Zero tolerance

Следующее утро началось для Хэсока раньше обычного. Он проснулся до общего сигнала о пробуждении, но не остался лежать, глядя в потолок и дожидаясь, пока пробьет время общего подъема, а встал сразу и отправился приводить себя в порядок. Он умылся ледяной водой, глядя на свое отражение в зеркале над раковиной. Из зеркала на него смотрел всё тот же Чон Хэсок, но сегодня его взгляд был лишен привычной насмешки. Хэсок был настроен серьезно. Он дал слово. Не системе — Джуёну. А это, как он уже понял, было совсем не одно и то же. Китель был застегнут на все пуговицы. Манжеты опущены. Берцы зашнурованы идеально. Воротник туго обхватывал шею, как требовал того устав. Это было до жути непривычно и ощущалось, как удушение, но Хэсок не ослабил его. Вместо этого он одёрнул форму, развернул плечи и вышел в коридор ровно за пять минут до построения. Коридор встретил его удивленным взглядом Нам Джуёна. Староста, по совпадению, тоже вышел из своей комнаты в это же время. Увидев Хэсока, он замер на долю секунды, и его взгляд скользнул по застегнутому кителю, по ровным манжетам, по гладко зачесанным волосам. В итоге он ничего не сказал. Только скулы чуть дрогнули. — Доброе утро, сонбэ. — Доброе. И все. Больше ни слова. Они спустились на плац вместе — староста и новобранец, плечом к плечу, в полном молчании. Но это молчание было не враждебным, а, скорее, испытующим. Будто оба проверяли, что изменилось между ними после вчерашнего разговора на крыше. На плацу Хэсок нашел своё место в строю, встал и замер. Идеально. По уставу. Он видел, как Джуён прошёл вдоль строя, проверяя форму, и на мгновение задержался перед ним. Их взгляды встретились — хоть и всего на секунду, — и Джуён прошёл дальше без единого замечания. Хэсок выдохнул. Первое испытание пройдено. Построение закончилось быстро. Звенья разошлись на утреннюю пробежку, и вот тут началось. — Эй, Хэсок! — слева возник Чонсу. — Ты чего это такой паинька сегодня? — Небось уже влетело от старосты, — подтянулся Тэян с другой стороны. Хэсок покосился на них. За те несколько дней, что он провёл в академии, эти двое, Пак и Кан, всё время крутились поблизости, и он уже перестал удивляться, когда они появлялись на горизонте и маячили перед глазами. — Ни от кого мне не влетало, кроме того, что вы сами видели, — ответил Хэсок, растягивая губы в привычной ленивой усмешке. — Просто я подумал, что если еще и форму буду по уставу носить, у меня будут все шансы с сонбэ потягаться. Тэян фыркнул. — Еще вчера ты говорил, что тебе плевать. — Может, он просто выспался, — вставил Кан с умным видом. — А может, — раздался сзади ленивый, тягучий голос, — наш льготник решил, что пора взрослеть. Хэсок обернулся. Ро Юнха шёл в нескольких шагах позади, но его голос прозвучал так отчётливо, будто у самого уха. Все такой же высокий, жилистый, как рептилия. Это было недалеко от правды — Хэсок подметил в нем что-то змеиное. И это «что-то» перманентно излучало угрозу. — Взрослеть? — переспросил Хэсок, не ускоряя шага. — А ты у нас, значит, уже взрослый? Юнха поравнялся с ним бесшумно, теперь заглядывая Хэсоку в глаза. Опять оценивая. — Я у нас, — произнес он с расстановкой, — один из лучших на курсе. После сонбэ Нама, разумеется. Но ты, говорят, его уже обошел. Дважды. — Трижды, — машинально поправил Хэсок и тут же пожалел. Улыбка Юнха стала шире, почти превратившись в оскал. — Точно. Трижды, — он помолчал, а потом добавил почти дружелюбно: — Смотри не упади с этой высоты, новенький. Здесь это бывает… больно. И ускорил шаг, оставляя Хэсока позади. Пак и Кан, притихшие на время этого разговора, снова ожили. — Не обращай внимания, — буркнул Чонсу. — Юнха всегда такой. Он с сонбэ Намом ещё с первого курса… ну, типа приятельствует. Во всяком случае, он так говорит. — Ага, — фыркнул Тэян, понижая голос. — Только сонбэ Нам с ним особо не дружит. Юнха сам к нему липнет, как муха. Думаю, он просто хочет быть поближе к тому, кто на вершине. Хэсок задумчиво посмотрел вслед удаляющейся фигуре Юнха. — И давно он так? — спросил он, не адресуя вопрос никому конкретно. — Всегда, — пожал плечами Тэян. — Но ты ему явно не понравился. Наверное, потому что ты тоже к сонбэ Наму поближе. И у тебя получается лучше. Хэсок ничего не ответил. Он не считал, что у него что-то «получается» с Джуёном. У них был уговор — странный, хрупкий, построенный на взаимном шантаже и чём-то еще, чему Хэсок пока не мог подобрать названия. Но если Юнха видел в нём соперника — что ж, это была не его проблема. До поры до времени. День тянулся медленно, как патока. Занятия сменяли друг друга: тактическая подготовка, где Хэсок снова оказался в числе лучших, но уже не пытался никого обогнать; лекция по военной истории, на которой он честно старался не заснуть; строевая подготовка, где он маршировал в ногу с остальными, не выбиваясь. Их с Джуёном взгляды встретились только единожды за все время. Джуён тут же резко отвёл глаза, будто обжёгся, и Хэсок, сам того не желая, улыбнулся краешком губ. Не нагло. Почти нежно. К вечеру он чувствовал себя странно. Усталость от целого дня идеального поведения смешивалась с нервным ожиданием. После шести. Он обещал. Джуён обещал. Первая встреча тет-а-тет. Тренировочный зал. Отдельно. Когда больше никого нет. Оставшееся до вечера время Хэсок провёл в своей комнате. Сидел на койке, листал бумажную книгу, но не читал — думал. В 17:50 он захлопнул книгу, одёрнул форму и вышел в коридор. Зал для рукопашного боя в вечерний час выглядел иначе. Днём здесь всё было залито резким медицинским светом, звенело от команд и шлепков тел о маты, пахло потом и металлом от нагретых тренажеров. Сейчас тишина здесь стояла такая глубокая, что собственные шаги казались святотатством. Дежурное освещение лилось из точечных светильников по периметру, выхватывая из темноты край ринга, груду тренировочных матов у стены, скамьи с поблёскивающими хромированными ножками, и только над самым центром ринга единственный прожектор горел в полную мощность, заливая его резкой белизной, в которой спиной к двери стоял Нам Джуён. Хэсок замер на пороге. Джуён уже успел переодеться, и сейчас на нём была простая серая футболка с коротким рукавом и свободные тренировочные штаны, явно казенные, не свои. Без кителя, без жёсткого воротника, без ремня и нашивок, он выглядел… моложе. Широкие плечи, очерченные мягкой тканью футболки, крепкие руки с выступающими венами, прямая спина, которая даже сейчас, в пустом зале, оставалась безупречно ровной. Но в этой прямоте больше не было вызова — только привычка, от которой он не мог избавиться. Хэсок прислонился плечом к дверному косяку, скрестил руки на груди и позволил себе ленивую ухмылку, к слову, первую за весь день. — А вы без брони, сонбэ. Непривычно. Джуён обернулся. Его лицо, как всегда, было спокойным, но что-то в нём дрогнуло. Он явно готовился к этой встрече. И явно нервничал, хоть и пытался это скрыть. — Ты опоздал, — произнёс он, но в голосе не было обычной стали. Скорее, попытка зацепиться за что-то знакомое. — На две минуты, — Хэсок отлепился от косяка и неторопливо двинулся к скамейке в углу зала. — У меня был тяжёлый день. Ужасно тяжёлый. Я встал рано. Застегнул все пуговицы, по уставу. Не улыбался на построении. Даже не отвечал на провокации, хотя кое-кто, поверьте, очень старался! — он бросил короткий взгляд через плечо. — Я заслужил право опоздать на две минуты. Джуён слушал этот монолог с каменным лицом, но Хэсок заметил, как дрогнули его пальцы. Он сжал их в кулак и почти сразу разжал, не зная, куда деть руки. — Ты закончил? — спросил он, когда Хэсок умолк. — Почти, — Хэсок уже расстегивал китель, стоя у скамейки. — Просто хочу, чтобы вы знали: быть идеальным курсантом — это утомительно. Как вы это делаете каждый день, я не понимаю… Может, вы робот? — Я не робот. — А докажите. Хэсок стянул китель и бросил его на скамейку, оставшись в черной облегающей майке, и, не став медлить, вышел в центр зала, разминая шею. Джуён наблюдал за ним, не двигаясь с места, и в его взгляде было что-то новое не похожее ни на оценку, ни на холодный анализ. Скорее, любопытство, которое он не мог спрятать. — Что? — спросил Хэсок, перехватив его взгляд. — У меня что-то не по уставу? — Нет, — быстро ответил Джуён, отводя глаза, и добавил чуть тише: — Просто… не думал, что ты действительно придёшь. — Зная вас, если бы я не пришел, вы бы тут же пошли и сдали меня командованию, — Хэсок пожал плечами. — Ну и я, знаете ли, держу слово. Когда даю его тем, кому хочу. Повисла короткая пауза. Джуён снова посмотрел на него, и Хэсок увидел в его глазах ту самую беззащитную, настоящую растерянность, которую впервые заметил на крыше. — Размяться бы сначала, — выдохнул Хэсок, отворачиваясь, и его голос прозвучал мягче, чем он сам ожидал. Разминка прошла в тишине. Каждый занимался сам, но при этом невольно следя друг за другом. Джуён разминался методично, как учили: наклоны, выпады, вращения плечами — всё по программе, без импровизации. Хэсок же двигался иначе: вразвалочку, перетекая из одного упражнения в другое, иногда замирая, чтобы потянуть мышцу подольше. Он заметил, что Джуён старается не смотреть на него слишком часто. И заметил, что у него это плохо получается. Когда они закончили, Джуён первым выпрямился и шагнул в центр ринга. Его лицо снова стало серьёзным. — Правила, — произнёс он. — Полный контакт. Без поддавков. Ты обещал. — Я помню, — Хэсок встал напротив, чуть ссутулившись, опустив руки. Его лисьи глаза оценивающе прищурились. Они медленно закружили по рингу, как два хищника, встретившихся на нейтральной территории. Резиновое покрытие глушило шаги, но не заглушало дыхания: у Джуёна — ровное, контролируемое, у Хэсока — лёгкое, почти ленивое. Голографические датчики на стенах были отключены — Джуён не стал их активировать, и Хэсок это заметил. Никакой системы. Никаких записей. Только они вдвоём. Первым ударил Джуён. Он сорвался с места резко, взрывно, и его удар был выверенным до миллиметра, но Хэсок быстро ушел вправо, пропуская кулак над плечом, и тут же блокировал боковой правой в корпус, который последовал без задержки, классической двойкой, как в учебнике. Удар пришёлся в предплечье, и Хэсок почувствовал, что сила у Джуёна есть, и не демонстративная, не тренировочная,а настоящая, которую он редко пускал в ход полностью. — Хорошо, — выдохнул Хэсок, отступая. — Ещё. Джуён не ответил — он уже заходил на новую связку. Левый хук, правый апперкот, захват за плечо. Всё правильно, всё по канону. Однако Хэсок видел каждое движение за долю секунды до того, как оно начиналось. Не потому что Джуён был медленным, а потому что он думал. И думал слишком много. Перед каждым ударом, перед каждым шагом в его глазах мелькало что-то, будто он сверялся с невидимым справочником. И этого мгновения становилось достаточно, чтобы Хэсок улизнул. И все равно Джуён был хорош. Чертовски хорош. Он двигался безупречно: работа ног — как у бойца ММА, развороты — с минимальной потерей энергии, каждый выпад — продолжение предыдущего. Это была красивая техника. Идеальная. Смертоносная в руках того, кто не думает, а действует. Но Джуён думал. Он не позволял себе просто чувствовать бой. Он дрался так, будто за его спиной стоял экзаменатор с планшетом, и каждая ошибка, даже в пустом зале, даже перед единственным зрителем, была недопустима. Хэсок видел это и поэтому ждал. Он не пытался закончить бой быстро. Сегодня он хотел, чтобы Джуён выложился полностью. Чтобы устал. Чтобы это если не выключило, то хотя бы ослабило его вечно работающий мозг. Поэтому он позволял ему атаковать, уходил, блокировал, иногда отвечал, но без напора. Он словно танцевал вокруг Джуёна, заставляя его тратить силы. На пятой минуте Джуён начал уставать. Его дыхание стало чаще, движения — чуть менее точными. Он провёл захват, но Хэсок вывернулся. Ударил ногой, но Хэсок поднырнул под удар и оказался за его спиной. Но снова не атаковал. Дал ему развернуться. Дал ему ещё шанс. — Ты… — Джуён тяжело дышал, и на его лбу блестели капли пота. — Ты снова поддаёшься. — Нет, сонбэ, — спокойно ответил Хэсок, уклоняясь от очередного прямого удара. — Поддаваться — значит притворяться слабее. А я просто жду, когда вы перестанете думать и начнёте драться. — Я дерусь! — Вы повторяете учебник. — Хэсок заблокировал левый боковой, мягко оттолкнул Джуёна от себя и, наконец, перешел в наступление. Он больше не кружил вокруг Джуёна, а вместо этого обрушился на него всей мощью, которую до этого сдерживал. Удар в корпус — Джуён блокировал, но запоздало. Уход влево, обманка правой, захват — и вот уже Джуён потерял равновесие, но вывернулся в последний момент, ушёл в перекат, вскочил на ноги. — Быстрее, — подстегнул Хэсок. Джуён бросился в ответную атаку, и в его действиях впервые показалось что-то по-настоящему яростное. Он ударил справа, но Хэсок ушёл. Ударил слева — Хэсок блокировал. Джуён сделал обманное движение плечом и пробил в корпус — и попал. Хэсок чуть отпрянул и хмыкнул, потирая бок. — Вот так. Уже лучше. — Заткнись и дерись, — выдохнул Джуён, и в его голосе впервые за вечер прозвучало что-то, похожее на азарт. Они сцепились снова. Обмен ударами стал чаще, жёстче, злее. Джуён больше не думал, и его тело наконец двигалось так, как должно было. Он был быстр. Он был силён. Он был опасен. Но Хэсок всё равно был лучше — не потому что талантливее, а потому что он дрался так всю жизнь. С детства. С тех пор, как научился стоять на ногах. И когда Джуён в очередной раз пошёл в захват, Хэсок не стал уходить. Он пропустил его руку, развернулся, перехватил запястье и в одно слитное движение ушёл за спину. Его предплечье легло на горло Джуёна, а свободная рука зафиксировала плечо. — Готово, — тихо произнес он над ухом Джуёна. — Вы мертвы, сонбэ. Джуён замер. Он тяжело дышал, его футболка промокла от пота на спине, сердце колотилось где-то в горле. Он мог бы попытаться вывернуться — технически такая возможность была, — но оба знали, что в реальном бою это было бы бесполезно. — Сдаюсь, — выдохнул он. Хэсок сразу разжал захват и отступил на шаг. Джуён выпрямился, развернулся к нему лицом и встретился с его взглядом. В лисьих глазах не было торжества. Только спокойное, внимательное ожидание. — Вы хорошо дрались, сонбэ, — произнес Хэсок, и его голос прозвучал почти мягко. — Особенно во второй половине. Когда перестали напрягать извилины. Джуён ничего не ответил. Он стоял, безмолвно, упрямо смотрел на Хэсока и чувствовал, как что-то в груди у него медленно, со скрежетом переворачивается. Это была даже не обида. Не унижение. Что-то другое. Что-то, похожее на благодарность. — Ещё, — сказал он наконец. — Давай ещё. Хэсок удивлённо приподнял бровь. — Вы уверены? Мы уже… — Я сказал — ещё, — перебил его Джуён, и в его голосе впервые прозвучала не сталь, а что-то живое, почти мальчишеское. — Ты обещал. Хэсок еще несколько секунд смотрел на него, подняв бровь в мнимом скепсисе. А потом усмехнулся. — Ну, как прикажете. Они снова встали друг напротив друга. Резкий белый свет тренировочного зала обливал их лица, делая тени под скулами глубже, а мышцы — рельефнее. Оба тяжело дышали, но никто не предлагал закончить. В воздухе между ними искрило. — Готов? — спросил Хэсок, разминая шею коротким поворотом головы. Джуён ничего не ответил, просто кивнул и поднял руки. Второй раунд начался иначе, чем первый. Джуён больше не бросался в атаку сразу. Он кружил, выжидал, присматривался, и Хэсок заметил, что его взгляд изменился. Меньше расчёта. Больше голода. Того самого, который Хэсок знал по себе — голода до настоящего боя, до проверки себя на прочность, до грани, за которой уже не думаешь, а просто действуешь. Джуён сорвался с места. Удар левой. Хэсок ушёл. Удар правой. Хэсок заблокировал. Серия в корпус. Хэсок принял на предплечья, чувствуя, как сила ударов отдается в костях. Джуён действительно стал быстрее. И злее. — Вот так, — выдохнул Хэсок, уклоняясь от прямого в голову. — Уже лучше. Ещё. Джуён не ответил. Он снова заходил на серию, но теперь его движения были менее предсказуемыми, словно он позволил телу самому решать, куда бить. Они сцепились. Теперь бой шёл на ближней дистанции, жёсткий, вязкий, где каждый удар был на вес золота. Джуён попытался провести захват, но Хэсок вывернулся. Хэсок попытался зайти за спину, но Джуён разорвал дистанцию. Они обменивались ударами в бешеном темпе, и в какой-то момент Хэсок и сам перестал сдерживаться. — Ну давай, командир, покажи, на что способен, — подначил он, переходя на «ты», ушел от удара ногой и тут же сократил дистанцию. — Неужели это всё, чему тебя учили? — Не называй меня так, — выдохнул Джуён, пробивая прямой. — А как тебя называть? — Хэсок заблокировал и толкнул его плечом, заставляя отступить. — Джуён? Джуён споткнулся. Не от удара — от имени. Всего на долю секунды, но Хэсоку этого хватило: он проскользнул под его руку, захватил запястье и рванул на себя, разворачивая. Джуён потерял равновесие, но в последний момент ушёл в перекат и вскочил на ноги, тяжело дыша. Его глаза сверкали. — Я не разрешал тебе… — А ты разреши, — Хэсок стоял напротив, не атакуя, и его голос звучал почти ласково. — Мы тут одни. Никто не услышит. Никто не узнает, что ты позволил какому-то льготнику назвать тебя по имени. Расслабься. Джуён, не отвечая, атаковал снова. Он дрался яростно, размашисто, вкладывая в каждый удар не только силу, но и все напряжение, что накопилось в нем за прошедшие дни. Хэсок принимал эту ярость, гасил её, перенаправлял, но не глушил. Ему самому становилось все сложнее блокировать удары Джуёна, которые наваливались на него сериями снова и снова, словно в том завелась и выстрелила невидимая пружина. Один удар пробил защиту и пришёлся в плечо. Хэсок почувствовал, как немеет рука, и усмехнулся. — Вот так. Хорошо. Джуён даже не перевел дыхание, но краем глаза Хэсок успел заметить, как в уголках его губ дрогнуло что-то, похожее на улыбку. Азартную, почти пьяную. Джуён снова рванул вперед, чтобы ударить, но теперь он дрался не за победу. Просто дрался. Без задней мысли. И в этом напоре, в этой отчаянной, почти безрассудной ярости было столько жизни, что Хэсок на мгновение залюбовался. Но бой есть бой. Он перехватил инициативу резко, без предупреждения. Он метко ударил в корпус, и Джуён сложился на долю секунды, но этого хватило. Хэсок ушёл вниз, подбил его опорную ногу и бросил на маты. В следующее мгновение он уже был сверху: колено упиралось в бедро, предплечье — в грудь, прижимая к полу, свободная рука фиксировала запястье над головой. Захват полный, безупречный, без единого шанса вырваться. — Второй раз, — выдохнул он. — Ты снова мёртв, сонбэ. Их лица были совсем близко. Так близко, что Хэсок чувствовал горячее, прерывистое дыхание Джуёна на своих губах. Видел каждую каплю пота на его висках, каждую ресницу, каждую тень, которую свет отбрасывал на его скулы. Глаза Джуёна — тёмные, расширенные, с дрожащими зрачками — бегали по лицу Хэсока с новоиспеченной паникой какой-то иной природы. Джуён не пытался вырваться. Он лежал, прижатый к матам, смотрел на Хэсока снизу вверх, и его сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всём зале. K-NET, зафиксировав резкий скачок пульса, вывел перед глазами предложение дозы успокоительного, но Джуён, обездвиженный, замеревший, не отклонял его — лишь продолжал смотреть на Хэсока сквозь уведомление. Румянец, предательский, жаркий, залил скулы и шею. — Ты дрожишь, — тихо произнёс Хэсок. И Джуён действительно дрожал. Мелкой, едва заметной дрожью, которую невозможно было контролировать. — Отпусти, — выдохнул он, но голос не слушался. Сорвался. Прозвучал не приказом, а просьбой. Хэсок не отпустил сразу. Он задержался на секунду дольше, чем требовал захват, и его взгляд скользнул по лицу Джуёна — по горящим скулам, по приоткрытым губам, по глазам, которые не могли отвестись. А потом он разжал пальцы и откатился в сторону, ложась на спину рядом. Джуен наконец медленно моргнул, отключая уведомление K-NET. Они лежали на матах, плечом к плечу, глядя в потолок, и дышали. Долго. Тяжело. Синхронно, хоть и не специально. — Ты дерёшься хорошо, — произнёс Хэсок в потолок. — Когда отпускаешь себя. Джуён не ответил. Он прикрыл глаза, и перед внутренним взором всё ещё стояло лицо Хэсока. — Завтра, — выдавил он наконец хрипло, — в то же время. Хэсок повернул голову и посмотрел на него. Ухмылка на его губах была мягкой, почти нежной. — Как прикажешь, сонбэ. И Джуён, услышав это «сонбэ» — теперь звучавшее иначе, не как вызов, а как ласка, — снова покраснел. И знал, что Хэсок это видит. И ничего не мог с этим поделать. *** Утро следующего дня началось для Нам Джуёна с ощущения, которое он не мог идентифицировать. Он проснулся за минуту до сигнала, как всегда, но вместо того, чтобы немедленно встать, ещё несколько секунд лежал, глядя в потолок и чувствуя, как в груди ворочается что-то тёплое, непривычное, совершенно неуставное. Он помнил вчерашний вечер. Помнил всё. Каждую секунду. Каждое слово. Он проиграл. Дважды. Один и тот же захват, одна и та же ошибка — Хэсок поймал его на ней снова, хотя он знал, ждал, готовился. И всё равно попался. Потому что отвлёкся. Потому что вместо того, чтобы следить за движением плеча, он смотрел Хэсоку в глаза. Потому что когда Хэсок впервые назвал его просто «Джуёном», без титула, без насмешки, внутри у него что-то оборвалось и полетело в пропасть. Щеки снова вспыхнули, и Джуён резко сел на койке, словно пытаясь согнать наваждение. Он с обреченным вздохом провел ладонями по лицу. — Соберись, — приказал он себе вслух. Голос прозвучал хрипло, некомандирски. Он встал. Умылся ледяной водой, оделся тщательнее обычного, по два раза проверяя каждую пуговицу. Вышел в коридор он ровно в 05:08. Дверь комнаты 1007 открылась одновременно с его дверью. Хэсок ждал? Или просто так совпало? Они встретились взглядами. Хэсок был одет безупречно: форма застёгнута, волосы зачёсаны, ни следа вчерашней вольности. Но его глаза, встретившись с глазами Джуёна, блеснули. — Доброе утро, сонбэ, — произнёс он ровно, без ухмылки. Больше ничего не сказал. — Доброе, — ответил Джуён, и странное чувство дежавю закралось под кожу. Они спустились на плац вместе, как вчера. Но теперь словно сам воздух между ними был другим, заряженным, как воздух перед первой весенней грозой. Джуён чувствовал присутствие Хэсока каждой клеткой: шел ли тот чуть позади, держал ли строй, бежал ли в общем звене на пробежке. Он знал, где Хэсок находится, даже не глядя. Знал по звуку шагов. По ритму дыхания. По тому, как менялась атмосфера вокруг, когда он оказывался рядом. Построение прошло штатно. Хэсок снова стоял в строю как идеальный курсант — ни единого нарушения, ни единого повода для замечания. Потом начались занятия. Благо, сегодня был лекционный день, но он и тянулся бесконечно. Лекция по тактике — Джуён не запомнил ни слова. Семинар по основам военной топографии — он был неестественно тих. Строевая подготовка — он дважды ошибся в подсчёте шагов. На обеде его подозвали за свой стол младшие офицеры. Они делали так иногда, чтобы разузнать что-нибудь «про молодых», и Джуён, хоть и был сдержан и не давал им особых поводов для сплетен, все равно каждый раз принимал это за честь. Но сегодня он участвовал в беседе офицеров очень вяло, вставляя скупые, нейтральные фразы и отнекиваясь по поводу новостей. Потому что единственной новостью был Хэсок, а о нем он принципиально не хотел заговаривать. Взгляд его то и дело ускользал к дальнему концу столовой, где Хэсок, окружённый Паком и Каном, что-то негромко рассказывал, потягивая армейский безвкусный протеиновый напиток. Один раз их взгляды пересеклись, и Хэсок, не вынимая трубочки изо рта, едва заметно подмигнул. Джуён подавился своим напитком. *** Вечер опустился на академию серыми сумерками, быстро переходящими в октябрьскую темень. Занятия закончились в 18:00, и курсанты, уставшие, вымотанные, предвкушающие короткие часы отдыха перед отбоем, потянулись в казармы. Коридоры наполнились гулом голосов, шарканьем берцев, смехом и обрывками разговоров. Нам Джуён шёл сквозь эту толпу, как всегда, прямой и собранный, отвечая на приветствия короткими кивками, но внутри у него всё бурлило. Он ждал этого момента с самого утра. С той самой секунды, как проснулся. В казарме он пробыл ровно столько, сколько требовалось, чтобы снять китель, принять душ, переодеться в тренировочную форму. Несколько солдат из его звена, крутившиеся в общем коридоре, что-то крикнули ему вслед, когда он удалялся по коридору — кажется, приглашали на любительский турнир по армрестлингу на нижних этажах, — но Джуён отмахнулся коротким «занят» и ускорил шаг. Он не хотел, чтобы кто-то знал. Не хотел, чтобы кто-то спрашивал. Это было его. Только его. И, может быть, ещё одного человека. Тренировочное крыло встретило его тишиной и полумраком. Он прошёл мимо пустых аудиторий, мимо запертых дверей симуляционных залов, мимо склада с инвентарём и толкнул дверь в зал. Внутри было темно. Джуён нажал на выключатель, и резкий, белый свет залил помещение до последнего угла. Джуён остановился в центре ринга, не зная, чем себя занять — он пришёл на десять минут раньше. Он принялся разминаться, не поднимаясь на ринг, прямо у скамьи. Ничего сверхсложного, лишь бы не стоять без дела. Через несколько минут дверь снова отворилась. Хэсок вошёл не спеша, как всегда, с той же кошачьей грацией, которая заставляла Джуёна скрежетать зубами еще несколько дней назад. — О, — произнёс он, останавливаясь в дверях и оглядывая залитый светом зал. — Ты опять рано. Ждал? — Просто пунктуален, — отрезал Джуён. — Ну а как же, — Хэсок прикрыл за собой дверь и неторопливо двинулся к скамейке. Джуён не ответил. Он старался не смотреть на Хэсока, пока тот переобувался, но взгляд предательски скользнул по нему: по широким плечам, по шраму, перечёркивающему бицепс, по рукам с выступающими венами. Он тут же отвёл глаза. — Ну что, — Хэсок выпрямился, потягивая руки, и вышел в центр зала. — Разминаемся? Разминка прошла почти в тишине. Почти — потому что Хэсок, в отличие от вчерашнего дня, сегодня был настроен более разговорчиво. — Ты сегодня какой-то взвинченный, — заметил он, делая выпады. — Что-то случилось? — Ничего. — Врёшь. У тебя плечи зажаты, — Хэсок выпрямился и посмотрел на него с мягкой усмешкой. — Я боец, меня не провести. Нервничаешь? — Я не нервничаю, — Джуён заставил себя опустить руки. — Я просто… мотивирован. — Мотивирован, — повторил Хэсок, пробуя слово на вкус. — Мотивирован надрать мне задницу? Джуён закатил глаза. — Сделаю вид, что я этого не слышал. — А что? — подначил Хэсок, упирая руки в бока. — За жаргон здесь тоже выговор? — А ты не читал устав? — удивление Джуёна было таким искренним, что Хэсок чуть не расхохотался. Но решил оставить этот вопрос без ответа, поскольку, естественно, не читал. Когда с разминкой было покончено и они встали друг напротив друга на ринге, воздух между ними снова начал искрить. — Правила те же? — спросил Хэсок, скорее для галочки. — Да, — кивнул Джуён, становясь в стойку. — Выкладываемся на полную. Оба. — Тогда начнём. И, Джуён-а… Джуён вздрогнул. Снова. Как вчера. Стоило бы одернуть Хэсока за панибратство, но он лишь поднял глаза и встретился с ним взглядом. — Сегодня я не буду тебя ждать, — тихо сказал Хэсок. — Я буду нападать. По-настоящему. Ты готов? — Готов. Они начали. И это было не похоже на вчерашний бой. Совсем. Вчера Хэсок ждал. Давал Джуёну время. Позволял ему атаковать, привыкать, чувствовать ритм. Сегодня он не ждал. Он обрушился на Джуёна с первых секунд — быстро, резко, без предупреждения. Удар в корпус — Джуён блокировал, но отступил на шаг. Серия в голову — ушёл вправо, пропуская кулаки над плечом. Захват — вывернулся, но потерял равновесие на долю секунды. — Быстрее, — бросил Хэсок, не снижая темпа. — Не думай. Джуён не думал. Он старался не думать. Но Хэсок был слишком быстр — быстрее, чем вчера, быстрее, чем на общих спаррингах, быстрее, чем Джуён ожидал. Его удары сыпались со всех сторон, его движения были непредсказуемы, его ритм ломался каждые несколько секунд, не давая привыкнуть. Это был не спарринг. Это была буря. Джуён ушёл в глухую защиту, прикрывая голову и корпус, и попытался перевести дыхание. Удары сыпались на его предплечья градом — тяжёлые, хлёсткие, не оставляющие времени на контрприём. Он чувствовал, как горят мышцы, как сбивается дыхание, как внутри поднимается паника: «Я не справляюсь. Я проигрываю. Я…» — Живее! — голос Хэсока прорвался сквозь шум крови в ушах. — Не закрывайся! Отвечай! И Джуён ответил. Он перестал защищаться и отчаянно бросился в атаку, вложив в удар всю накопленную злость на самого себя. Левый прямой — Хэсок ушёл. Правый боковой — блок. Серия в корпус — Хэсок принял на предплечья, и Джуён услышал его короткий смешок. — Вот так! Давай! И понеслось. Они обменивались ударами в бешеном темпе, и Джуён чувствовал, как внутри него что-то разжимается. Он больше не думал о том, как выглядит со стороны. Не сверялся с учебником. Не боялся промахнуться. Он просто дрался, и делал это так, как никогда в жизни. Хэсок это видел и улыбался уголками губ, даже когда пропускал удары. — Ты становишься опасным, — бросил он, уклоняясь от прямого в голову. — Ещё немного, и я начну бояться. — На это расчет, — выдохнул Джуён, и сам не поверил, что сказал это. Хэсок коротко, искренне засмеялся и тут же ускорился. Они провели на ринге, наверное, минут пятнадцать. Джуён потерял счёт времени. Он просто двигался, бил, уклонялся, падал и вставал, снова бил, снова падал. Хэсок был лучше — он по-прежнему был лучше, — но разрыв сокращался. Джуён чувствовал это. Чувствовал, как его тело наконец-то начинает слушаться не головы, а инстинкта. Как движения становятся более плавными, более естественными. Как азарт — настоящий, жаркий, пьянящий — вытесняет всё остальное. И всё же исход был предсказуем. Хэсок поймал его на ошибке — Джуён, перенося вес с ноги на ногу, открылся с одной стороны, и Хэсок немедленно воспользовался этим. Захват, бросок, маты. Спина ударилась о резиновое покрытие, и в следующее мгновение Хэсок уже был сверху: колено на бедре, предплечье поперёк груди, свободная рука фиксирует запястье. Так же, как и вчера. — Ты снова мертв, — выдохнул Хэсок. Джуён лежал, тяжело дыша, и смотрел в потолок. Пот заливал глаза, сердце колотилось где-то в горле и каждая мышца ныла, но он улыбался. — Три — ноль, — произнёс он хрипло. — Разгром. — Разгром, — согласился Хэсок и скатился с него, укладываясь на маты рядом. Они лежали плечом к плечу, глядя в потолок, и тяжело дышали. — Ты был хорош, — сказал Хэсок через пару минут, отдышавшись. — Серьёзно. Лучше, чем вчера. — Я всё равно проиграл. — И проиграешь ещё много раз. Смирись. Джуён тихо, почти смешливо фыркнул. Это было так не похоже на него, что он сам удивился и тут же постарался стереть улыбку с лица. Но Хэсок уже заметил. Хэсок плавно сел, скрестив ноги, и Джуён, чуть медля, чувствуя, как ноет спина, последовал его примеру. Он взял с края ринга бутылку с водой и принялся опустошать ее жадными глотками. Хэсок наблюдал за ним с какой-то странной, молчаливой задумчивостью. — Слушай, — произнес он, когда Джуён опустил бутылку. — А ты всегда такой? — Какой? — Ну… — Хэсок неопределённо повёл рукой, наигранно потягивая слова. — Сдержанный. Серьёзный, — он сделал паузу. — Скучный… — Я не скучный, — сказал он, но голос прозвучал неуверенно. — Ну да, конечно. — Хэсок откинулся назад, опираясь на руки, и его лисьи глаза сощурились в знакомой усмешке, но без яда. — Ты просто такой по природе. Родился таким, да? Младенцем лежал в колыбели и думал: «Нарушение устава. Плач не по расписанию». Джуён поперхнулся водой. — Что за чушь? — Не чушь, а предположение, — Хэсок выглядел донельзя довольным собой. — Вот скажи честно: ты когда-нибудь в жизни делал что-то просто так? Не потому что надо, не потому что по уставу, а просто потому что захотелось? Джуён открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Я… — Ну вот, — Хэсок удовлетворённо кивнул. — Даже ответить не можешь. Джуён сердито поставил бутылку на пол и посмотрел на Хэсока долгим, трудным взглядом. — Я делаю, что хочу, — произнёс он тихо. — Я здесь. Сейчас. С тобой. Это мой выбор. Хэсок перестал улыбаться. Его лицо стало серьёзным, но не враждебным — скорее, изучающим. — Ладно, — сказал он после паузы. — Засчитано. — Что засчитано? — Первый раз, когда ты ответил мне не как староста, а как человек. — Хэсок встал, отряхнул штаны и потянулся, разминая затёкшие плечи. — Прогресс. Может, через месяц ты даже расскажешь мне анекдот. — Я знаю анекдоты, — сказал Джуён, и это прозвучало так обиженно, что Хэсок не сдержал смеха. — Ну расскажи! — Нет. — Почему? — Потому что ты будешь смеяться. — Так в этом же смысл анекдотов! — Ты будешь смеяться надо мной, а не над анекдотом, — уточнил Джуён, поднимаясь на ноги. — Это другое. Хэсок посмотрел на него с весёлым удивлением. — Ладно, может, не всё потеряно. Джуён ничего не ответил, но в его глазах промелькнуло что-то, похожее на гордость. Он повернулся к скамейке, чтобы взять полотенце, и тут Хэсок тихо, почти небрежно добавил: — Мне нравится, когда ты такой. Джуён замер. Спина напряглась. Он не обернулся. — Какой? — спросил он, и голос дрогнул. — Живой, — просто сказал Хэсок. Тишина повисла в зале, густая и звонкая. Джуён стоял, сжимая в руке полотенце, и чувствовал, как кровь приливает к лицу. Сердце колотилось. Слова застряли в горле, словно его сдавили прутом. — Ты… — начал он и осёкся. — Я? — невинно отозвался Хэсок. Джуён резко обернулся, стараясь придать лицу наиболее строгое выражение. — Следите за языком, курсант Чон. — Прошу прощения, сонбэ, — Хэсок тепло ухмыльнулся и направился к двери. — Завтра в то же время? Джуён выдохнул. Медленно. Контролируемо. Сосчитал до трёх. — В то же время. — Вот и славно. — Хэсок уже взялся за ручку двери, но обернулся на мгновение. — И, Джуён-а, не забудь подготовить анекдот. Это часть тренировки. Он вышел, и дверь закрылась с тихим щелчком. Джуён остался в зале один, раскрасневшийся, взлохмаченный, с сердцем, колотящимся где-то в горле, и улыбкой, которую он в этот раз не смог спрятать.