Мое солнце

Они боролись до конца. Райленд был рядом каждый день. Он возил её на химиотерапию, держал за руку, когда ей было больно, читал ей вслух, когда она не могла уснуть. Он приносил её любимые яблоки, которые она уже почти не могла есть, и рисовал с ней, когда у неё были силы. Она улыбалась. Всегда. Даже когда губы трескались от боли, даже когда она не могла встать с кровати. Она улыбалась ему, потому что знала: это делает его сильнее. Это даёт ему надежду. — Ты справишься, — говорил он каждый день. — Я верю в тебя. — Я знаю, — отвечала она. — Пока ты рядом, я справлюсь. Но врачи были осторожны в прогнозах. Болезнь не отступала. Химиотерапия помогала, но недостаточно. Опухоль уменьшалась, но не исчезала. Они пробовали новые препараты, новые схемы лечения, но организм Мэри слабел с каждым днём. — Мы делаем всё, что можем, — сказал лечащий врач однажды, когда Райленд остался с ним наедине. — Но вы должны быть готовы. Её время может быть ограничено. Райленд не хотел слышать этого. Он не мог представить мир без неё. — Сколько? — спросил он тихо. — Месяц. Может, два, — ответил врач. — Если ничего не изменится. Райленд вышел из кабинета и долго стоял в коридоре, глядя в стену. Он не плакал. Не мог. Он просто чувствовал, как внутри что-то сжимается в тугой узел. Он вошёл в палату с улыбкой. Мэри спала. Она была такой хрупкой, такой маленькой на больничной койке. Рыжие волосы почти полностью выпали, но она всё ещё носила ту самую шапку, которую он подарил ей в день, когда она вернулась в школу. Он сел рядом и взял её за руку. «Я не отпущу тебя,» — подумал он. — «Никогда.» --- Последний месяц был самым трудным и самым прекрасным в их жизни. Они знали, что времени мало. И они решили прожить его так, как будто у них впереди целая вечность. Он приносил в больницу её краски, и они рисовали вместе. Она рисовала закаты, облака, уток, которые плавали в парке. Он рисовал графики и формулы, и они смеялись над тем, как нелепо у него получается. Он читал ей книги вслух — те самые, которые она любила в детстве. Она закрывала глаза и слушала его голос, и ей казалось, что она снова маленькая девочка, которая верит в чудеса. Они говорили обо всём. О том, как он боялся подойти к ней в первый раз. О том, как она влюбилась в него, увидев, как он поправляет очки. О том, как они мечтали путешествовать, когда она поправится. Она знала, что не поправится. Но он не знал. И она хотела, чтобы он верил в чудо до самого конца. — Райленд, — сказала она однажды, глядя на него с улыбкой. — Если вдруг... если меня не станет, ты будешь жить дальше. Хорошо? Ты найдёшь своё счастье. — Не говори так, — перебил он. — Ты будешь жить. Мы будем жить вместе. Она ничего не ответила. Только сжала его руку. «Я люблю тебя,» — подумала она. — «Слишком сильно, чтобы сказать тебе правду.» --- В тот вечер она попросила открыть окно. Закат был невероятно красивым — оранжево-розовое небо, облака, похожие на перья. Она смотрела на него, прижавшись к груди Райленда, и чувствовала, как тепло разливается по всему телу. — Я хочу нарисовать его, — сказала она слабо. — Этот закат. Он похож на тот, который я нарисовала для тебя в первый раз. — Ты нарисуешь, — сказал он, целуя её в макушку. — Я принесу тебе краски завтра. Она улыбнулась и закрыла глаза. — Райленд, — прошептала она. — Я тебя очень люблю. Ты — самое лучшее, что случилось в моей жизни. — Ты тоже, — ответил он. — Ты — моё солнце, Мэри. Моё всё. Она открыла глаза и посмотрела на него. В них всё ещё был свет. Тот самый свет, который он полюбил в первый день. — Можно я посплю? — спросила она. — Я устала. — Конечно, — сказал он мягко. — Я буду рядом. Она закрыла глаза и прижалась к нему. Её дыхание стало ровным, а тело расслабилось. Райленд держал её в своих руках, смотрел на закат и чувствовал, как её пульс становится тише, тише... Он не понял сразу. Он думал, что она просто спит. Он продолжал гладить её по голове и шептать, что она поправится, что они будут вместе, что он её никогда не отпустит. Но её дыхание остановилось. Тихо. Безболезненно. Как будто она просто уснула. Райленд замер. Потом позвал её по имени. Потом ещё раз. Потом начал трясти её за плечи, кричать, звать медсестёр. Они прибежали через минуту, но было уже поздно. Мэри умерла на его руках. С улыбкой. Глядя на закат, который она так любила. --- Три дня он не выходил из комнаты. Сидел на полу, сжимая в руках её шапку, и не мог плакать. Он чувствовал пустоту. Такую огромную, что она, казалось, заполнила всё вокруг. На четвёртый день он подошёл к столу и увидел её этюдник. Он открыл его и замер. На последней странице был рисунок. Закат — тот самый, который она хотела нарисовать. Только она успела. Она нарисовала его в тот день, пока он спал в кресле рядом с ней. А внизу была подпись: «Моему Райленду. Ты был моим солнцем, когда мне было темно. Спасибо, что был рядом. Рисуй закаты за меня. И улыбайся. Я хочу видеть тебя счастливым. Люблю тебя. Всегда. Твоя Мэри.» Он смотрел на рисунок, и слёзы наконец потекли по его щекам. Прошло много времени, прежде чем он смог улыбнуться снова. Но каждый вечер он выходил на балкон, смотрел на закат и чувствовал, что она рядом. Она была в каждом лучике солнца, в каждом облаке, в каждом дуновении ветра. Он рисовал закаты. Сначала плохо, потом лучше. Он стал учителем рисования в школе — в той самой школе, где они встретились. Он рассказывал детям, как важно видеть красоту в мелочах. И всегда показывал им рисунок — её рисунок, с подписью внизу. «Моему Райленду. Ты был моим солнцем...» — Она была моим солнцем, — говорил он ученикам. — И я хочу, чтобы вы тоже нашли своё солнце. Он прожил долгую жизнь. У него были ученики которые его любили, но его истинное счастье умерло в тот день.