Мое солнце

После той субботы их дни стали другими. Они переписывались каждое утро — он писал ей «Доброе утро, Мэри», она отвечала «Уже жду встречи». Они пересекались в коридорах, и теперь он не просто кивал ей — он останавливался, касался её руки, спрашивал, как прошёл урок. Она улыбалась, и ему казалось, что весь мир становится светлее. Они начали обедать вместе. Иногда в столовой, иногда в его кабинете — она приносила домашние бутерброды, он — термос с чаем. Она рисовала на его доске смешные графики, он переделывал их в физические задачи, и они смеялись над тем, как ученики будут недоумевать. Она больше не прятала свои рисунки. Однажды она принесла ему небольшую картину — акварельный закат над городом. — Это тебе, — сказала она, протягивая. — Повесь дома, чтобы помнил обо мне. Он повесил её над своим рабочим столом. Теперь, когда он входил в кабинет, она смотрела на него с картины — тёплая, светлая, словно солнечный свет. Ему казалось, что он знает её вечность. Что она всегда была рядом, просто он не замечал. Каждый вечер они говорили по телефону — иногда час, иногда больше. Она рассказывала смешные истории из своей жизни, он — о своих мечтах, о космосе, о том, как однажды хотел стать астронавтом, но испугался. — Ты бы не испугался, — сказала она тогда. — Ты самый смелый человек, которого я знаю. — Это только рядом с тобой, — ответил он. И она замолчала. А потом тихо сказала: — Я так рада, что встретила тебя, Райленд. Он чувствовал то же самое. --- Прошло две недели таких тёплых, счастливых дней. И вдруг — тишина. Райленд пришёл в школу в понедельник и не увидел её в учительской. На столе стояла её чашка, недопитый кофе, лежали бумаги. Но её не было. «Может, заболела?» — подумал он. Он написал ей: «Мэри, ты где? Ты в порядке?». Сообщение ушло. Ответ не пришёл. Прошёл час. Потом два. Он проверял телефон каждые пять минут, но экран оставался тёмным. На перемене он подошёл к завучу: — Вы не знаете, что с Мэри? Она не пришла сегодня. Завуч пожал плечами: — Прислала записку. Сказала, что заболела. Может, грипп. Сейчас сезон. Райленд кивнул, но внутри всё сжалось. Он написал ей снова: «Если что-то нужно, я могу привезти лекарства, купить еды. Просто напиши, что ты в порядке». Ответа не было. --- Прошёл день. Второй. Третий. Она не появлялась в школе. Не отвечала на сообщения. Её телефон молчал — он пробовал звонить, но после нескольких гудков сбрасывалось. Он оставлял голосовые сообщения, но они оставались без ответа. Райленд ходил по школе, как тень. Он смотрел на её пустой стол и чувствовал, что теряет что-то важное. Слишком важное. Он подумал о том, чтобы съездить к ней домой. Но что он скажет? «Я волнуюсь, ты не отвечаешь?». Это выглядело бы странно. Навязчиво. Они ещё не были так близки, чтобы он врывался к ней без приглашения. Но внутри него что-то рвалось. Каждый вечер он сидел дома и смотрел на её картину над рабочим столом. Акварельный закат. Она нарисовала его для него. Говорила, что хочет, чтобы он помнил о ней. Он брал телефон, смотрел на последнее сообщение, которое она написала ему в пятницу: «Спокойной ночи, Райленд. Увидимся в понедельник. Я так рада, что ты есть». Это было сказано с тёплым смайликом. С любовью, которая чувствовалась даже через экран. А теперь — пустота. --- Вторая неделя началась с того же. Он уже почти перестал надеяться. Смотрел на дверь учительской каждое утро, думая, что вот-вот она войдёт. Снимала шарф, улыбалась, садилась за свой стол. Он хотел спросить её, что случилось. Почему она исчезла. Но она не входила. Коллеги перешёптывались. Кто-то сказал, что она, возможно, уволилась. Кто-то — что у неё проблемы в семье. Райленд не слушал. Он знал, что если бы она могла, она бы написала. Она просто не могла. И это пугало его больше всего. --- Во вторник он сидел в своём кабинете после уроков и смотрел на телефон. Экран был тёмным. Он уже потерял счёт, сколько раз он написал ей, сколько раз пытался дозвониться. Он чувствовал себя беспомощным. Глупым. И одновременно напуганным — тем холодным, липким страхом, который заставлял сердце биться чаще, а пальцы — дрожать. Он уже собирался закрыть телефон и уйти, когда экран засветился. Одно сообщение. От Мэри. Он открыл его, чувствуя, как сердце упало в пятки. «Райленд. Прости, что не отвечала. Я была в больнице. Сейчас я дома, мне уже лучше. Я не хотела тебя пугать. Я всё объясню, когда увидимся. Я приду в школу завтра. Ты не злись на меня, пожалуйста.» Райленд смотрел на экран, и у него дрожали руки. «Больница», — повторил он про себя. — «Она была в больнице». Он набрал ответ, чувствуя, как в груди разливается облегчение и тревога одновременно: «Я не злюсь. Я волновался. Очень. Приходи завтра, я буду ждать. Если тебе что-то нужно — я рядом». Он отправил сообщение и долго сидел в пустом кабинете, глядя на свою картину над столом. Акварельный закат. Её закат. «Приходи завтра, Мэри,» — подумал он. — «Пожалуйста, приходи». --- Она пришла. Утром он стоял в учительской, когда дверь открылась. Он поднял глаза — и сердце замерло. Мэри вошла. Всё та же улыбка, тот же свет в глазах. Но она была в шапке — хотя погода была не такая холодная. И под шапкой он заметил, что волос спрятан больше, чем обычно. И она выглядела немного бледнее, чем он помнил. — Райленд, — сказала она мягко. — Я обещала прийти. Она подошла ближе, и он увидел усталость в её глазах, которую она старалась скрыть улыбкой. Он протянул к ней руки. И она взяла их. Пальцы у неё были холодными. — Мэри, — сказал он тихо. — Что случилось? Пожалуйста, скажи мне. Я был так напуган. Она посмотрела на него, и на секунду в её глазах мелькнуло что-то — боль, которую она тут же спрятала за тёплой улыбкой. — Прости, что не отвечала, — сказала она. — Я заболела. Сильно. Меня положили в больницу, я не могла писать, не могла говорить. Мне было очень плохо. Но сейчас я поправилась, честно. Всё уже хорошо. Она говорила легко, будто ничего страшного не случилось. Будто две недели в больнице — это просто грипп. Райленд смотрел на неё и чувствовал, что она что-то не договаривает. — Мэри, — сказал он осторожно. — Что значит «сильно заболела»? Что с тобой было? Она опустила глаза. — Вирус, — сказала она. — Иммунитет ослаб, организм не справлялся. Но теперь я принимаю лекарства, и мне лучше. Правда, Райленд. Ты не волнуйся. Она сжала его пальцы, и он почувствовал, как дрожит её рука. Он не поверил ей. Не до конца. Он видел, как бледно выглядит её лицо, как непривычно блестят глаза, как она держится чуть напряжённее, чем обычно. Но он не стал настаивать. — Если ты говоришь, что всё хорошо, — сказал он тихо, — я верю тебе. Но если тебе что-то понадобится... ты знаешь, я рядом. Я всегда буду рядом. Мэри улыбнулась — и в этой улыбке было столько благодарности, что у него сжалось сердце. — Я знаю, — сказала она. — Ты самый лучший человек, которого я знаю. Она подошла ближе и положила голову ему на плечо. Он обнял её, чувствуя, как она тает в его объятиях. — Я скучала по тебе, — прошептала она. — По нашим разговорам. По твоему голосу. — Я тоже скучал, — ответил он. — Каждый день. Они стояли так в пустой учительской, и Райленд чувствовал, как её дыхание становится ровнее. Он гладил её по спине, и ему казалось, что он держит в руках что-то хрупкое и бесценное. «Я узнаю правду,» — подумал он. — «Когда она будет готова. Я подожду. Я буду рядом, сколько нужно.» Она отстранилась, и на её лице снова засияла та самая солнечная улыбка, которую он так любил. Она поправила шапку, и он заметил, как она сделала это чуть нервно, проверяя, всё ли скрыто. — Ладно, — сказала она бодрее. — Пойдём работать? А то завуч уже, наверное, думает, что я сбежала. Райленд кивнул и улыбнулся, хотя внутри всё ещё билась тревога. Они пошли по коридору, и он взял её за руку. И в этот момент он решил, что сделает всё, чтобы она никогда не чувствовала себя одна.