Zero tolerance

Рассвет в академии наступал не с солнцем, а с сигналом К-NET. Ровно в 05:00 нейросеть посылала в мозг каждого курсанта мягкий электрический импульс, синхронизируя пробуждение сотен солдат с точностью до миллисекунды. Казарма оживала одновременно, как единый организм. Чон Хэсок проснулся за несколько минут до сигнала и просто лежал, глядя в идеально белый потолок. Его чип молчал, поэтому никакого импульса он не почувствовал, но выработанная годами уличной жизни привычка спать вполглаза не подвела. Он лежал в темноте, глядя в потолок, и слушал, как за стеной, в комнате 1006, раздаются едва слышные шорохи выверенных движений. Нам Джуён вставал. Хэсок почему-то улыбнулся в темноте. Через пятнадцать минут он стоял перед зеркалом в ванной, застегивая форму. Почти застегивая. Пальцы замерли на двух верхних пуговицах кителя. Он посмотрел на свое отражение: черная ткань туго обтягивала плечи, высокий воротник был распахнут, открывая шею и ключицы. Под тканью угадывались линии грудных мышц, тень между ними уходила вниз, в темноту расстегнутого ворота. Хэсок склонил голову набок, оценивая эффект. Красиво. Опасно. Он усмехнулся и нарочно оставил пуговицы нетронутыми. Во-первых, ему действительно шло. Во-вторых, он хотел увидеть лицо Джуёна. Плац встретил его пронизывающим утренним ветром и безупречными шеренгами курсантов. Черная форма, прямые спины, подбородки задранные под одинаковым углом — зрелище, от которого у любого нормального человека заныло бы в скулах от тоски. Хэсок шел к своему звену, чувствуя, как взгляды сползаются к нему, словно капли ртути. Его звено. Двадцать четыре курсанта, элита курса. Каждый — потомственный военный, каждый — с детства в строю. Они стояли идеальным прямоугольником, плечом к плечу, и даже не дышали, казалось. Их форма сидела безупречно, без единой складки, все пуговицы застегнуты, все ремни затянуты по уставу. Хэсок, в своем распахнутом кителе, встал с краю. Контраст был вопиющим, как грязный след на белом полу. Он чувствовал, как сосед справа, крепкий парень с густыми бровями косит на него взгляд. Слева — другой курсант едва заметно дернул кадыком. Они видели нарушение. Они ждали реакции. Все ждали. И она не заставила себя ждать. — Звено «Альфа»! Смир-рно! Голос Джуёна разрезал утренний воздух, как лезвие. Староста появился перед строем — высокий, прямой, с планшетом в левой руке и неизменным браслетом управления на правом запястье. Он шел вдоль строя, проверяя каждую шеренгу. Его взгляд был быстрым, цепким, подмечающим детали. Когда он дошел до шеренги Хэсока, шаг замедлился. А потом он остановился прямо напротив Хэсока. Тишина стала абсолютной. Даже ветер, казалось, затих. — Курсант Чон, — голос Джуёна был ледяным. Сдержанным. Опасным. — Выйдите из строя. Хэсок не ослушался. Сделал шаг. Но ни одного мускула на его лице не дрогнуло. — Объясните. Джуён не спрашивал. Он приказывал. Палец уже лежал на сенсорной панели браслета, и Хэсок заметил это. Джуён готовился нажать кнопку. Легкий удар током. Публичное унижение. Стандартная процедура. Хэсок поднял на него глаза — лисьи, с прищуром, — и улыбнулся. Искренне, нагло, интимно. — Прошу прощения, сонбэ, — произнес он достаточно громко, чтобы слышало звено. — В казарме было душно. Решил проветриться. Джуён не моргнул. Но его палец дернулся на браслете. Легкое, почти неуловимое движение. Хэсок знал, что сейчас будет. Знал, что должен среагировать. Его чип мертв, система не может причинить ему боль, но он не мог этого показать. Поэтому он сделал то, что смог довести до автоматизма за месяц, что их мариновали в тренировочном лагере — напрягся, чуть сжал челюсть и издал короткое, свистящее шипение сквозь зубы. Будто его и вправду прошило разрядом. Идеальная имитация. В звене пронесся едва слышный шелест. Кто-то переступил с ноги на ногу. Кто-то вздохнул. Наказание на плацу всегда вызывало такую реакцию — смесь страха и неловкости. Видеть, как товарища бьет током за мелкое нарушение, было напоминанием: система видит всё. Но Джуён нахмурился. Его брови сошлись к переносице, а взгляд метнулся от браслета к лицу Хэсока и обратно. Что-то было не так. — Слабоватая реакция, курсант Чон, — произнес он медленно, все еще удерживая палец на панели. Хэсок медленно выпрямился, разминая шею, будто она затекла. Ухмылка вернулась на лицо. — Высокий болевой порог, сонбэ. В моем личном деле это указано, разве нет? Или вы не дочитали? По звону прокатилась новая волна напряжения. Никто не разговаривал так со старостой. Никто не улыбался во время наказания. Джуён молчал. Хэсок видел, как сжимаются его челюсти — безупречный контроль, почти идеальный, но крошечные трещины выдавали его с головой. Он не понимал, что пошло не так. Его браслет был исправен, система работала, но цель реагировала... неправильно. — Застегните форму, — отрезал он наконец. — Сейчас же. — Слушаюсь, сонбэ. Хэсок поднял руки. Медленно. Пальцы коснулись пуговиц. Он застегивал их одну за другой, не отрывая взгляда от Джуёна. Каждое движение было плавным, тягучим, почти театральным. Застегнул первую. Вторую. Расправил воротник. Одернул манжеты. — Так лучше? Джуён не ответил. Он развернулся и пошел дальше вдоль строя, но его плечи были напряжены, а шаг — чуть резче обычного. Хэсок смотрел ему вслед, и его ухмылка медленно гасла, сменяясь чем-то более внимательным, почти заинтересованным. Джуён не был удовлетворен. Публичное наказание не сработало. Унижение не состоялось. И теперь староста не знал, что с этим делать. Потому что Хэсок не боялся боли. Не боялся позора. Он не боялся ничего, что могла предложить система. И это пугало Джуёна сильнее, чем любое нарушение устава. Построение закончилось. Звенья разошлись на утреннюю пробежку. Хэсок бежал в общем строю, дыша ровно, чувствуя, как ветер холодит кожу под формой. Он думал о Джуёне. О том, как тот замер, когда понял, что разряд не подействовал. О том, как дрогнули его пальцы. О том, как он заставил Хэсока застегнуть форму, но при этом смотрел на его руки — быстро, украдкой, сам того не желая. Нам Джуён бежал во главе звена, как всегда. Ровный, выверенный шаг, идеальная осанка, дыхание размеренное — ни единого признака усилия. Он был олицетворением физического совершенства, машиной, созданной для марш-бросков и штурмов. Курсанты за его спиной привычно соревновались лишь между собой, смотря Джуёну в спину, как на ориентир. Но что-то изменилось. После первого километра слева, чуть позади от Джуёна, на расстоянии вытянутой руки, нарисовался Чон Хэсок. И он не то что не отставал, а, кажется, не прикладывал к этому вообще никаких усилий. Он бежал не так, как остальные. Его стиль был чуть более рваным, менее академичным, но в этой неровности чувствовалась хищная, пружинистая энергия. Он не пытался обогнать Джуёна. Он просто держался рядом, ровно и легко. Джуён чувствовал его присутствие кожей, затылком, каждым нервным окончанием. Браслет управления по-прежнему мерцал на запястье, напоминая о власти, которая сегодня утром дала осечку. Он не оборачивался. Оборачиваться — значит признать, что присутствие Хэсока его задевает. Но он увеличил темп. Самую малость. Достаточно, чтобы курсанты сзади начали сбиваться с дыхания. Хэсок не сбился. Просто подстроился, словно танцуя в такт. Маршрут пробежки пролегал по внешнему периметру академии — десять километров по пересеченной местности, с гравийными подъемами и спусками к реке. Где-то на седьмом километре, когда строй начал растягиваться, а отстающие — хрипеть, Хэсок поравнялся с Джуёном. Не обгоняя. Просто оказался плечом к плечу. — Хорошая погода, сонбэ, — произнес он, не задыхаясь. — Для пробежки. Джуён не удостоил его взглядом, но желваки на скулах заходили ходуном. — Молчать в строю, курсант Чон. Или хотите еще один разряд? — А поможет? — ленивый смешок. — В прошлый раз, по-моему, не очень. И прежде чем Джуён успел ответить — ударить током, рявкнуть, остановить всю группу, — Хэсок чуть ускорился и вырвался вперед, словно переставая сдерживаться. Его спина в тренировочной форме удалялась по дорожке с грацией дикого зверя, и весь остальной строй смотрел на это с плохо скрываемым изумлением. Никто никогда не обгонял Нам Джуёна на пробежке. Никто. Джуён финишировал вторым. Всего на три секунды позже. Для любого другого это был бы блестящий результат, но для него — унижение, горькое и обжигающее, как пощечина. Он остановился, уперев руки в колени, переводя дыхание, но не столько от усталости, сколько от бешенства, пульсирующего в висках. Этот чертов Чон Хэсок делает это нарочно… он… Джуён резко выпрямился, отряхивая пот с волос, успевших спасть на лоб. Взгляд невольно моментально нашел Хэсока. Тот уже стоял у скамьи с водой и смотрел на него. Без ухмылки. Просто смотрел. И в этом взгляде было что-то до жути спокойное и от того еще более раздражающее. После пробежки весь состав звена чуть менее бодро направился к раздевалкам, чтобы снять тренировочную форму. Джуён, до этого привыкший обмениваться с сослуживцами вежливыми фразами и дежурными улыбками, мрачный, как туча, молча переоделся и быстро покинул раздевалку. Хэсок жадно проследил за ним взглядом. И не только Хэсок. — Слушай, — негромко обратился к нему тот самый парень с густыми бровями. Кажется, его звали Чонсу. — Откуда ты такой взялся? Слухи ходят, что ты рекорд старосты побил. Хэсок задумался, отвечать ли. — Повезло с генетикой, — плоско, лениво сказал он. — Значит, не врут, — присоединился второй курсант, Тэян. — Но после сегодняшнего… не знаю, сонбэ Нам тебя верно убьет. Я никогда его таким не видел. — Может, я ему просто понравился? — предположил Хэсок, растягивая губы в ухмылке. Тэян побледнел. Чонсу подавился воздухом. Они оба уставились на Хэсока с таким выражением, словно он предложил им пробежать марш-бросок голышом. А потом Тэян сдавленно, неловко усмехнулся и продолжил застегивать форму, словно боясь, что его застукают за чем-то постыдным. — Скорее, наоборот. Сонбэ Нам со всеми очень внимателен, вежлив… его весь курс обожает. Если уж он тебя не взлюбил… Его прервал другой курсант, выглянувший в раздевалку из коридора. — Кан, Пак, новенький! Пошевеливайтесь. Сонбэ Нам ждет весь состав, через десять минут лекция. *** Первая лекция дня: «Тактическая нейроинтеграция», обязательный предмет. Огромный, оснащенный последними технологиями амфитеатр, ряды кресел с подлокотниками, голографическая сцена в центре. Курсанты рассаживались по местам, и Хэсок оказался зажат между Тэяном и Чонсу, которые, как мысленно предсказывал Хэсок, теперь от него не отклеятся. Лекцию читал пожилой майор с усталым, морщинистым лицом и безэмоциональным, монотонным голосом. Он говорил о том, как нейросеть интегрируется с тактическими картами, как командир может видеть поле боя глазами каждого солдата, как приказы передаются напрямую, тем самым не делая солдат зависимыми от технологий прошлых лет по типу раций. Безусловно, расхваливал военных инженеров, создавших эту систему, в очередной раз завуалированно напоминая, что идеальный солдат — это не человек, а носитель чипа. Тело, управляемое алгоритмом. Хэсок слушал вполуха. Его внимание было приковано к другому: в первом ряду, прямо перед лектором, сидел Нам Джуён. Спина прямая, плечи развернуты, голова чуть наклонена, словно он внимательно слушал. Но Хэсок видел боковым зрением, что Джуён не слушает. Он думает. Его руки в покое лежали на подлокотниках, но пальцы правой руки время от времени касались браслета — неосознанный, нервный жест. Он прокручивал в голове утреннюю сцену. Пытался понять, что пошло не так. Почему разряд не подействовал. Почему Хэсок улыбался. И, конечно, он злился. У него на лице это было написано: задумавшись, он неосознанно хмурился до легкой упрямой складки на лбу. Хэсок смотрел на его затылок — коротко стриженный, с четкой линией роста волос, уходящей под воротник. На шею — длинную, сильную, слегка загорелую. И тоже думал. — Нет, я тебе серьезно говорю, — прошептал Тэян, прерывая его мысли, и наклонился к Хэсоку, чтобы, очевидно, продолжить разговор из раздевалки. — Ты зачем сонбэ Нама драконишь? Он не прощает таких выходок. Он тебя теперь сожрет. — Пусть попробует, — так же шепотом ответил Хэсок, не отрывая взгляда от затылка Джуёна. — Я невкусный. Тэян фыркнул в кулак, но тут же замолчал, поймав предостерегающий взгляд сидящего по ту сторону Хэсока Чонсу. Лекция тянулась бесконечно. Хэсок успел изучить каждый сантиметр потолка, пересчитать количество курсантов в зале (сто сорок семь), заметить, что у майора дрожит левая рука (ранение? болезнь?) и трижды поймать себя на том, что его взгляд снова возвращается к Джуёну. На третий раз Джуён, словно почувствовав, чуть повернул голову. Их глаза встретились. Всего на долю секунды, но Хэсок успел улыбнуться, одними уголками губ. Джуён резко отвернулся, но уши у него покраснели. Кончики. Едва заметно. Хэсок прикусил губу. Душ и завтрак прошли для Джуёна как в тумане. Он механически выполнял рутинные действия, отвечал на приветствия младших курсантов, но мысли крутились вокруг одного: как? IQ 147, физические показатели на грани возможного — это были просто цифры в личном деле. Теперь они обрели плоть. И эта плоть дышала ему в затылок на каждом километре дистанции. Но самое страшное было не в том, что Хэсок талантлив. Самое страшное было в том, что ему, кажется, было плевать на этот талант. Он не гордился победой, и именно это выводило Джуёна из себя. После завтрака звено «Альфа» направилось в учебный корпус на основную дисциплину дня — тактико-техническую подготовку с элементами боевой симуляции. Огромный зал был поделен на две части: небольшой базовый, оснащенный всеми необходимыми тренажерами спортзал и отдельный полигон, оборудованный голографическими проекторами для виртуальной реальности и системой изменяемой геометрии. Здесь отрабатывали городской бой, зачистку зданий, взаимодействие в звене. Преподаватель, майор Ча, сухой как жердь ветеран спецопераций с глазным протезом встретил курсантов у входа, и его кибернетический глаз, мерцающий красным, тут же зафиксировал новое лицо. — А, новобранец, — проскрежетал он, сверяясь с планшетом. — Чон Хэсок. Наслышан. Ну-ну, поглядим, не врет ли статистика, — он обратился ко всему звену: — Разогрейтесь пока! Пятнадцать минут даю на разминку, потом поделитесь на пары и начнем симуляцию. Курсанты разошлись по снарядам, и в зале повис привычный металлический лязг и сдержанное дыхание. Разминка Джуёна оставалась прежней еще со времен интерната и была отточена до автоматизма. Он выполнил ее быстро, как робот, и, готовый и собранный, отошел в сторону, к турникам, чтобы пронаблюдать за подготовкой других курсантов, дожидаясь основной части тренировки. Хэсок, проследив за его траекторией, подошел к турникам. На показательно, нет. Просто не хотел надолго оставлять старосту без своего присутствия. Работал Хэсок так, что даже видавшие всякое, уверенные в себе курсанты замедляли шаг, проходя мимо. Он подтягивался медленно, чисто, с идеальной амплитудой, и не сбивал дыхание. Мышцы на спине перекатывались под тканью формы, собирая на себе жадные, моментами завистливые взгляды сослуживцев и один неопределенный — Джуёна. Хэсок почувствовал именно его взгляд и, не прекращая движения, чуть повернул голову. — Проверяете технику, сонбэ? — голос ровный, без одышки. — Или любуетесь? Рядом стоящий курсант поперхнулся водой. Джуён, казалось, не шелохнулся, но Хэсок почуял его напряжение. — Ваша техника в порядке, курсант Чон, — медленно ответил он, и в голосе прорезались металлические нотки предупреждения. — Язык — нет. — Странно, — Хэсок спрыгнул с турника, приземлившись почти бесшумно. Отер пот со лба тыльной стороной ладони. — А мне казалось, язык у меня в полном порядке. Гибкий. Тренированный. Могу продемонстрировать. Он растянул губы в невинной улыбке, но с острым, как бритва, подтекстом. И Джуён, вопреки всем своим протоколам, вопреки всему, во что верил, на секунду завис. Просто потому, что его мозг — его идеальный, дисциплинированный мозг — за эту секунду успел представить совершенно неподобающую картину. Он оборвал себя. Резко. — Оставьте свои демонстрации для уличных представлений, — отчеканил он ледяным тоном. — Здесь вам не Пусан. Здесь военная академия. И если вы ещё раз позволите себе фамильярность, я назначу вам индивидуальные занятия по строевой подготовке. С шести до восьми вечера, после окончания занятий. Ежедневно. Хэсок наклонил голову. Прищурился. Что-то мелькнуло в его лисьих глазах, и это, к недоумению Джуёна, была не обида и не страх. Удовольствие. Чистое, хищное удовольствие. — Боитесь не справиться со мной, сонбэ? — тихо, почти интимно спросил Хэсок, делая крошечный шаг вперёд. — Я же всего лишь новобранец. Льготник. Что я могу вам сделать? Джуён не отступил. Он не отступал никогда. Но всё его тело напряглось, как струна, а пальцы на браслете дрогнули. Он мог бы нажать. Мог бы усилить разряд. Мог бы... Прозвенел сигнал, свидетельствующий о конце разминки, и майор Ча приказал всем вернуться к полигону. Джуён резко развернулся и отошёл. Потому что прямо сейчас он не доверял себе. Потому что этот разговор заходил куда-то не туда, в зону, где устав заканчивался и начиналось что-то мутное, неподконтрольное… человеческое. Когда все курсанты звена подтянулись к границе полигона, майор Ча заговорил: — Занятие сегодня стандартное: симуляция «Зачистка многоуровневого комплекса». Работа в парах. Оцениваются скорость, точность, тактическое мышление, процент поражения целей. Результаты будут показаны на общем табло. Староста Нам, — он кивнул Джуёну, — распределите пары. Джуён шагнул вперед, чувствуя, как внутри поднимается знакомый, успокаивающий холод контроля. Это его территория. Здесь он не просто лучший — он эталон. Он быстро распределил курсантов, намеренно оставив Хэсока напоследок. — Курсант Чон, — произнес он ровно, не глядя в глаза, — в паре со мной. Как новобранец, вы нуждаетесь в непосредственном контроле. — О, — тихий, интимный полушепот, предназначенный только для его ушей. — Боитесь оставить меня без присмотра, сонбэ? Джуён не ответил. Он уже надевал шлем с нейроинтерфейсом, активируя боевой режим К-NET. Виртуальное пространство наложилось на реальный полигон: бетонные стены превратились в полуразрушенные коридоры вражеского комплекса, появились голографические укрытия, лестницы, провалы в полу. В руках — имитаторы винтовок с полной тактильной отдачей. Симуляция началась. Пары уходили на зачистку одна за другой. Джуён и Хэсок ждали своей очереди у стартовой платформы. На общем табло, висевшем под потолком, высвечивались результаты: время, точность выстрелов, количество пораженных целей, штрафные очки за «ранения». Джуён смотрел на цифры и чувствовал, как внутри закипает азарт. Вот она, возможность доказать себе и Хэсоку, кто здесь главный. Он пройдет симуляцию идеально. Задаст такой результат, который этому уличному выскочке и не снился. — Пара: Нам Джуён, Чон Хэсок. На рубеж! Они вошли в симуляцию одновременно. Джуён сразу взял на себя командование, отчеканивая четкие, отрывистые приказы через К-NET. Хэсок, к его удивлению, не спорил. Он выполнял команды быстро, плавно, но... иначе. Там, где Джуён действовал по учебнику, Хэсок добавлял что-то от себя — непредсказуемый угол обзора, нестандартную смену укрытия, интуитивное предугадывание появления целей. Он будто не думал, а чувствовал бой. И он был быстрее. Первая цель — ликвидирована Хэсоком. Вторая — тоже. Джуён стиснул зубы и ускорился. Они поднимались по виртуальной лестнице, простреливали коридоры, зачищали комнаты. Джуён работал точно, методично, без ошибок. Но Хэсок работал вдохновенно. Когда симуляция закончилась и они сняли шлемы, общее табло уже мигало новыми результатами. Курсанты зашушукались. Первое место — Чон Хэсок. Время: 4 минуты 12 секунд. Точность: 98.7%. Поражено целей: 28. Штрафные очки: 0. Второе место — Нам Джуён. Время: 4 минуты 38 секунд. Точность: 97.1%. Поражено целей: 26. Штрафные очки: 0. Джуён смотрел на табло и не верил своим глазам. Этого не может быть. Но… …но система не ошибалась. Он проиграл. Не на штрафах, не из-за ошибки — просто проиграл в скорости и эффективности. Ему, лучшему курсанту академии, с рекордом послушания 99.8%, утер нос вчерашний оборванец с улиц Пусана, который даже форму не способен застегнуть как следует. Майор Ча хмыкнул, постукивая пальцами по планшету. — Значит, подполковник Пак не врал, — пробормотал он себе под нос, но достаточно громко, чтобы услышали все. От упоминания куратора Джуёна словно ошпарило, но он не шелохнулся. Не сейчас. Сейчас он чувствовал, что на него смотрит слишком много глаз. Хэсок стоял чуть поодаль, вытирая лицо рукавом. Он чувствовал на себе взгляды Кана, Пака, остальных курсантов, но ему не было до них никакого дела. Он не смотрел на них. Он не смотрел на табло. Он смотрел на Джуёна. И во взгляде этом не было торжества — только странная, почти неестественная внимательность. Будто он ждал чего-то. Какой-то реакции. Сломается или нет? Джуён медленно, почти механически, положил шлем на стойку. Каждое движение было выверенным, как в замедленной съемке. Он повернулся к Хэсоку, сталкиваясь с ним взглядами. Обычно лисьи, хитрые глаза Хэсока смотрели на него прямо, без торжества. Даже без привычного вызова. И отсутствие ухмылки на его лице задело Джуёна сильнее, чем что-либо еще. Он ждал насмешки. Ждал, что Хэсок скажет что-нибудь вроде «ну что, сонбэ, и такое бывает», и тогда можно было бы разозлиться, наказать, поставить его на место. Но Хэсок молчал, и молчал почти… понимающе. Джуён отвел взгляд первым. Это было хуже поражения на табло. Как только майор Ча объявил окончание занятия, Джуён не медля развернулся и вышел из зала. Плечи его были расправлены, шаг — твердый, но внутри все горело. К-NET фиксировал резкий скачок кортизола и предлагал стандартный медикаментозный протокол подавления, возвращающий эмоциональный баланс. Обычно он соглашался. Сегодня же отклонил. Он хотел чувствовать эту боль. Этот провал был его. Хэсок проводил его взглядом. Потом посмотрел на табло — на свое имя, сияющее на первой строчке, — и почему-то не почувствовал ни радости, ни удовлетворения. Только странную, саднящую пустоту под ребрами. Он ожидал, что победа будет сладкой. В конце концов, это и было его целью с самого начала — показать этому идеальному старосте, что система не всемогуща, что никакой чип не заменит инстинкта. Но теперь, глядя на удаляющуюся спину Джуёна — прямую, напряженную, одинокую, — он чувствовал себя почти виноватым. Почти. Зал тактико-технической подготовки опустел не сразу. Ещё несколько минут после ухода Нам Джуёна курсанты звена «Альфа» переглядывались, делали вид, что перешнуровывают ботинки или проверяют имитаторы, но по факту всем попросту хотелось задержаться, чтобы переварить случившееся. Поражение старосты было событием невозможным, противоестественным, как снег в июле. И виновник этого поражения всё ещё стоял в углу полигона, очевидно не спеша уходить и лишь лениво прокручивая в пальцах шлем с нейроинтерфейсом. — Эй, новенький, — к нему подошел один из курсантов звена, вытянутый, как гимнаст, с белесым шрамом на брови. В голосе его звучала странная насмешка, но над ним или Джуёном, — Хэсок не разобрал. И сам не понял, какой вариант взбесил бы его сильнее. — Ты в курсе, что сонбэ Нам с первого курса никому не проигрывал? Хэсок повернул голову. Ухмылка вернулась на место, все такая же ленивая, чуть кривоватая, но глаза оставались серьезными. — Значит, пора обновить статистику. Парень еще несколько секунд сканировал его взглядом, словно оценщик — увлекательный товар, а затем с нечитаемым выражением нарочито медленно протянул ему руку. — Ро Юнха, — его глаза сощурились, как у змеи, жадно наблюдая за реакцией. Хэсок не заставил себя долго ждать и величаво, с легкой ленцой пожал протянутую ему руку. Рукопожатие вышло непосредственным, но от прикосновения неприятно кольнуло пальцы. Мутный тип, — пронеслось в голове. — Будем знакомы, — Хэсок только обольстительно улыбнулся. Юнха удовлетворенно хмыкнул и отступил на шаг, только тихо бросив напоследок: — Ну и льготники пошли. Презрение в этой фразе было тонким, как трещина в стекле, но Хэсок, естественно, ее почуял. Челюсть сжалась, но он сделал вид, что не услышал. Остальные курсанты медлительно потянулись за Юнха, оставляя Хэсока одного в опустевшем зале. Осадок был. Неприятный, липкий, незнакомый. Хэсок привык побеждать — на улицах Пусана иначе было не выжить. Но там победа приносила удовлетворение: ты сильнее, ты быстрее, ты получаешь то, что хочешь. Здесь, в стерильном ангаре академии, победа над Джуёном не дала ему ничего, кроме странного, саднящего чувства, будто он случайно наступил на что-то хрупкое и теперь не знает, как исправить. Впрочем, это чувство продлилось ровно до тех пор, пока он не вспомнил лицо Джуёна в момент, когда тот смотрел на табло. Окаменевшие скулы, дрогнувшая жилка на виске, пальцы, сжатые в кулак. Красивое лицо. Очень красивое в гневе. Хэсок фыркнул собственным мыслям и все же направился к выходу размеренным шагом. Нет уж. Жалеть его он не собирается. Этот ледяной принц сам напросился. И продолжит напрашиваться — Хэсок позаботится об этом. В конце концов, дразнить старосту оказалось слишком увлекательно, чтобы останавливаться. *** Остаток дня прошел для Джуёна под знаком поражения. На занятиях по тактике, на лекции по военной истории, даже в столовой, где он сидел, не притрагиваясь к еде, Джуён чувствовал на себе взгляды. Сочувствующие, удивленные, оценивающие. И один — особенно жгучий, от соседнего стола. Хэсок не подходил и, слава богу, не заговаривал, но его присутствие фонило, как открытая рана. Сам же Джуён не позволял себе ни единой лишней эмоции. Внутри него шла работа. Холодная, расчетливая, как сборка оружия в полевых условиях. Проигрыш в симуляции был унизителен, но не катастрофичен. В конце концов, Хэсок — не рядовой противник. Его показатели, подтвержденные теперь дважды — сначала на пробежке, затем на полигоне, — говорили сами за себя. Это не случайность. Это не везение. Это реальный талант, ограненный улицей, а не муштрой. И с этим талантом нужно было что-то делать. А совладать с ним, по мнению Джуёна, могло только то, чем он сам владел в совершенстве. Дисциплина. Система. Не наказание, а приучение. Если Хэсок не боится боли — он будет бояться рутины. Если его не берут удары током — его возьмут строевая подготовка, бесконечные повторения, устав, вбиваемый в подкорку. План начал выкристаллизовываться сам собой. После вечернего построения, когда рота уже получила команду «разойтись», Джуён поднял руку, останавливая своё звено. — Звено «Альфа», задержаться. Курсанты замерли. Хэсок, уже сделавший полшага в сторону казармы, медленно обернулся. Его бровь поползла вверх  предвкушающе, почти весело. — В связи с выявленными сегодня нарушениями формы одежды, — голос Джуёна звучал ровно, бесцветно, как зачитываемый протокол, — звено проводит дополнительный инструктаж по уставному внешнему виду. Прямо сейчас. Курсант Чон, выйдите из строя. Хэсок вышел. Медленно, вразвалочку, заложив руки за спину. На его лице играла та самая ухмылка, от которой у Джуёна сводило челюсти. — Вы продемонстрируете звену правильное ношение формы одежды. Китель — застегнуть. Поясной ремень — выровнять. Берцы — проверить шнуровку. Выполнять. Повисла пауза. Хэсок смотрел на Джуёна, Джуён — на Хэсока. В воздухе между ними искрило так, что ближайшие курсанты невольно отступили на полшага. — Звено ждёт, — повторил Джуён настойчиво. Хэсок знал, что это была ловушка, расставленная специально для него. И, тем не менее, Хэсок в неё шагнул. Потому что отказаться значило показать, что его задели. А он не был задет. Ему было смешно. — Как прикажете, сонбэ. Он начал с берцев. Плавно, без спешки опустился на одно колено и принялся перешнуровывать ботинок. Его пальцы двигались неторопливо, почти лениво. Двадцать пар глаз следили за ним в гробовой тишине. Когда он закончил с первым берцем, он поднял голову и встретился взглядом с Джуёном. — Так достаточно? — Второй. Хэсок усмехнулся и принялся за второй. Затем — поясной ремень. Он расстегнул его, выровнял, застегнул заново. Каждое движение было медленным, выверенным, почти ритуальным, но при этом неуловимо вызывающим. Он не нарушал приказ. Он просто выполнял его так, что приказ превращался в фарс. Джуён, наблюдая за этой картиной, стоял неподвижно, заложив руки за спину. Лицо его было маской, но внутри закипало бешенство. Хэсок не сопротивлялся и не спорил. Он подчинялся, но при этом умудрялся делать подчинение похожим на издевку. — Готово, сонбэ, — Хэсок выпрямился и развел руками. — Осмотрите? Джуён шагнул вперед, медленно обошел его по кругу и остановился прямо за спиной. Хэсок не оборачивался, но чувствовал его присутствие затылком, плечами, каждым позвонком. — Звено, разойтись, — громко отчеканил Джуён своим привычным тоном. — Курсант Чон — остаться. Курсанты, переглядываясь, потянулись к выходу, и Хэсок почти физически ощутил на себе взгляд Ро Юнха в этот момент. Когда последний из них скрылся за дверями плаца, Джуён встал лицом к Хэсоку. Близко. Ближе, чем допускал устав. Достаточно, чтобы почувствовать запах: всё тот же сандал, соль, тепло. — Вы думаете, это игра, — произнес он тихо, почти шепотом. — Думаете, что из-за ваших впечатляющих способностей можете нарушать правила, и вам за это ничего не будет. Ошибаетесь. Хэсок склонил голову набок. Ухмылка стала шире, но глаза — холоднее. — Разве? И что же мне будет, сонбэ? — Завтра. Вы приходите на построение на 15 минут раньше. Вы будете стоять в полной форме, по уставу. И так каждое утро. Каждый день. До тех пор, пока ваши пальцы не запомнят, как застегивать китель быстрее, чем вы успеваете подумать. А теперь — кругом. В казарму. Шагом марш. Хэсок не двинулся с места. Они стояли друг напротив друга в пустом плацу, под мертвенным светом галогеновых ламп, и тишина между ними была густой, как вода на глубине. — Вы не спросили, почему я так слабо реагирую на наказания K-NET, — вдруг произнес Хэсок. Негромко, почти задумчиво. — Вам ведь интересно. Джуён сжал челюсти. — Мне неинтересно. Мне важно только одно: вы будете соблюдать устав. Остальное — не мое дело. — Лжете, — легко, беззлобно бросил Хэсок. — Но я не в обиде. Спокойной ночи, сонбэ. Он развернулся и пошел к казарме, на этот раз чеканя шаг, пародируя строевую походку. Издевался даже сейчас. Джуён смотрел ему вслед, и его браслет управления мигал тревожным красным — система фиксировала скачок адреналина. Опять. Который уже раз за этот день? Он отключил уведомление резким движением пальцев.