл её на первой странице. Моментально его лицо исказилось отвращением, и он отвёл взгляд, толкнув дело вперёд. Папка проскользила по поверхности стола и остановилась аккурат перед мужчиной.       Тот неспешно разомкнул руки и наклонился вперёд, щурясь, а когда увидел содержимое, тихо присвистнул.       — Кого я вижу? — преступник вдруг криво улыбнулся. — Могу лишь порадоваться за всех тех людей, которым когда-либо насолил Суна Ринтаро. Наконец-то избавились от этой грязной крысы со злым языком.       Куроо, поражаясь самому себе, мысленно с ним согласился — и почти сразу пристыдил себя за такие мысли. В конце концов, он работал в полиции и прямо сейчас находился в допросной с жестоким убийцей, взгляды которого разделять было, мягко говоря, неуместно.       Одно дело — позлорадствовать над судьбой Суны в компании Бокуто, не при исполнении и за бокалом пенного, но никак не здесь.       — Вы же знаете, кто убийца, — в лоб сказал Тсукишима, хмурясь.       Он возвышался не только над нахальной рожей преступника, но и, в принципе, над всеми присутствующими, из-за чего никто не пытался его прервать, хотя прекрасно понимал: толку не будет. Они уже пытались вывести этого ублюдка на чистую воду — безрезультатно.       Куроо до зубного скрежета не хотел признавать, но сейчас им была бы кстати хоть какая-нибудь информация от господина Шибофурагу. Именно он занимался форумом «Чёрной розы» и изучал потенциальных подозреваемых среди десятков, а то и сотен отбитых фанатиков.       — Даже если знаю, — мужчина выставил перед собой запястья, демонстрируя наручники, — я в невыгодном положении, как видите. Можете оставить при себе блеф о том, что если я помогу расследованию, вы меня помилуете или скостите срок. Сейчас мне просто забавно наблюдать за вашими тщетными попытками додуматься хоть до чего-то. Человеческий мозг удивителен, не так ли? Особенно когда пытается прыгнуть выше допустимого уровня IQ.       Тсукишима перевёл многозначительный взгляд сначала на Куроо, затем на непривычно молчаливого Бокуто, не сказавшего ни слова с момента начала очередного бесполезного допроса. Они просто тратили время впустую, не иначе.       — Попрошу не обобщать, — выдохнул офицер, поправляя очки, и резко для всех сменил тему: — Мы прекрасно осведомлены, в каких отношениях вы состояли с Атсуму Мией…       — В крайне токсичных, если говорить на современном языке. Всё верно…       — Попрошу не перебивать, — строго обрубил Тсукишима. — Какие отношения вас связывали со вторым братом, Осаму Мией?       Куроо и Бокуто многозначительно переглянулись.       Да, офицеры Тсукишима и Ямагучи допрашивали Осаму как прямого свидетеля по делу о смерти родного брата, но и в первом, и во втором случаях итог был одинаковым — вне подозрений.       Так с какого перепуга Тсукишима решил спросить о человеке, которого от одного вида преступника корёжило до чёртиков?       — У вас через одно ухо влетает, через другое вылетает? — мужчина закатил глаза. — Как я уже говорил ранее, он был моим постоянным клиентом и не более. «Разочаровался» в методике моих тренировок, а позднее и братца своего почившего отговорил от моего дела. Кроме личной неприязни, что ещё нас может связывать?       — Вы мне скажите, — хмыкнул Тсукишима.       — Притормози, — поморщился Куроо, положив ладонь тому на плечо и почувствовав, как мышцы напряглись. — Почему ты спрашиваешь об этом?       — Потому что вы зациклились на неуловимом подражателе и чёртовом флористическом символизме, — он дёрнул плечом, освобождаясь от прикосновения, — в то время как у нас уже два убийства, и мы до сих пор не можем выстроить логическую цепочку, которая приведёт нас к очередному чокнутому, которому место за решёткой.       — Мы работаем над этим, — дипломатично включился в разрастающуюся перепалку Бокуто, встав между Куроо и Тсукишимой непробиваемой стеной и расставив ладони в стороны. — К тому же, если судить по реакции нашего психопата, это точно не Осаму Мия. Реакцию на подражателя мы изучили вдоль и поперёк.       — Вместо того чтобы изучать, — Тсукишима раздражённо провёл ладонью по коротким светлым волосам, — лучше бы предоставили что-то более весомое. Вы, в конце концов, следователи, а не участники психологического кружка при университете, чтобы реакции отслеживать. Для этого у вас есть отдельный специалист.       — Мы поняли, офицер Тсукишима, — с нажимом сказал Куроо. — Будьте добры, позвольте нам закончить работу без вашего вмешательства.       И когда офицер, выдержав паузу и испепелив напоследок взглядом следователей, покинул комнату для допросов, к неожиданности Куроо и Бокуто, мужчина за столом громогласно рассмеялся и зааплодировал.       — Браво! Браво! — отсмеявшись, он посмотрел на них снизу вверх, наслаждаясь замешательством на лицах. — В нашей постановке столько действующих лиц, столько подозреваемых, которым ничего не стоит вас запутать… И вы, как любопытные собаки, виляя хвостом, бежите туда, где вас погладят по голове и скажут, что вы хорошие мальчики.       Куроо, в одночасье озверев, сорвался с места и приблизился к преступнику, схватив того за ворот, что послышался треск ткани. Кулак замер в нескольких сантиметрах от лица, на котором ни один мускул не дрогнул, а улыбка стала только шире и безумнее. Бокуто без промедления оказался за спиной Куроо и обхватил того поперёк туловища, оттаскивая назад и приговаривая, что такими темпами их попрут из полиции без каких-либо почестей бомжевать на улицу, если они не возьмут себя в руки.       Кровавая пелена перед глазами всё никак не хотела рассеиваться. Куроо, вспомнив и упрёк во взгляде Дайшо при виде нового жмурика, и напряжённое молчание лейтенанта Яку, и чёртового Кодзукена, у которого язык был без костей и напрочь отсутствовала эмпатия, просто повис безвольной куклой в руках напарника, позволяя вывести себя в коридор.       Он ужасно устал от этого дерьма.       *

23 декабря 2024 года.

Полицейский участок

То же время, кабинет психолога

      — Ты уверен?       — Более чем.       В кабинете повисла напряжённая тишина.       — Ты же понимаешь, что у нас вообще нет оснований под них копать? — настаивает Акааши.       — Ой, блять, — Кенма закатывает глаза, засунув руки в карманы рваных джинсов, и плюхается на стул рядом. — Велика проблема, Кейджи. У вас нет, но у меня-то есть.       — Ты же знаешь, если лейтенант Яку узнает, что я привлёк штатного к расследованию, то оторвёт мне голову? — Акааши сильно хмурится, снова поправляя очки.       — Пф, — фыркает Кенма, — я тебя умоляю. В отличие от тех двух дуриков, он тебя обожает.       — Кенма.       — Ладно, — он закатывает глаза, — одного дурика и одного полудурика. Это максимум уважения, которое я могу выказать по отношению к ним.       Акааши лишь закатывает глаза, но не как нормальный люди, а показушно. По ощущениям, его глазное яблоко делает целый оборот вокруг своей оси.       — Не вяжется, понимаешь? — хмыкает Козуме. — Вообще никак. Мне кажется, что мы в целом не там копаем. Я весь форум перелопатил.       — И как успехи? — безучастно спрашивает Кейджи.       — Как у утопленника. Нашёл пару аккаунтов, которые похожи на то, что мог бы завести наш неуважаемый убивец, — Кенма вздыхает. — Переписки на ветке там стрёмные такие. Прям хочется харкнуть в лицо и отправителю, и адресату.       — Ну пока что из подозреваемых только брат Атсуму, — Акааши пожимает плечами. — Я и сам с ним разговаривал. Там полный комплект, начиная от детских травм и заканчивая тревожным и депрессивным расстройствами. У человека панические атаки через день.       — Ну ты поживи с Атсуму, и не такого наберёшься, — усмехается Козуме, закидывая щиколотку на колено. — В любом случае слишком хорошо всё складывается для следствия. Надо копнуть ещё под «Сакуру». Они не дают мне покоя. В Атсуму, простите, вафарин же как-то попал. Интересно, будет ли в крови Суны варфарин?       — Если бы я не знал, что ты вместе с нами занимаешься расследованием, я бы подумал, что ты сам его порешал из-за той фотки, — Кейджи улыбается уголком губ и смотрит на Кенму из-под оправы очков.       Кенма сползает на стуле вниз с многострадальным стоном.       — Ну ты-то куда? — он закрывает глаза. — Мне и так уже засрали всю личку скринами. Агенты подали жалобы на этот пост в связи с распространением информации без моего согласия, его уже удалили. Но бля-я-ять, — Кенма прячет лицо в ладонях, — такой стыд.       — Ну, наверное, не стоит заниматься непристойностями в общественном месте, когда ты публичная личность, — Акааши поправляет очки, — особенно с такими сомнительными личностями как Куроо Тетсуро.       — Он меня споил! — протестует Кенма, резко распахивая глаза.       — Смею напомнить: ты занимался тем же самым, — Акааши перебирает бумаги на столе с невинным видом.       — Ты вообще за кого, Кейджи? — Кенма недовольно хмурится.       — Я — беспристрастный сторонний наблюдатель, — Кейджи поднимает взгляд на Козуме. — Так что попрошу меня в это не втягивать.       — Ой, иди нахуй, наблюдатель, — Кенма берёт со стола папку, поднимается со стула и направляется к выходу. Краем глаза он замечает, что Акааши не двигается с места. — Может хотя бы проводишь?       — Мне кажется, ты только что послал меня в пешее эротическое, не думаю, что нам по пути.       — Кейджи, блять.       *

23 декабря 2024 года.

Полицейский участок

      Знаете, Кенма своего рода спортсмен. Он никогда не держал в руках мяч или хоккейную клюшку, но всегда придерживался некоторых спортивных заповедей.       Например, лучшая защита — это нападение.       Куроо, сутулившись, сидит за столом, и его лоб с глухим стуком врезается в деревянную поверхность. Это не агрессивный удар, скорее вымотанный, отчаянный стук. Рядом стоит Бокуто. Его обычно жизнерадостное лицо омрачено скорбной гримасой, а губы поджаты в тонкую нитку. Он медленно, почти нежно поглаживает напарника по плечу.       — Если ты продолжишь в том же духе, — начинает Козуме, его голос звучит нарочито невозмутимо, с лёгкой насмешкой, — то вместо мозга в черепе у тебя скоро останется только древесная стружка. Хотя… — он делает паузу, задумчиво склонив голову, словно обдумывая что-то важное, — мозгов там и так нет. Поэтому попробуй с разбега, чтоб сразу наглухо.       Тетсуро, услышав это, издаёт протяжное, страдальческое мычание, его лицо окончательно утыкается в шероховатую поверхность стола.       Тактика — вещь командная. Передай инициативу партнёру, если не уверен в собственных силах.       — Кейджи, смотри, — Кенма осторожно, почти незаметно толкает того в бок локтем, кивая на двух полудурков, — разве не так выглядит селфхарм? Может, в дурку его определим?       Бокуто переводит взгляд с развернувшейся перед ним сцены на Кенму, а затем обращает его к статуе, в которую превратился Акааши. Тот, на удивление, никак не реагирует на прямой взгляд Бокуто, лишь слегка тушуется под его пристальным вниманием и не произносит ни слова.       Кенма, не дожидаясь ответа, лишь закатывает глаза, выражая свое явное раздражение, отдаёт папку Акааши и направляется прямиком к рабочему месту Куроо. Он небрежно засовывает руки в карманы джинсов и, не спрашивая разрешения, плюхается на ближайший стул.       — Он там вообще дышит? — он наклоняет голову вбок, пытаясь разглядеть лицо Тетсуро.       Игрок, который молчит во время игры, как правило, херовый.       Козуме выжидает. Его взгляд сейчас сосредоточен на Тетсуро, пытаясь угадать следующий ход, следующую атаку. Но от него не следует никакой реакции. Полная тишина: ни тени агрессии, ни той привычной дерзости, которая так характерна для следователя. Это несоответствие настораживает.       — Может его палкой потыкать? — Кенма вздёргивает бровь, хватает со стола ручку и тычет ей в непослушное гнездо на голове.       Куроо резко поднимает голову и сверлит тру-краймера взглядом.       — Отъ-е-бись, — по слогам проговаривает Тетсуро, от чего у Кодзукена по телу табун мурашек устраивает победное шествие.       Кенма самодовольно улыбается. Процесс запущен.       Атакуя противника, нужно чётко представлять систему его обороны. Кодзукен за короткое время, кажется, выучил её наизусть.       — Так, значит, ты в состоянии «бунт на корабле»? — Кенма ухмыляется, переводя взгляд с Куроо на Бокуто, который всё ещё продолжает изображать скорбящего ангела-хранителя, словно оплакивая нечто невосполнимое. — С таким командованием ваш «Титаник» явно пойдёт ко дну.       — Ты стебаться пришёл? — Тетсуро, чьё терпение, казалось, истончалось с каждой секундой, буравит Козуме тяжёлым, обвиняющим взглядом.       — Я без подъёбок в твою сторону, как без пряников, — улыбается тот. — Да и глянь, тут даже выдумывать ничего не надо, на тебя без слёз не взглянешь. Интересно, какой у тебя там коэффициент раскрытия? Уверен, рекордно низкий.       — Очень смешно, — процеживает сквозь зубы Тетсуро.       — А что, нашему блестящему детективу не нравится, когда его тычут носом в правду?       — Мне не нравится, когда диванные аналитики лезут не в своё дело, — огрызается Куроо. — Ты же у нас эксперт по «реальным» убийствам, да? Может, расскажешь, как ты там раскрываешь все свои «тайны века»? Через интернет?       — Через интернет я нахожу гораздо больше информации, чем ты, сидя в своем кабинете и протирая жопой стул, — отвечает Кенма.       Игрок, атакуя соперника, должен держать безопасную дистанцию, ибо атака, попавшая в соперника — прекрасная предпосылка для контратаки.       С неожиданной резкостью Куроо буквально срывается с места. Его стул с противным, затягивающимся скрипом скользит по полу, увлекая за собой и Бокуто, который удивлённо ойкает, пытаясь удержать равновесие.       Не давая себе ни секунды на раздумья, Куроо, ловко перевалившись через край стола, наклоняется вперёд. Его рука, действуя на инстинкте, стремительно протягивается к Кенме. В тот самый момент, когда пальцы Куроо оказываются у воротника, Кенма резко вскакивает с места и делает несколько шагов назад. Но силы Куроо, потраченные на этот рывок, иссякают так же внезапно, как и появляются.       С полной потерей энергии он обессиленно плюхается обратно на стул, затем медленно, почти машинально поворачивает его вместе с собой лицом к стене.       — Ого, живой, — тянет Кенма, делая круг по кабинету. — А я уж думал, твой мозг просто отключился для экономии энергии. Бокуто, ты ему батарейки менял? Или он от розетки питается?       — Кенма, — слышится недовольный голос Акааши за спиной.       — Бро, не обращай внимание, — грустно проговаривает Бокуто. — Он же специально тебя выводит.       — Ты ничего не знаешь о настоящей работе! — рявкает Куроо. — Ты сидишь, смотришь видосики, читаешь свои статейки… А здесь люди реально умирают!       — Люди умирают, а ты сидишь и делаешь вид, что расследуешь, — спокойно парирует Кенма, засовывая руки в карманы и подходя ближе. — Я, может, и «диванный аналитик», но я вижу то, чего не видят ваши «настоящие» детективы. Вы топчетесь на месте, потому что не туда смотрите.       — Ха! И куда же, по-твоему, мы смотрим? — Куроо бьёт кулаком по столу. — Ты, великий Кодзукен, наверняка уже раскрыл это убийство в своём уютном бложике, пока сосал ёбаный энергетик из банки.       — Может, и раскрыл, — Козуме жмёт плечами, пристально глядя на Тетсуро. — Или, по крайней мере, вижу направление, куда копать, а не тупо стучусь головой о стол.       — Направление?! — Куроо нервно смеётся. — Ты вообще в курсе, что происходит? У нас трупы, которые, кажется, материализуются из воздуха. Никаких свидетелей, никаких отпечатков, ничего! А ты мне тут про «направление»!       Прикрыв глаза на мгновение, Акааши позволяет себе короткий, но глубокий вздох.       — Кенма, прекрати. Куроо, возьми себя в руки.       — Да, бро, успокойся, — Бокуто кладёт ладонь на плечо напарника.       — А я ещё и не начинал, — ухмыляется Кенма.       Он подходит вплотную к сидящему на стуле Куроо.       Не говоря ни слова, Козуме плавно поднимает ногу. Материал его узких джинсов натягивается, и он ставит подошву своего кеда прямо на сиденье стула, между расставленных бёдер Тетсуро, и медленно наклоняется. Его дыхание, тёплое и ровное, касается лица Куроо раньше, чем взгляд. Тот столбенеет, его дерзость даёт трещину — в тёмных глазах мелькает недоумение. Он непроизвольно впивается пальцами в подлокотники стула.       Кенма позволяет этой паузе повиснуть на несколько секунд. Он видит, как Куроо нервно сглатывает, а потом ресницы Кенмы опускаются, и он резко переводит взгляд вниз. Всё его внимание будто перетягивает развязавшийся шнурок на левом кеде. Его пальцы, быстрые и тонкие, берутся за шнурки, касаясь в процессе носка обуви, что находится опасно близко к паху охуевающего следователя. Каждое движение — театральное представление, тихое унижение и наглая интимность.       Завязав бантик, Кенма так же плавно опускает ногу на пол, отступив ровно на шаг. Он выпрямляется, смерив Куроо снисходительным взглядом.       — Почаще слушайте своего профайлера. Учитывая то, что я о нём знаю, кажется, он умнее вас обоих, — Кенма ехидно улыбается и направляется к выходу. — Счастливо оставаться. Позорники.       *

23 декабря 2024 года.

Аман Резиденсиз,

район Азабудай-Тораномон

      Куроо переступил с ноги на ногу, зарываясь носом в воротник служебной куртки. Холод стоял невыносимый, пробирался под одежду, кусал за пальцы, и он, на всякий случай, проклинал этот рабочий выезд, всю администрацию жилого комплекса, охрану, людей, которые придумали систему видеонаблюдения, извращенцев, решивших, что подземные парковки — это, блять, круто. Вообще всё на свете.       Матсукава и Ханамаки были в наименьшем восторге от того, что покинули свою уютную каморку, пестрящую мониторами, но старательно делали вид, что вовсе не тряслись от холода в своих лёгких, не по погоде шмотках. Эти привыкли разъезжать на такси при каждом удобном случае и вообще были комнатными растениями по натуре.       Куроо им не завидовал.       Незакрытый гештальт с камерами видеонаблюдения преследовал его даже во снах: поджидал за каждым тёмным углом, напряжённо дышал в затылок, словно маньяк в подворотне. Поэтому он решил взять дело в собственные руки и напрямую выяснить, в чём, блять, причина повреждённых файлов — и почему они до сих пор не могут понять, каким образом на парковке оказался жмурик в лице Атсуму Мии.       Маршрут оказался достаточно простым. В вестибюле их встретила приветливая женщина, поинтересовавшись, по какому вопросу они прибыли, поскольку жильцов она в них не узнала. Но стоило ей заметить отличительные признаки полиции на служебной куртке, а затем уставиться сквозь стёкла очков на цепочке на значок, она мгновенно стушевалась и набрала номер администрации.       Мгновения спустя Куроо встретил скользкий на вид мужчина с засаленными волосами и неприятными крысиными глазками. Матсукава и Ханамаки за его спиной тут же громко зашушукались, ровно до тех пор, пока Куроо не бросил на них предостерегающий взгляд через плечо, призывая к молчанию.       Коротко объяснив ситуацию и напомнив о произошедшем убийстве, он отметил, как встретивший их мужчина заметно напрягся. Тот потянулся к карману пиджака, достал носовой платок и промокнул выступивший на лбу пот, после чего прочистил горло и дрожащей рукой указал вперёд, приглашая пройти в комнату охраны, где располагалась система наблюдения.       Охранниками оказались два тучных мужичка за сорок: один спал с открытыми глазами, второй, увидев «гостей», засуетился в кресле и подавился лапшой быстрого приготовления, стуча себе кулаком по груди в попытках восстановить дыхание.       — Мы отправляли файлы в полицию, — издалека начал администратор. Под пристальным взглядом Куроо он всё сильнее вжимал голову в плечи, зрачки то расширялись, то сужались, словно тот был под кайфом, хотя на деле всё указывало на чрезмерное волнение. А люди обычно не волнуются так сильно, когда им нечего скрывать. — До нас дошла информация от вашего IT-отдела, что некоторые файлы с того вечера были повреждены, и мы честно пытались разобраться в проблеме, но, к сожалению…       — Вы же понимаете, — Куроо деловито сложил руки на груди, заходя внутрь маленького душного помещения и лениво проходясь взглядом по работающим экранам. Вход на территорию жилого комплекса, вестибюль, многоуровневая подземная парковка с разных ракурсов, лестничные пролёты с широкоугольным обзором на площадку и двери лифта. При таком покрытии было более чем странно не заметить подозрительных личностей, — что из-за вашей халатности мы не можем даже составить минимальный портрет преступника? Насколько мне известно, камеры видеонаблюдения существуют для того, чтобы люди могли спать спокойно и не думать о том, что их могут убить, а никто даже не рыпнется?       Температура в помещении будто мгновенно понизилась.       Матсукава и Ханамаки молчали до последнего, наблюдая за разворачивающейся сценой.       — Почему вы, — Куроо перевёл взгляд на охранников, понимая, что от администратора толку не будет, — проглядели момент, когда на парковке вашего комплекса появился труп? Почему не проверили, какую машину пропускали внутрь и выпускали обратно? Это ведь даже не была слепая зона камер, наши ребята всё проверили. Как вы это объясните?       — Мы… мы… Это случилось вечером, когда мы сдавали смену другим сотрудникам, — нерешительно вклинился администратор, продолжая обливаться потом. — Время на то, чтобы расписаться в табеле, переодеться в форму, приступить к смене…       — Хуйня полная, — оборвал его Куроо, выставив перед собой раскрытую ладонь. — Не нужно вешать мне лапшу на уши. Я плохо переношу чёртовы бичпакеты и вам не советую ими давиться. Будьте добры, временно покиньте помещение. Я должен лично всё проверить.       — Но у вас нет разрешения… — попытался возразить охранник, но, встретив напряжённый взгляд, почти сразу заткнулся. Он поднялся со своего места, растолкал спящего напарника и направился к выходу вслед за администратором и сопровождающими их Матсукавой и Ханамаки.       — Если потребуется, я и ордер на обыск достану, чтобы сравнять вашу шарашкину контору с землёй, — проворчал Куроо, отпинывая стулья к стене, останавливаясь перед мониторами и упираясь руками в узкую столешницу.       Он глубоко втянул воздух через нос, прикрывая глаза и собираясь с мыслями, затем шумно выдохнул.       Кончики пальцев забарабанили по клавиатуре. Взгляд начал метаться от одной папки к другой, цепляясь за названия файлов, даты и временные метки.       — Тринадцатое декабря… — Куроо закусил нижнюю губу, прокручивая колёсико компьютерной мыши указательным пальцем. Взгляд, прикованный к холодному свету монитора, вдруг замер, а брови хмуро сошлись к переносице. — Это ещё что?       Пару раз кликнув по файлу, он дождался, пока экран на секунду зависнет, словно раздумывая, стоит ли вообще подчиняться его действиям или послать нахрен, после чего программа издала характерный звук ошибки. На экране всплыло окно с уведомлением о неподдерживаемом формате.       Пожевав губу до металлического привкуса на языке, Куроо засунул руку в карман форменных брюк и достал старенькую флэш-карту. Такими носителями давно уже никто не пользовался, предпочитая облачные хранилища, но Куроо был старой закалки и до сих пор верил, что надёжнее системы хранения не существует: всё на свете можно взломать и отформатировать.       А эта флэшка пережила старшую школу, полицейскую академию и служила ему верой и правдой, храня самые позорные фотографии со студенческих времён. Компромат, знаете ли, был бесценен.       Максимум — когда-нибудь он забудется, сунет несчастную флэшку в задний карман штанов и сядет на неё. И то, до последнего будет надеяться, что сломает себе какую-нибудь кость, а не своё секретное оружие.       Отыскав разъём, Куроо быстро перекинул файл из папки в папку, подождал, пока завершится копирование, и на всякий случай кликнул по неочищенной корзине на рабочем столе, выискивая по названиям подходящую дату и время записи. И действительно, нужный материал валялся среди прочего мусора. Куроо, не раздумывая ни секунды, восстановил его и тоже перебросил на флэшку.       Да, внаглую.       Да, можете его осуждать.       Но всё происходило в рамках расследования далеко не безобидной серии преступлений, и вы не имеете никакого чёртового права читать ему лекции о морали, в жопу себе их засуньте и прокрутите несколько раз для надёжности.       Когда маленькая шалость удалась, Куроо выпрямился, звучно потянувшись: позвонки тихо хрустнули, мышцы отозвались приятной тяжестью, а где-то глубоко внутри лениво шевельнулась удовлетворённая часть его души.       Делать ему здесь было больше нечего.       Он лениво осмотрел выдвижные ящики стола, но не нашёл ничего подозрительного или хотя бы полезного: бумажки, бумажки, ещё раз бумажки, пустые упаковки из-под снэков и крошки, в которых рано или поздно заведётся какая-нибудь неприятная живность. Впрочем, этому сраному жилому комплексу было бы даже к лицу.       Матсукава и Ханамаки обнаружились неподалёку от комнаты охраны: стояли у стойки администратора, ведя разговор, в котором уже отчётливо звенело раздражение. Куроо притормозил, прислушиваясь к обрывкам:       — …тоже войдите в наше положение! Мы с трудом добились реализации этого проекта, постарались обеспечить будущих жильцов всем необходимым, и из-за смерти какой-то занозы в заднице должны лишаться престижа и портить репутацию? Вы вообще в курсе, какой процент людей соглашается на сделки после того, когда становится известно о таких инцидентах?       Администратор говорил с нажимом, но голос его всё ещё дрожал, как у нервной чихуахуа, встретившейся лицом к лицу с собаками покрупнее.       — Но формально труп сюда привезли, — скучающе поправил Ханамаки, не меняясь в выражении лица. Матсукава, возвышающийся за его спиной бровастой статуей, отвернулся и тихо прыснул в кулак.       — Вы фильмы ужасов не смотрите? Снизьте процентную ставку по ипотеке, и люди, рвущие волосы на голове из-за инфляции, расцелуют вам руки и с радостью купят подешевле. Но нет, вы не только показали себя безалаберными, так ещё и нечистыми на руку людьми. У вас я точно ничего покупать не буду.       — Ты и не заработаешь за всю жизнь на квартиру в таких царских, простите, хоромах, — лениво вклинился Куроо, подходя ближе. — Да и царь здесь правит, судя по всему, достаточно кровавый.       Администратор покрылся пятнами — то ли от стыда, то ли от злости — и уставился на него, с трудом сдерживая раздражение.       — Вы закончили?       — О да, — с довольной улыбкой кивнул Куроо. — Полиция к вам ещё вернётся, поверьте. Особенно если я увижу то, что мне нужно.       Он бросил Ханамаки флэш-карту, и тот ловко поймал её на лету и вопросительно вскинул бровь.       — Проверишь в участке. А вы, — Куроо перевёл взгляд на двух охранников, всё это время стоящих неподвижно, — приступайте к работе. А то ещё один труп завезут, и вы тоже пойдёте по статье за пособничество.       *

      Вечер того же дня.

Полицейский участок

      — Напомни, что я должен проверить? — банка энергетика издала тихое шипение под ловкими пальцами IT-специалиста. Ханамаки пригубил газированную жидкость, на секунду прикрывая глаза от наслаждения. Куроо почему-то почувствовал себя странно: за короткий промежуток времени эта тауриновая отрава стала плотно ассоциироваться со сраным Кодзукеном, и он просто-напросто не мог развидеть его нахальную рожу перед глазами. — Твои позорные фото с выпускного?       — Не смей открывать эту папку, — загробным голосом предупредил Куроо и ткнул указательным пальцем в монитор. — Во-о-от эти файлы. Слева направо. Они какого-то хрена не открывались у них на компе.       — И ты думаешь, что у нас какие-то супернавороченные проги, которые откроют вообще всё на свете? — поинтересовался Матсукава, заглядывая в монитор с другой стороны.       — Я очень на это надеюсь, — кисло улыбнулся Куроо. — Иначе я не доживу до старости такими темпами.       «Ты и так не доживёшь до старости. Ты ведь тупой», — голосом Кодзукена прозвучало в голове, и Куроо медленно провёл ладонью по лицу, борясь с желанием врезать самому себе, лишь бы не думать об этом злобном гремлине.       — Ну, я, конечно, попробую… — с сомнением произнёс Ханамаки, закусывая щёку с внутренней стороны, кликнул пару раз курсором, выделяя ряд файлов для проверки, зажал клавиши для копирования, переключился между вкладками, открывая нужную программу, и продублировал видео в неё. Загрузка началась с несчастного одного процента. — Ты думаешь, что они могли нарочно повредить файлы? Версия с тем, что камеры вырубили в подходящий момент, больше не актуальна? Теперь они — злодеи?       — Сомневаюсь, что у них хватило бы мозгов и мощности техники, раз даже блядское видео через плеер не запустилось, но всякое может быть, — вздохнул Куроо. — В прошлые разы восстановление ничего не дало, поэтому что-то они в любом случае сделали, чтобы вставить нам палки в колёса и заодно спасти свою шкуру. Ненадолго — как видишь, ими, скорее всего, займутся.       — Не «скорее всего», а «надо», — хмыкнул Матсукава, возвращаясь за своё рабочее место. — Я бы такие конторы сразу прикрывал. Либо менял всю администрацию от начала и до конца.       — Ты точно не ошибся с выбором профессии? — слабо посмеялся Куроо. — Тебе бы пошло быть каким-нибудь налоговиком.       — А ты что, не знаешь? — заговорщическим шёпотом начал Ханамаки, чтобы хоть как-то скрасить время ожидания. — На самом деле Маттсун работает в полиции для души. А настоящая работа заключается в том, чтобы бороться со злом, ведь он чёртов Бэтмен, и вместо маски самую большую угрозу представляют его брови…       — Я, вообще-то, здесь сижу, — между делом напомнил Матсукава, хотя то, что сказал коллега, его ни разу не расстроило и не обидело. — Хотя с Джокером я бы помахался…       — Кто бы не, давайте с этого начнём, — хмыкнул Куроо, возвращаясь взглядом к монитору. — О, процесс пошёл. Давай, родной, загружай моё повышение!       Версия с вырубленными в подходящий момент камерами была логичной и достаточно весомой, но всё-таки неправильной, потому что как раз то время, когда труп Атсуму Мии оказался на парковке, идеально отображалось в системе наблюдения. Куроо с затаённым дыханием воззрился на монитор, вжимая пальцы в спинку стула Ханамаки до побелевшей от напряжения кожи.       Сначала появились два луча света от фар старого, повидавшего жизнь пикапа грязно-серого цвета, припарковавшегося аккурат между новенькими «Лексусом» и «Хёндай Сонатой».       Из пикапа вышел мужчина высокого роста и среднего телосложения, одетый во всё чёрное: начиная от козырька выглядывающей из-под капюшона худи кепки и заканчивая ботинками. Замаскировался, будь здоров. Камера не могла передать всё в подробностях, поскольку искажала изображение сверху вниз, но, приглядевшись, Куроо понял, что тот был в солнцезащитных очках и защитной маске, что значительно всё усложняло, но давало уже хоть что-то.       Мужчина осмотрелся, убедившись, что на парковке никого не было, и зашёл за пикап, открывая багажник и осторожно вытаскивая наружу запакованный в то ли брезент, то ли плотную ткань «подарок» для полиции — убитого Атсуму.       Труп аккуратно положили за багажником, пару мгновений повозившись над ним и распаковывая «подарок» в прямом эфире. Испачканная кровью ткань отправилась обратно в багажник, а мужчина, ещё раз проверив помещение на наличие людей, поспешно вернулся за водительское сиденье и начал отъезжать, разворачиваясь к выходу и давая по газам.       — Вот ты, блять, и попался, дилетант, — выдохнул наконец Куроо, когда видео остановилось. — Скринь. Абсолютно всё скринь: и этого психопата, и номера машины, всё-всё. Это прямая улика в пособничестве от ЖК, потому что они спокойно впустили и выпустили убийцу, несмотря на труп, который, блять, вытащили из машины у них на глазах. Нужно всё проверять. Срочно!       Ханамаки вздрогнул, но послушно выполнил поручение: отмотал видео к самому началу, и стоп-кадр за стоп-кадром полетели на рабочий стол, а следом — в принтер.       — Бокуто, тащи сюда свою сексуальную задницу! — проорал Куроо в открытую дверь, вынудив всех офицеров обернуться на него. — Мы, блять, его поймали! И Тсукишиму возьми с собой, нужно пробить номера тачки!       *

      24 декабря 2024 года. Раннее утро

Автопромзона в южной части Токио

      — Какого чёрта этим должен заниматься я? — выдохнул Тсукишима, привычным жестом поправляя очки и всматриваясь в открытые документы на планшете. Поправив служебную куртку и отряхнув с плеч невидимые пылинки, он сделал уверенный шаг вперёд, вдыхая запах машинного масла, железа и пыли.       Ему не нравились такие места по одной простой причине: несмотря на медленно раскачивающееся утро, людей уже было предостаточно.       Тсукишиме хватало ума понять, что многие здесь работали круглосуточно и могли даже спать на рабочем месте, укрывшись тонким дырявым пледом или тряпкой, которой часом ранее вытирали кому-то стёкла машины от птичьего дерьма, и от этого становилось только противнее.       Тем не менее в руках у него была прямая зацепка, и он намеревался выяснить, какому придурку пришло в голову сдавать в аренду автомобили с фальшивыми или старыми номерами и зарабатывать на этом деньги, внаглую нарушая закон. Возможно, он только прибавит себе работы, если параллельно наткнётся на очередную аферу с чёрным заработком, но хотя бы утрёт нос тупым следователям.       Отыскать нужный контейнер, присоединённый к большой парковочной зоне с автомобилями, фургонами и грузовиками, труда не составило. Тсукишима выдохнул облако пара, втянув голову в плечи от ледяного порыва ветра, и, убрав планшет под мышку, сложил ладони перед собой и поднёс ко рту, согревая замёрзшие пальцы горячим дыханием. Помогло слабо, но хотя бы убрало неприятное покалывание.       — Доброе утро, — поздоровался он со стариком, встретившимся на пути.       Тот, особо не церемонясь, остановился и кивнул, показывая, что слушает. Тсукишима раздражённо повёл бровью и достал полицейский значок, демонстрируя его. Никакого эффекта это не произвело: старик лишь поправил шапку на голове.       — Мы получили записи с камер видеонаблюдения от ЖК, в котором произошло убийство Атсуму Мии. На записях зафиксирован пикап со старыми номерами. По предварительной информации, данный пикап принадлежал вашему предприятию: лицензия на автомобиль давно истекла, но вы продолжили его эксплуатацию.       Когда и это не вызвало реакции, офицер на секунду задумался: вдруг у того проблемы со слухом и стоит говорить чётче и громче. Но, заметив медленный, напряжённый кивок, он продолжил с нажимом:       — Мне нужно посмотреть списки ваших клиентов за тринадцатое декабря.       — Такие автомобили… — словно скрипучая дверь, донёсся до слуха Тсукишимы голос старика. Тот прочистил горло и, отведя взгляд, договорил: — …я сдаю в аренду за наличные, в двойном размере, и личную информацию с документами не запрашиваю. Достаточно просто представиться, но клиенты почти всегда говорят ненастоящие имена.       Тсукишима поражённо выдохнул, на секунду даже потеряв мысль.       — То есть вы хотите сказать, что, сдавая пикап в аренду, вы просто взяли…       — Юноша, — перебил его старик, повысив тон, — поживёшь с моей пенсией — по-другому заговоришь! Мне седьмой десяток уже, и единственное, чем я могу помочь своим детям и внукам, приносить хоть какие-то деньги и плевать каким способом.       Он кивнул куда-то в сторону.       — Этот пикап вернули утром четырнадцатого декабря. Стоит вон там.       Тсукишима, проследив за указательным пальцем сморщенной руки, уставился на парковочную зону.       — Можешь делать с ним всё, что хочешь. Ты как раз успеваешь перед утилизацией.       «За ночь после совершённого преступления автомобиль могли хорошенько почистить и не оставить никаких зацепок», — с горечью подумал Тсукишима. — «Неужели снова тупик?».       — Вы помните, как выглядел тот человек? — он предпринял последнюю попытку. — Какого был роста, телосложения, во что был одет? Назвал ли причину, почему ему понадобился автомобиль со старыми номерами, которому оставалось всего ничего до утиля?       — Мне нет никакого дела до целей клиентов, пока они платят ту сумму, которую я называю, — мотнул головой старик, затем призадумался. — Высокий, моложавый. Одет был во всё чёрное… Мода, что ли, у вас такая сейчас? Лица не помню: занавесился весь очками и маской. Голос у него был… слишком спокойный, поставленный. Словно учитель какой-нибудь или врач. Это всё.       — Хорошо, — медленно кивнул Тсукишима, закусив губу, и разблокировал планшет. — Тогда, с вашего разрешения, я осмотрю машину.       *

23 декабря 2024 года.

Квартира Куроо Тетсуро

      Ключ проворачивается в замке с натужным скрипом. Куроо вваливается в свою квартиру, ощущая, как последние остатки жизненных сил утекают из него, словно через пробитую канализационную трубу.       Каждое движение даётся с трудом: он разбит вдребезги, выжат досуха. Даже мысль о том, чтобы сделать глубокий вдох, кажется непосильной задачей. Это грёбаное дело, каким бы важным оно ни было, высасывает из него все соки, не оставляя ни единого шанса спокойно выдохнуть. Или сдохнуть. Однохуйственно. Приставка другая, смысл не меняется.       Обессиленный, он бредёт на кухню. Руки сами находят кнопку электрического чайника. Сейчас ему жизненно необходим хотя бы час абсолютного покоя. Час, проведённый за чашкой чая с мятой, ромашкой и всякой прочей травяной хернёй, призванной успокаивать неуспокаиваемое.       Хотя… это же Куроо.       Его везение настолько поразительно, что вполне вероятно, в одном из этих пакетиков окажется мышьяк, и он отправится к праотцам, захлёбываясь пеной в одинокой квартире.       Он бросает на потёртую столешницу стопку почты, которую успел забрать, пока карабкался по восьми лестничным пролётам. Лифт, сломавшийся две недели назад, по-прежнему пребывает в состоянии перманентной поломки, за что Куроо мысленно проклинает свой чёртов жилой комплекс. Впрочем, всё в его жизни, кажется, ломается с какой-то маниакальной закономерностью.       Поймали маньяка? Хуй там плавал, появился другой долбоящер: более отбитый, чем предыдущий.       Надеялся на продвижение по службе? И снова хуй там, потому что вирусные ролики с его средним пальцем заполонили весь интернет, и до поимки нового гербариста, по словам лейтенанта Яку, рассчитывать не на что.       Новые зацепки должны были наконец-то вывести на след потенциального подозреваемого. Однако, как это часто бывало, все добытые доказательства оказались до смешного расплывчатыми, а улики настолько неточными, что могли указывать на десяток разных людей.       Как бы ни было горько от этой мысли, но Куроо, сидя в своей захламлённой квартире, чётко осознавал: поиски этого неуловимого психопата могли затянуться на долгие недели, если не месяцы. В глубине души он рыдал, предвкушая долгие ночи, проведённые не на продавленном, но таком уютном диване перед мерцающим ноутбуком с каким-нибудь примитивным сериальчиком и заранее купленным ящиком прохладного пива (который теперь рисковал остаться нетронутым), а на местах преступления, изучая новые трупы.       Хотел снять напряжение? Барабанная дробь. Здесь он, конечно, против хуя ничего против не имел, но, если честно, уже трижды пожалел, что подлил Кенме шотов в коктейли. Потому что Кенма, в свою очередь, подливал не только водку Куроо в пиво, но и с настойчивым постоянством подбрасывал говна на вентилятор.       Говно, конечно же, долетало только до Куроо.       Вытрахать из Кенмы все выебоны тоже, увы, не получилось.       При этом чёртов Кодзукен никак не хотел покидать его голову, будто полноправный собственник помещения: не просто снял комнату с предоплатой за первый и последний месяц, а выкупил в ипотеку лет на тридцать под смехотворно низкий процент. Чтобы наверняка.       Куроо проводит ладонями по измождённому лицу, тщетно пытаясь стереть усталость, но это не помогает. Он слегка сгибает пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в загрубевшую кожу. Ощущение вселенской усталости, давящее на него, нельзя просто так снять лёгким прикосновением. В данном случае, непосильную ношу можно лишь содрать вместе с кожей до самого мяса.       Он опускает руки и снова смотрит на кухонный стол. Почтовая кипа манит яркими картинками. Взяв почту, Куроо начинает её перебирать: квартплата, рекламная брошюра нового кафе, реклама казино (надо будет как-нибудь туда наведаться и обязательно просадить всю зарплату), конверт без адреса…       Конверт без адреса?       Куроо медленно надрывает плотную бумагу. Внутри что-то лёгкое, почти невесомое. Он открывает конверт, заглядывает внутрь и хмурится. Осторожно, словно боясь повредить, двумя пальцами достаёт содержимое, и просто не может (или, скорее, не хочет) поверить в то, что видит.       Куроо прикрывает глаза, затем снова открывает, будто проверяя реальность. В его руке — стебель тёмно-бордовой розы. Идеально засушенной, с невероятной, бережной нежностью сохранённой. Он резко сжимает в руке цветок, чувствуя, как шипы впиваются в ладонь.       Осознание прошибает током, режет скальпелем, колет острыми шипами.       Он — следующий.