Мое солнце

После того как Мэри вернулась, она стала ходить в шапке каждый день. Сначала Райленд не придал этому значения — на улице было холодно, многие коллеги носили шапки. Но она не снимала её даже в помещении. Даже в тёплом кабинете. Даже когда пила чай и, казалось бы, могла позволить себе расслабиться. — Мэри, тебе не жарко? — спросил он однажды, когда они сидели в его кабинете и проверяли тетради. Она подняла глаза и улыбнулась с лёгкой хитринкой: — Нет. Я теперь берегу себя. После той болезни боюсь даже сквозняка. Лучше перестрахуюсь, чем ещё раз пропущу две недели. Я ведь скучала по тебе, не хочу повторять. Она говорила это так легко, что Райленд поверил. Или решил поверить. Он не хотел давить, не хотел, чтобы она думала, что он подозревает её во лжи. — Тогда носи, — сказал он, касаясь её руки. — Главное, чтобы ты была рядом. Она улыбнулась, и в этой улыбке снова было солнце. --- Дни шли. Она была прежней — весёлой, светлой, неугомонной. Смеялась на уроках, шутила в учительской, рисовала на полях тетрадей. Она даже принесла ему новый рисунок — два одуванчика, которые держались друг за друга. — Это мы, — сказала она, показывая. — Пушистые и смешные. Райленд рассмеялся и повесил рисунок рядом с закатом. Но по ночам, когда они говорили по телефону, он иногда слышал, как её голос чуть-чуть дрожит. Или она замолкала на секунду дольше, чем нужно. Или говорила, что устала и ложится спать раньше, чем обычно. Он списывал это на восстановление после болезни. Но где-то глубоко внутри он чувствовал, что она недоговаривает. --- В пятницу он задержался в школе допоздна. Проверял контрольные, раскладывал бумаги, готовился к понедельнику. Время перевалило за девять, когда он наконец собрался домой. Он уже взял ключи и направился к выходу, когда услышал странный звук. Кто-то плакал. Тихо. Почти беззвучно. Но в пустом коридоре этот звук был слышен отчётливо. Райленд остановился. Прислушался. Плач доносился из кабинета математики — из кабинета Мэри. Он пошёл туда, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Дверь была приоткрыта, но свет горел. Он подошёл ближе и заглянул в стеклянную вставку. Она сидела на учительском кресле. Поджав ноги, уткнувшись лицом в колени. Плечи мелко вздрагивали. Она сжимала что-то в руках — он не видел что, но слышал её сдавленные всхлипы. Райленд толкнул дверь. Она распахнулась с громким скрипом. Мэри подняла голову. Её лицо было мокрым от слёз, глаза красными, но она попыталась улыбнуться, когда увидела его. — Райленд... — прошептала она. — Ты ещё здесь... Он подошёл к ней. Опустился на колени перед креслом. Взял её руки — холодные, дрожащие. — Мэри, — сказал он тихо, с тревогой. — Что случилось? Пожалуйста, скажи мне. Она покачала головой, и слёзы полились с новой силой. Она хотела сказать что-то, но слова застревали в горле. Вместо этого она разжала руку. В ней была шапка. Та самая, которую она носила все эти дни. Она поднесла дрожащие пальцы к голове и медленно сняла шапку, которая всё ещё была на ней. Райленд замер. Её голова была лысой. Несколько тонких рыжих волосков ещё оставались, но их было так мало, что они почти не скрывали кожу. Она выглядела уязвимой. Беззащитной. Совсем не похожей на ту солнечную Мэри, которую он знал. — Мэри, — прошептал он. — Что... Она снова всхлипнула, закрывая лицо руками. — Рак, — сказала она сквозь слёзы. — У меня рак, Райленд. Я не хотела тебе говорить. Я не хотела, чтобы ты видел меня такой... Я думала, я справлюсь сама. Я думала, если буду весёлой, если буду улыбаться, то ничего не случится... Но я не могу. Я больше не могу притворяться. Она плакала, уткнувшись в его плечо, и он прижимал её к себе, чувствуя, как её тело сотрясается от рыданий. — Я боюсь, — шептала она. — Я так боюсь, Райленд. Я не хочу умирать. Я не хочу терять волосы. Я не хочу, чтобы ты видел меня такой... уродливой. Он обнял её крепче, прижимая к груди, и почувствовал, как его собственные глаза защипало. — Ты не уродливая, — сказал он твёрдо, хотя голос дрожал. — Ты самая красивая, самая светлая женщина, которую я знаю. И ты не умрёшь. Ты слышишь меня? Ты не умрёшь. Я не позволю. Она подняла голову. Её глаза были мокрыми, красными, но в них мелькнул слабый лучик надежды. — Ты не уйдёшь? — спросила она дрожащим голосом. — Когда узнал... ты не уйдёшь? Райленд взял её лицо в ладони. Она была такой маленькой, такой хрупкой в его руках. — Я никогда не уйду, Мэри, — сказал он. — Никогда. Ты слышишь? Я буду рядом. Я буду ходить с тобой на химиотерапию. Я буду держать тебя за руку, когда будет больно. Я буду сидеть с тобой, когда ты не сможешь встать. Я буду рядом всегда. Потому что я люблю тебя. Она замерла. Всхлипнула и посмотрела на него с недоверием. — Ты... любишь меня? — Да, — сказал он твёрдо. — Я люблю тебя, Мэри. Я понял это ещё в тот день, когда ты нарисовала меня у доски. А теперь я знаю это точно. И я никуда не уйду. Она снова заплакала, но теперь это были другие слёзы. Слёзы облегчения. Она прижалась к нему, и он почувствовал, как она расслабляется в его руках. Они сидели на полу в пустом классе, обнявшись, и слёзы текли по их щекам. Райленд гладил её по голове, по той самой лысой голове, которую она так стеснялась показывать, и чувствовал, что любит её ещё сильнее. — Мы справимся, — сказал он тихо. — Мы справимся вместе. Я обещаю. — Ты обещаешь? — прошептала она. — Обещаю, — ответил он. И в этот момент он понял, что готов бороться за неё. За них. За их будущее.