Zero tolerance

Плац тонул в предрассветных сумерках, густых и сизых, как остывший пепел. Галогеновые прожекторы ещё не включились в полную мощь — только дежурное освещение по периметру, редкие островки холодного белого света, разрезающие темноту. До общего построения оставалось пятнадцать минут. Нам Джуён стоял ровно в центре плаца, заложив руки за спину. Его форма была безупречна, как всегда. Ни складки, ни пылинки. Воротник кителя туго обхватывал шею. Он по привычке водил пальцами левой руки по браслету на правом запястье, чтобы скоротать ожидания, и визуально это был единственный признак его тревоги. Кончики пальцев слегка онемели от холода. Ноябрь в Сеуле был безжалостен, и бетон под ногами дышал стужей. Он пришёл сюда на десять минут раньше, чем планировал. Ему требовалось время. Время подготовиться. Время занять позицию. Время почувствовать плац своим пока он пуст, тих и подконтролен ему, до того, как здесь появится Хэсок. Общее построение в 5:20. В 05:05 на плацу всё ещё было пусто. Джуён проверил время на внутреннем интерфейсе К-NET. Ну, конечно, Хэсок не пришел вовремя. Джуён был готов к этому. Хэсок не мог прийти вовремя, потому что это значило бы подчиниться. А подчиняться Хэсок не умел. В 05:12 в дальнем конце плаца, со стороны казармы, показалась фигура. Чон Хэсок шёл не спеша. Даже в полумраке, даже на расстоянии, Джуён узнал эту мягкую, слишком пружинистую походку для столь крепкого, широкоплечего мужчины. Он не опаздывал в панике, не бежал, не поправлял форму на ходу. Он просто шёл, как кот, который знает, что его ждут, и находит этот факт забавным. Когда Хэсок подошёл ближе и встал в круг дежурного света, Джуён смог его разглядеть. Форма надета. Застёгнута. Только волосы, обычно зачёсанные назад, сегодня падали на лоб влажными прядями — видимо, Хэсок только что вышел из душа и даже не потрудился высушить их как следует. — Доброе утро, сонбэ, — произнёс он, останавливаясь в трёх шагах от Джуёна. Голос звучал хрипловато спросонья, но в нём уже звенела знакомая нота вызова. — Я не опоздал? — Опоздали. На семь минут. Хэсок демонстративно поднял голову к небу, будто проверяя время по звёздам, которых уже не было видно. — Надо же, — ответил он с наигранным разочарованием. — Время — такая обманчивая штука… Джуён не повёл бровью. Он медленно, почти ритуально, снял браслет управления с запястья и переложил его в левую руку. Хэсок проследил за этим движением с ленивым интересом. — Опоздание на построение. Штрафное упражнение, — голос Джуёна звучал как чтение приговора. — Упор лёжа. Пятьдесят отжиманий. Сейчас. Хэсок в ответ на это театрально глубоко вздохнул. — Пятьдесят? Сонбэ, а вы не перебарщиваете? Я всего на семь минут. — Шестьдесят. Ухмылка Хэсока стала шире — восхищённая, почти одобрительная. Он опустился на корточки, затем — в упор лёжа, плавно, без спешки. Лопатки под черной тканью кителя сошлись, обозначая рельеф мышц, и он начал отжиматься. Ровно, без напряжения, с идеальной техникой, которой Джуён не ожидал от новобранца. Корпус прямой, локти прижаты, грудь почти касается бетона. Джуён стоял над ним, считая про себя каждый повтор, и следил за каждым ритмичным движением плеч, за тем, как натягивается ткань на спине и как перекатываются мышцы под ней. Естественно, в рамках мониторинга, а не потому что не мог отвести взгляд. Внезапно, где-то на двадцатом отжимании, Хэсок заговорил. — Сонбэ, а вы всегда такой… жёсткий? — голос Хэсока звучал также непринужденно даже с лёгкой одышкой. — Или только ради меня? — Не разговаривать, — осадил Джуён сухо. — Просто интересно. Вы вчера так быстро ушли после симуляции. Я подумал, может, вас задело? Джуён стиснул зубы. — Ещё слово, и я заставлю считать вслух. Хэсок замолк и продолжил отжиматься, но теперь медленнее. Замедлялся нарочно, опускаясь всё ниже и задерживаясь в нижней точке на секунду дольше необходимого. Это была не усталость. Это была игра. На сороковом отжимании Джуён заметил, что локти Хэсока начали слегка расходиться в стороны, и техника поплыла. Он шагнул вперёд и присел на корточки рядом. — Локти прижать к корпусу, — сказал он. — Спина прямая. Не халтурить. Хэсок замер в нижней точке. Джуён подметил проступившие бисеринки пота на висках, влажные пряди, упавшие на лоб, тёмные глаза с лисьим прищуром. От него пахло гелем для душа, казённым, дешёвым, но почему-то этот запах показался Джуёну почти невыносимо резким. Он положил ладонь на спину Хэсока между лопаток, туда, где должен быть прогиб. Просто чтобы поправить осанку. Стандартный инструкторский жест. Ничего личного. Но прикосновение к нагревшейся от физкультуры коже обожгло даже сквозь ткань. И тогда Хэсок, всё ещё в упоре лёжа, повернул голову и посмотрел на него снизу вверх. На его губах играла та самая чувственная, знающая ухмылка. — У тебя холодные пальцы, — прошептал он. Джуён отдёрнул руку, как от открытого огня. Движение вышло резким, неловким, совершенно не уставным. Пальцы дрогнули и сжались в кулак сами собой, прежде чем он успел осознать, что делает. Хэсок — чёртов Хэсок — заметил это мгновенно. Его ухмылка стала шире, в глазах заплясали бесенята, и он, не дожидаясь команды, продолжил отжиматься, будто ничего не произошло. Джуён выпрямился и почти агрессивно отступил на шаг. Его сердце колотилось где-то в горле, словно птица, бьющаяся о прутья стальной клетки. Хэсок закончил и встал одним плавным, пружинистым движением, без следов усталости. Затем отряхнул ладони от бетонной пыли, поднял взгляд на Джуёна, и в зрачках заплескались искорки. — Всё, сонбэ. Шестьдесят. Джуён посмотрел на него. На выбившиеся из-за отжиманий манжеты. На влажные волосы. На ухмылку, которая теперь казалась ему личным оскорблением. — Манжеты, — произнес он ледяным тоном. — Заправить. Волосы убрать. За несоответствие внешнего вида уставу — штатное наказание. Он поднес руку к браслету и нажал сенсорную панель. Резче, чем следовало. Система послала короткий разряд, но более сильный, чем вчера. Достаточный, чтобы обычный курсант охнул и согнулся пополам. Хэсок дернулся — ровно настолько, насколько нужно. Издал короткое шипение сквозь зубы, прижал ладонь к виску на секунду. Идеальная имитация, даже чуть более убедительная, чем вчера. — Да вы садист, староста Нам, — выдохнул он, но уголки губ всё равно ползли вверх. — Но я понял. Будет сделано. Джуён смотрел на него, и внутри у него всё кипело. Разряд не сработал. Опять. Совсем. Он видел это по глазам Хэсока, но не мог этого доказать. Система фиксировала нормальную реакцию, биометрия Хэсока была в порядке, все протоколы соблюдены. Официально — наказание произведено. Неофициально — Хэсок только что снова выиграл. — В строй, — отрезал Джуён, разворачиваясь на каблуках. — Через три минуты общее построение. И чтоб я больше не видел нарушений. — Слушаюсь, сонбэ. Хэсок проводил его взглядом. Его ухмылка медленно гасла, сменяясь чем-то более сложным: смесью азарта, любопытства и странного, почти неуместного тепла. Общее построение прошло без происшествий. По крайней мере, внешне. Хэсок стоял в строю с безупречно застегнутым кителем, с манжетами, опущенными по правилам. Только его глаза, темнее обычного, следили за каждым действием Джуёна, и на его лице читалось какое-то новое, внимательное выражение. Джуён старался не смотреть в его сторону. Но взгляд сам возвращался короткими, почти судорожными рывками. Он проверял, застегнут ли китель. Опущены ли манжеты. Ровно ли стоит Хэсок. Тот стоял ровно. Идеально. Издевательски идеально, словно говоря: «Видишь? Я могу. Просто не хочу». После построения звено «Альфа» отправилось на утреннюю физическую подготовку. По расписанию вместо пробежки на сегодня стоял рукопашный бой. Первое занятие, как и положено в начале учебного года, направлено на выявление уровня солдат в каждом звене, чтобы сконструировать соответствующую программу исходя из средних данных каждого. Внутри было холодно, но, очевидно, ненадолго. Просторное помещение пахло резиной и потом, стены были обиты матами, а в центре возвышался квадратный ринг с датчиками захвата движений. Тренер, всё тот же майор Ча, расхаживал вдоль строя, не скрывая своего предвкушения. — Сегодня спарринги, — объявил он скрипучим голосом. — На всякий случай напомню: задача — сделать так, чтобы противник не встал до окончания раунда. Система фиксирует удары, силу, точность. Захваты разрешены. Болевые — до сигнала сдачи. Пары назначаю я. Его кибернетический глаз завращался в глазнице с тихим механическим жужжанием, считывая биометрию курсантов. Он был старым служакой, видавшим еще войны до эпохи K-NET, и к нейросети относился с молчаливым презрением, предпочитая полагаться на инстинкты. И эти же инстинкты сейчас подсказывали Джуёну, что что-то сейчас произойдет. Когда все курсанты звена уже отсоревновались, и осталась одна, последняя пара, ни для кого не было секретом, для кого майор Ча оставил ринг напоследок. — Нам Джуён. Чон Хэсок, — бросил тренер, не поднимая головы. — На ринг. Остальные — наблюдать и мотать на ус. Особенно ты, Ким, — он ткнул пальцем в Чонсу, — а то в прошлый раз ты прозевал прямой в челюсть, как первокурсник. По залу пронесся смешок, но быстро угас. Слишком многие помнили вчерашнюю симуляцию. Слишком многие ждали, что будет сегодня. Либо реванш, либо повтор позора. Джуён поднялся на ринг первым. Движения его были скупыми, механическими: он стащил китель, аккуратно сложил его на скамье, размял шею коротким поворотом головы. Под кителем показалась серая футболка, обтягивающая атлетичное тело. Курсанты так привыкли ему завидовать, что уже принимали как должное. Хэсок раздевался иначе. Медленно, артистично, будто не на ринг выходил, а собирался загорать на пляже в Пусане. Расстегнул китель сверху вниз, пуговицу за пуговицей, не глядя на свои пальцы, поскольку его взгляд был неотрывно прикован к Джуёну. Он стянул китель через голову, и тогда по залу пробежал отчетливый, никем не сдерживаемый шепоток. Тело у Хэсока было неправильным — для академии. Слишком массивные плечи. Слишком много старых шрамов: белесый, рваный — через левое предплечье; тонкий, хирургический — под ребрами; еще один, похожий на ожог, — на правом бицепсе. Тело человека, который не рос в стерильных спортзалах, а дрался с десяти лет за место под крышей над головой. Джуён посмотрел на эти шрамы и тут же отвел взгляд. Не потому, что брезговал. Потому что в груди что-то сжалось, и он не хотел давать этому чувству имя. — Так, вопросы есть? — проскрипел майор Ча, активируя голографическую сетку. — Вопросов нет. Тогда начали! Гонг прозвучал низким, вибрирующим гулом, и голографическая сетка вспыхнула вокруг ринга золотистыми сотами. Джуён не бросился в атаку сразу. Он медленно закружил по рингу по часовой стрелке, держа дистанцию. К-NET услужливо подгружал данные: частота пульса противника (62, подозрительно спокойно), температура поверхности кожи (чуть повышена на левом предплечье — старая травма?), вероятные траектории атаки (прямой удар правой — 47%, захват — 32%, уклонение — 21%). Система анализировала, предсказывала, подсказывала. Джуён привык ей доверять. Хэсок тоже не нападал. Он стоял в центре ринга, чуть ссутулившись, опустив руки, и следил за Джуёном. Просто выжидал. Первым не выдержал Джуён. Он сорвался с места резко, взрывно — прямой удар левой, обманка, боковой правой в корпус. Связка, которую он довел до автоматизма еще на первом курсе. Скорость — выше стандарта. Точность — идеальная. Но Хэсок уклонился, уйдя влево. Кулак Джуёна рассек воздух в миллиметре от его виска. Джуён стиснул зубы и продолжил атаку. Он выполнил удар ногой, но Хэсок ушел вниз, пригнувшись. Он попробовал захват за плечо, и Хэсок вывернулся, как угорь, оказываясь за спиной, но не ударил, а, на удивление, просто обозначил свое присутствие, коснувшись пальцами поясницы Джуёна. Легко. Почти невесомо. — Мимо. Джуён резко развернулся и увидел, что Хэсок снова стоит на прежнем месте, в центре ринга, и улыбается уголками губ. Даже не запыхался. — Вы собираетесь драться или танцевать, курсант Чон? — А что, сонбэ, — Хэсок склонил голову набок, — вам не нравится мой танец? Кто-то из курсантов фыркнул, но тут же подавился смешком под ледяным взглядом Джуёна. Староста выпрямился и пошел в новую атаку — более жесткую, менее осторожную. Он больше не финтил. Он бил, чтобы попасть. И попадал. Несколько раз в корпус, раз в плечо. Хэсок блокировал, но не атаковал в ответ. Он отступал, уклонялся, принимал удары на предплечья и снова отступал, и на его лице медленно проявлялось новое выражение. Не насмешка, а переоценка. А затем — сосредоточенность. Он понял, что игра будет не из простых. И перестал отступать. Это произошло за долю секунды. Джуён ударил прямым правой и вдруг понял, что бьет в пустоту. Хэсок нырнул под его руку, прошел под плечо, и в следующее мгновение Джуён почувствовал, как его запястье выкручивают назад — мягко, без боли, но с такой неумолимой силой, что сопротивляться было бесполезно. Чужая грудь прижалась к его спине. Чужое горячее дыхание обожгло ухо. — Сдаетесь, сонбэ? — шепот. Тихий, интимный, предназначенный только для него. Джуён замер. Мышцы свело судорогой, но не от боли. От… шока. Подонок. К-NET взвыл предупреждающими сигналами: «Захват категории B. Рекомендовано: резкий разворот корпуса влево, удар локтем назад, разрыв дистанции». Он знал этот контрприем. Знал наизусть. Но тело не слушалось, потому что мозг был занят другим: запахом сандала и соли, теплом чужого тела, голосом, который все еще вибрировал где-то под левым ухом. — Раунд, — громко объявил майор Ча, и голографическая сетка мигнула, фиксируя остановку. — Перерыв тридцать секунд. Продолжаем. Хэсок отпустил его сразу, без заминки и без торжества, просто разжав пальцы и отступив на шаг. Джуён развернулся, тяжело дыша, и встретился с ним взглядом. В лисьих глазах Хэсока больше не было насмешки. Ставки возрастали. Второй раунд начался иначе. Джуён больше не полагался на К-NET. Он отключил тактические подсказки, и в голове стало непривычно тихо. Он решил драться так, как учили до нейросети, на одних рефлексах. Это было странное чувство. Настолько непривычное, что ему казалось, что он сделал шаг в воду с закрытыми глазами, чтобы проверить, умеет ли он плавать в кромешной тьме. Хэсок, казалось, заметил разницу. Его бровь дернулась вверх — на секунду, не больше, — и он начал атаковать сам. Джуён ловко блокировал его выпады, редко контратаковал, но в основном дальше они кружили по рингу, обмениваясь ударами и захватами. Второй раунд по очку был за Джуёном. В третьем раунде Хэсок больше не пытался взять верх. Он оборонялся, но так, что это выглядело почти как танец. Он позволял Джуёну атаковать, позволял ему выплёскивать ярость, и в какой-то момент Джуён осознал: Хэсок ему поддается. Не явно. Не так, чтобы заметил кто-то ещё. Но он, Джуён, знал свои возможности. И знал, что несколько раз Хэсок мог бы провести болевой, но не стал. Это взбесило его ещё больше. Когда прозвучал финальный гонг, майор Ча объявил ничью по очкам. Но пока курсанты расходились со скамей, перешептываясь и бросая на Хэсока заинтересованные взгляды, Джуён стоял у края ринга, сжимая в кулаке полотенце, и внутри у него все кипело. Он догнал Хэсока у выхода из раздевалки. Тот уже успел натянуть китель и теперь стоял, прислонившись плечом к стене, с бутылкой воды в руке. Завидев Джуёна, он не удосужился даже выпрямиться. — Сонбэ, — улыбнулся он почти без подвоха, — решили проводить меня до столовой? Как любезно. Джуён остановился в шаге от него. Ближе, чем допускал устав. Ближе, чем ему самому было комфортно. Но отступать он не собирался. — Вы поддавались, — процедил он сквозь зубы. Это был не вопрос. Утверждение. Холодное, как сталь. Хэсок моргнул. Ухмылка на его губах стала чуть менее уверенной. — Простите? — На ринге. Вы поддавались, — повторил Джуён, выплевывая слова, как камни. — Трижды могли провести болевой и не сделали этого. Я хочу знать почему. Несколько секунд Хэсок просто смотрел на него. Потом оттолкнулся от стены и выпрямился, и внезапно оказалось, что он выше. Всего на пару сантиметров, но достаточно, чтобы Джуёну пришлось по инерции расправить плечи, чтобы не сдать позиции. — Вам показалось, сонбэ, — сказал он ровным, почти ласковым голосом. — Я просто устал. Плохо спал. Утром вы меня намуштровали. Новичкам свойственно уставать, разве нет? — Вы не устали, — отчеканил Джуён, и его голос звенел от плохо скрываемого бешенства. — Вы врете. Хэсок сделал глоток из бутылки. Медленно. Слишком медленно. Горло дернулось, когда он сглатывал. — Допустим, — произнес он наконец, опуская бутылку. — Допустим, вы правы. Что тогда? — Тогда я хочу знать почему. — Зачем? — Хэсок вдруг перестал улыбаться. Его лицо стало серьезным, почти жестким, и Джуён впервые увидел за маской нахального мальчишки кого-то другого. Кого-то взрослее и опаснее. — Зачем вам это знать, сонбэ? Чтобы что? Чтобы наказать меня за то, что я не уложил вас на лопатки перед всем звеном? Чтобы выписать штраф за недостаточное старание? Или чтобы записать в личное дело: «курсант Чон проявляет недопустимую снисходительность к старшему по званию»? — Я не… — Вы не что? — Хэсок шагнул ближе. Теперь их разделяло не больше полушага. Джуён чувствовал жар его тела, чувствовал запах пота и разгоряченной кожи, резкий, животный, почему-то не отталкивающий. — Вы не можете просто принять тот факт, что кто-то не хочет вас унижать? Джуён сглотнул. Слова застряли в горле, как кость. Глотку словно сдавило железным обручем, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. — Это спарринг, — выдавил он наконец. — На спарринге нет места снисхождению. Вы нарушили правила. Вы исказили результаты тренировки. Вы… — Я не хотел, чтобы вы проиграли, — перебил его Хэсок. Просто. Тихо. Без обычной насмешки. — Не так. Не перед всеми. Не во второй раз за два дня. И вот тут Джуён замолчал. По-настоящему замолчал, потому что слов не осталось. Он стоял в пустом коридоре, пахнущем резиной и хлоркой, и смотрел на человека, которого пытался сломать дисциплиной и наказаниями, а тот… что? Жалел его? Щадил? — Мне не нужна ваша жалость, — произнес он сквозь зубы. Хэсок посмотрел на него долгим взглядом. Потом вдруг усмехнулся, и это прозвучало сюрреалистично мягко, почти печально. — Это не жалость, сонбэ. Но вы пока не готовы это услышать. — Он допил воду, смял бутылку и бросил ее в автоматический утилизатор легким, точным движением. — Увидимся за ужином. И ушел, засунув руки в карманы кителя. Еще одно нарушение. Мелкое. Нарочное. Джуён остался в коридоре один. Его пальцы побелели на браслете управления, но он так и не нажал кнопку. Не смог. Потому что где-то глубоко, под слоями устава и дисциплины, шевелилось чувство, которого он боялся больше всего: благодарность. И он ненавидел Хэсока за то, что тот заставил его это почувствовать.