Мое солнце

Дни превратились в недели, недели — в бесконечность. Мэри худела на глазах. Её улыбка всё ещё была солнечной, но тускнела с каждым днём. Она ходила в шапке, прятала глаза, когда он смотрел на неё слишком долго. Но она не жаловалась. Никогда. — Я справлюсь, — говорила она, когда он в очередной раз привозил её в больницу. — Ты только не волнуйся, Райленд. Всё будет хорошо. А он смотрел на неё и боялся. Боялся, что это неправда. Что она не справится. Что однажды он придёт в больницу, а её кровать будет пустой. Он спал в кресле рядом с её палатой каждую ночь, даже когда врачи говорили, что это не обязательно. Он приносил ей книги, которые она любила. Рисовал вместе с ней — у него получалось криво и смешно, и она смеялась, глядя на его попытки. — Ты никогда не станешь художником, — сказала она однажды, кашляя в кулак. — Я знаю, — ответил он. — Но я могу хотя бы пытаться. Ради тебя. Она сжала его руку, и он почувствовал, как сильно похудели её пальцы. — Райленд, — сказала она тихо. — Если я... — Не говори этого, — перебил он. — Не сейчас. Мы будем бороться. Я найду способ. Она ничего не ответила. Только посмотрела на него глазами, полными благодарности и боли. --- Шли недели. Врачи говорили, что нужна пересадка. Орган, в котором была опухоль, переставал работать, и без донора у неё оставалось не больше двух месяцев. Список ожидания был огромным, а совместимых доноров — единицы. Райленд сходил с ума. Он обзвонил все больницы, все центры трансплантации. Он просил, умолял, предлагал деньги. В ответ — только вежливые отказы. — Ждите, — говорили ему. — Вдруг найдётся. А она таяла на глазах. Однажды ночью, когда она спала на больничной койке, а он сидел в кресле и смотрел в окно, к нему подошёл лечащий врач. — Райленд, — сказал он тихо. — Можно вас на минуту? Они вышли в коридор. Врач, пожилой мужчина с усталыми глазами, посмотрел на него и вздохнул. — Я проверил вашу группу крови, — сказал он. — Случайно. Мы храним данные всех, кто был с пациентами. И у нас есть совместимость. Райленд замер. — Что вы говорите? — Вы можете стать донором, — сказал врач. — Но есть риск. Большой риск. Операция сложная, она может повлиять на вашу жизнь. Или хуже. Есть вероятность, что вы не переживёте её. Райленд не слушал про риски. Он слушал только одно: он может спасти её. — Делайте, — сказал он твёрдо. — Я согласен. — Вы понимаете, что это может стоить вам жизни? — переспросил врач. Райленд посмотрел в стеклянную дверь палаты, где спала Мэри. Её лицо было бледным, но даже во сне она улыбалась. Как всегда. — Понимаю, — ответил он. — Но она умрёт, если я не сделаю это. А я не могу этого допустить. Я не могу жить в мире, где её нет. Врач посмотрел на него с уважением и кивнул. — Мы подготовим вас к операции через три дня. Вы должны молчать. Если она узнает, что донор — вы, она откажется. Она слишком любит вас, чтобы позволить вам рисковать. Райленд кивнул. Он готов был на всё. --- Три дня он провёл рядом с ней. Он держал её за руку, когда ей было больно. Он читал ей вслух, когда она не могла уснуть. Он рисовал с ней, когда она хотела отвлечься. И каждый раз, когда она смотрела на него, он улыбался. Он знал, что это, возможно, последние дни, которые они проводят вместе. В ночь перед операцией она проснулась и увидела, что он сидит на краю кровати и смотрит на неё. — Ты не спишь, — сказала она. — Что-то случилось? — Нет, — ответил он, касаясь её щеки. — Я просто смотрю на тебя. Хочу запомнить каждую чёрточку. Она улыбнулась и взяла его за руку. — Глупый, — сказала она. — Ты ещё успеешь насмотреться. Я ведь поправлюсь. Правда? Он не ответил. Он просто притянул её к себе и поцеловал в лоб. — Правда, — сказал он шепотом. — Ты поправишься. Я обещаю тебе. --- На следующий день его отвезли в операционную. Перед этим он написал ей прощальное письмо — маленький рисунок, на котором она рисовала уток, и подпись: «Ты всегда будешь моим солнцем. Я люблю тебя. Живи за нас обоих. Твой Райленд». Он передал его медсестре и попросил отдать Мэри, если с ним что-то случится. — Вы уверены? — спросила медсестра, глядя на него с болью в глазах. — Я никогда не был так уверен, — ответил он. — Спасите её. Пожалуйста. Операция длилась шесть часов. Когда Мэри пришла в себя, она чувствовала слабость, но впервые за долгие месяцы она могла дышать полной грудью. Около неё сидела медсестра и поправляла капельницу. — Где Райленд? — спросила она хрипло. — Он был здесь? Медсестра замялась. — Мисс Купер... — начала она. — Где он? — повторила Мэри, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Медсестра опустила глаза и протянула ей конверт. — Он просил передать вам это, — сказала она тихо. Мэри дрожащими руками взяла конверт. Внутри был рисунок — она узнала его. Те самые утки, которых она рисовала в парке. Рядом с ними стоял мужчина в очках, её мужчина. И подпись: «Ты всегда будешь моим солнцем. Я люблю тебя. Живи за нас обоих. Твой Райленд.» Она смотрела на рисунок, и слёзы текли по её щекам. — Где он? — спросила она снова, и в её голосе была истерика. — Где Райленд?! Медсестра сжала её руку. — Он был вашим донором, мисс Купер. Он сам предложил. Он сказал, что не может позволить вам умереть. Операция прошла успешно... но его организм не справился. Он умер на операционном столе. Мэри не слышала её. Она смотрела на рисунок и чувствовала, как мир рушится вокруг неё. Она сжимала бумагу так сильно, что пальцы побелели. — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет. Она закрыла глаза, и в её голове пронеслись их дни вместе. Его улыбка. Его руки, которые всегда держали её. Его голос, который говорил, что он никогда не уйдёт. Но он ушёл. Он отдал ей жизнь и забрал её у себя. — Глупый, — прошептала она сквозь слёзы. — Глупый, глупый Райленд. Зачем ты это сделал? Она знала зачем. Ради неё. --- Мэри выписали из больницы. Она медленно восстанавливалась — врачи говорили, что операция прошла успешно, организм принимает новый орган, и если всё пойдёт хорошо, через несколько месяцев она сможет вернуться к нормальной жизни. Она ходила по пустой квартире и чувствовала, как стены сжимаются вокруг неё. Везде были его вещи: очки на столе, свитер на спинке стула, книги по физике, которые он так любил. Запах его одеколона всё ещё витал в воздухе. Она держала в руках его рисунок — тот самый, с утками и подписью. Теперь он был в рамке, на её тумбочке, и каждое утро она просыпалась и видела его. Она перестала рисовать. Не могла. Каждый раз, когда она брала кисть, ей казалось, что он стоит рядом и смотрит на неё. И тогда она начинала плакать. В школе она больше не работала. Не могла. Слишком много воспоминаний — коридоры, кабинеты, его кабинет, который теперь стоял пустой. Она сняла маленькую студию в центре города, где никто её не знал, и пыталась начать всё сначала. Она ходила в парк. Но уже не на ту скамейку, где они встретились. Она боялась этого места. Вместо этого она сидела на другой скамейке, в другом конце парка, и смотрела на воду. Однажды к ней подошла пожилая женщина с собакой. — Девушка, — сказала она. — Вы такая бледная. Вам не хорошо? Мэри подняла глаза и слабо улыбнулась. — Нет, — сказала она. — Но я привыкаю. Женщина покачала головой и ушла, оставив её одну. Мэри сидела на скамейке и смотрела на облака. Она думала о том, что он говорил ей когда-то: «Ты светишься, Мэри. Ты — солнце». Но как светиться, когда солнце погасло? Она выжила. Она была жива. Но каждая клетка её тела чувствовала его отсутствие. Она знала, что он сделал это ради неё. Что он хотел, чтобы она жила. Что он умер с улыбкой, зная, что спасает её. Но это не облегчало боль. Она достала из сумки свой этюдник. Открыла чистую страницу. Долго сидела, глядя на белый лист, и не знала, что рисовать. Потом её рука сама начала двигаться. Она рисовала его. Снова. Как в тот день, когда она впервые нарисовала его в классе. Очки, которые он вечно поправлял. Лёгкая улыбка, которая появлялась, когда он смотрел на неё. Она рисовала, и слёзы капали на бумагу. Но она не останавливалась. Она рисовала его таким, каким запомнила: живым, настоящим, её Райлендом. Когда она закончила, она посмотрела на рисунок и впервые за два месяца улыбнулась. Слабо, но искренне. — Спасибо, что был в моей жизни, — прошептала она. — Я буду помнить тебя всегда. Я буду жить. Потому что ты этого хотел. Она закрыла этюдник, встала и пошла домой. Впереди была долгая жизнь. И она знала, что он будет смотреть на неё оттуда, сверху, и улыбаться. Она сделает его гордым.