Поле

Её глаза широко распахнулись и на миг замерли, прикованные к его взгляду — единственному живому, что сейчас было перед ней. Она отчаянно искала в них признаки жестокой шутки, но наткнулся лишь на глухую стену его ярости. Вся её фигура обмякла, растеряв остатки защитной спеси. На бледных щеках проступили пунцовые пятна — не от стыда, а от резкого прилива крови, вызванного шоком. Губы беспомощно приоткрылись, ловя прохладный ночной воздух, который вдруг показался слишком густым для вдоха. Она судорожно сглотнула, силясь протолкнуть застрявший в горле ком неверия. Опорный столб за её спиной едва заметно скрипнул, когда она сильнее вжалась в него, словно пытаясь провалиться сквозь старое дерево. Из груди вырвался лишь рваный, едва слышный выдох. — Это неправда… — одними губами прошелестела она. — Эти люди... они бросили тебя умирать на шоссе. Он произнёс это без подробностей, но с такой страшной, железобетонной убедительностью, что внутри неё всё похолодело. Слова упали между ними тяжёлыми камнями разбивая вдребезги последние иллюзии. Ресницы девушки судорожно дрогнули, словно от физического удара. Фраза «бросили умирать» эхом отозвалась в ушах, заставляя сердце пропустить удар, а затем зайтись в бешеном, паническом ритме. Её разноцветные глаза на мгновение остекленели. Вспыхнувший на щеках румянец шока мгновенно сошел, оставив после себя мертвенную, пугающую бледность. Мысли хаотично заметались «у меня нет друзей, они меня бросили умирать». Она попыталась отрицательно качнуть головой, но шея словно окаменела, подчиняясь сковавшему тело ужасу. Воздух в легких закончился, а новый вдох сделать не получалось — грудную клетку сдавило невидимым обручем. Пальцы за спиной вслепую впились в шероховатую, потрескавшуюся кору опорного столба, но она не почувствовала боли. Вся её вселенная сузилась до его яростного силуэта и этой страшной, уродливой правды. Горло обожгло сухостью, и вместо аргументов наружу прорвался лишь слабый, хриплый вскрик. — Нет! — вытолкнула она из себя, и в этом коротком звуке смешались мольба, паника и отчаяние. — А как же те вещи?.. Он шумно выдохнул, словно эта жестокая необходимость ломать её через колено забирала его последние силы. — А вещи в спальне, — его голос упал до глухого, безрадостного рокота, — это ты сама их туда принесла... Он не стал договаривать эту фразу. Резко отстранился, разрывая их опасную близость, и швырнул через плечо, направляясь к двери: — Я иду в дом. Мне нужно выпить. Срочно. Тяжелые шаги загрохотали по деревянным половицам веранды. С глухим стуком захлопнулась входная дверь, оставив девушку в абсолютной, звенящей тишине ночи. Она осталась стоять на веранде, мертвой хваткой вцепившись пальцами в холодное, потрескавшееся дерево столба. Разум выдавал критическую ошибку, отказываясь связывать воедино обрывки прежней реальности. Охуевая от масштаба открывшейся бездны, она несколько минут просто переваривала услышанное, пока взгляд разноцветных глаз бессмысленно буравил темноту двора. «Меня бросили? Сама принесла? Что здесь, чёрт возьми, происходит?» — безумной каруселью крутилось в голове. Слова мужчины выжигали всё внутри, превращая вещи в спальне из неопровержимых улик в памятник её собственному безумию. Но оставаться в неведении было еще страшнее. Понимая, что все ответы находятся внутри дома, она пересилила крупную дрожь в ватных ногах и послушно пошла за ним. В комнате всё так же тускло горели свечи, отбрасывая на стены длинные, зловещие тени. Мужчина уже сидел на своём привычном месте. Он припал к бутылке и сделал большой глоток прямо из горлышка. Ему нужно было заглушить эту чертову боль, а еще — скрыть слабость. Он пил из горла только потому, что не хотел, чтобы она увидела, как предательски дрогнет его рука, начни он наливать вино в бокал. Она молча обошла стол, изо всех сил стараясь не замечать, как подол его огромной, явно чужой для её тонкой фигуры футболки колышется при каждом шаге. Девушка решительно села на стул прямо напротив него. Свечной огар между ними вспыхнул сильнее, освещая два застывших лица. Игра в молчанку затягивалась, и воздух в комнате стал густым от напряжения. — Я готова тебя слушать, — твёрдо произнесла она, складывая руки на столе. Парень коротко хмыкнул сквозь балаклаву, даже не поднимая глаз. — Готова она… Зная тебя, ты меня в своей голове уже окрестила дьяволом, маньяком-расчленителем и сталкером из дешёвых романов. На её губах впервые за эту сумасшедшую ночь расплылась не безумная, а настоящая, искренняя и тёплая улыбка. — Ну… вообще-то да. Так и было. — Она качнула головой, но тут же спохватилась, вспоминая, с чего всё началось. — Но раз уж ты меня так хорошо знаешь, объясни: какого чёрта тебе надо было волочить меня от самого шоссе за лодыжку? Зачем было устраивать этот жуткий перформанс с маской и кукурузой? Нормально донести на руках нельзя было?! Повисла минутная пауза. Он медленно поднял на неё свой стальной взгляд. В полумраке комнаты его глаза казались бездонными. Мужчина потянулся к краю маски и неторопливо приподнял её до носа, обнажая чёткую линию челюсти, волевой подбородок с тёмной щетиной и те самые невероятно привлекательные губы. — Потому что это была именно твоя идея, — ровно ответил он. У неё мысленно отвалилась челюсть. Она сидела, хлопая глазами, пока её мозг тщетно пытался состыковать этот факт с логикой. — Моя?.. — сипло переспросила она. — Твоя, — подтвердил он, делая глоток вина. — В прошлый раз, перед самой перезагрузкой, ты сама умоляла меня об этом. Сказала, что нам нужна радикальная шоковая терапия. Что если в новом цикле ты проснёшься в абсолютном, первобытном ужасе, твой мозг от стресса выдаст хоть какие-то новые воспоминания. Что сильный страх изменит твоё поведение, и это поможет нам наконец сломать сценарий и разорвать эту чёртову петлю. Я просто выполнил твой приказ. Она слушала этот бред — который на самом деле оказывался жуткой правдой — и охеревала всё сильнее с каждой секундой. Это она придумала? Она заставила этого двухметрового тактического гиганта играть роль маньяка из хоррора, чтобы пощекотать себе остатки памяти? Внутри неё что-то с щелчком перегорело, и её накрыла волна дикого, неудержимого истерического смеха. Она запрокинула голову, заходясь в диком хохоте от абсолютного, звенящего абсурда собственной жизни. Парень сидел напротив, держа в руке бутылку. Так как нижняя часть его маски всё ещё была поднята, она сквозь слезы смеха чётко увидела, как уголков его пухлых, идеальных губ коснулась мягкая, едва заметная полуулыбка. В этой улыбке было столько скрытой нежности, узнавания и затаённой боли, что сердце девушки мгновенно пропустило удар. Электрический разряд химии между ними вспыхнул с новой, сокрушительной силой, заставляя её смех резко оборваться, оставив в комнате лишь звенящую, густую тишину и бешеный стук её собственного сердца. Она неотрывно смотрела на его полуулыбку, и в голове пульсировало дикое желание протянуть руку через стол, сорвать эту чертову маску и наконец увидеть его лицо целиком. Но в последний момент она заставила себя замереть. «Нет, не время, — одёрнула она себя, сглатывая липкое волнение. — Сначала разберёмся с умалишенной версией меня из прошлого, которая заказывает похищения как пиццу». Вместо этого она чуть хрипло произнесла: — Налей мне. Мне определенно нужно выпить, чтобы переварить собственную гениальность. Мужчина поднялся, скользнув взглядом по её лицу. — Я принесу ещё бутылку. Из погреба. Как только его тяжелые шаги стихли в коридоре, она вскочила со стула. Внутреннее возбуждение, странный азарт и адреналин будоражили кровь, заставляя сердце колотиться где-то в горле. Ей до безумия, до зуда нужно было найти хоть какую-то отражающую поверхность. Зеркала в туалете и спальне не было, но её взгляд зацепился за массивный деревянный шкаф в углу кухни — на его потемневшей дверце сохранился осколок тёмного стекла серванта. Она быстро подошла к нему, всматриваясь в полумрак. Из стекла, поверх старой посуды, на неё глянуло отражение дикой, но красивой лесной нимфы: русые волосы растрепались, хвост съехал набок, пухлые губы, а большие голубые глаза лихорадочно блестели, взрываясь янтарной искрой изнутри. Она осторожно пригладила выбившиеся пряди, пытаясь придать себе хоть немного цивилизованный вид, и тут же поморщилась, случайно задев пальцами свежую, наливающуюся фиолетовым шишку на лбу. «Да уж, терапия удалась на славу, мазохистка ты недоделанная», — мысленно съязвила она сама себе. В этот момент половицы за спиной тихо скрипнули. Она резко обернулась и застыла. Он стоял в проеме двери, держа в каждой руке по бутылке темного вина. Мужчина застыл как вкопанный, застигнув её за разглядыванием себя в зеркале. Его маска всё ещё была приподнята до носа, и теперь его взгляд изменился окончательно — это больше не был взгляд тюремщика или напарника по несчастью. Это был чистый, голодный, оценивающий взгляд мужчины, который смотрит на желанную женщину. Его плечи тяжело вздымались, дыхание через плотную ткань стало частым и горячим, а серо-зелёные глаза буквально пригвождали её к месту, медленно сканируя её сверху вниз — от растрепанных волос до бесконечных стройных ног под подолом его собственной футболки. Комнату затопила удушающая неловкость. Щёки девушки мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем от смущения, она не знала, куда деть руки, и лишь крепче обхватила себя за локти. Он молча сделал несколько шагов вперёд, сокращая расстояние, и вдруг негромко произнес: — Aster. Она замерла, удивленно вскинув брови. Это имя ворвалось в ее пустую память так неожиданно, что она на секунду потеряла дар речи. Она нахмурилась, словно пробуя чужое и одновременно до боли знакомое слово на вкус, тихо повторила его вслух, а затем криво, с насмешкой ухмыльнулась: — Астра? Серьезно? Меня назвали в честь осеннего цветка, который у бабушек на даче ассоциируется с Первым сентября и дешёвыми школьными букетами? Или я тайная фанатка советских сигарет без фильтра? Надеюсь, в прошлых циклах ты не звал меня Георгиной. Она ждала, что он подхватит этот циничный тон, но мужчина не пошевелился. Он сделал короткий шаг вперед, почти вплотную приближаясь к ней, и снова повторил, глядя прямо в её разноцветные глаза: — Aster на латыни — «звезда». Символ мудрости и надежды. У нас говорят: «Per aspera ad astra» — через тернии к звездам. Проще говоря, путь к цели всегда идет через жесткие трудности. Но приказ должен быть выполнен. Герои всегда доходят до конца. Горло пересохло. Имя больше не казалось смешным — из его уст оно прозвучало как древний пароль, который они оба использовали, чтобы находить друг друга в этой вечной темноте. Смутившись этой внезапной интимности, она поспешно перехватила бутылку за горлышко. Не отрывая взгляда от его глаз, она прильнула к стеклу и сделала несколько глубоких, жадных глотков, позволяя терпкому вину обжечь пищевод. Мужчина, не разрывая зрительного контакта, точно так же поднял свою бутылку и сделал встречный глоток. Стерев каплю вина с нижней губы, она чуть наклонила голову и тихо спросила: — Ладно. А тебя как зовут? Внутри себя она уже вовсю потешалась, пытаясь сбить градус напряжения: «Ну давай, скажи, что тебя зовут Призрак или Гоуст, и я окончательно поверю, что застряла внутри компьютерной игры Call of Duty». Но он опустил бутылку и хрипло ответил: — Zero. Она удивленно моргнула, переводя взгляд с его тяжелой ладони, сжимающей горлышко, на его лицо. На мгновение в тишине комнаты было слышно только ее неровное дыхание. — Почему «Зеро»? — тихо спросила она, усаживаясь за стол. — Это из-за того, что ты начинал с нуля? Или... какая-то военная кодировка? Он глухо усмехнулся — этот звук больше походил на кашель. Пальцы сильнее въелись в стекло бутылки. Ему не хотелось говорить, но алкоголь и ее прямой, не защищенный бронежилетом взгляд сделали свое дело. Барьер дал трещину. Он опустился на стул на против неё. — Нас было двенадцать, — ответил он, не глядя на нее. Голос звучал сухо, как шуршание песка под берцами. — Вводная группа «Арго». Зачистка сектора «Б». Нам сказали: «Парни, вы идете первыми, за вами — броня и резерв». Обычная штабная ложь. Он наконец поднял глаза, и она увидела в них ту самую ледяную пустоту, от которой у нее обычно шли мурашки по коже. — Броню отсекли артиллерией в первые пять минут. Резерв завернули назад. А мы уже вошли в промзону. Связи нет, патроны на исходе, вокруг плотный огонь. Знаешь, сколько нас вышло к точке эвакуации через трое суток? Она затаила дыхание, боясь прервать его. — Один, — выдохнул он, и на его губах появилась жесткая, кривая усмешка. — Мой командир, умирая на руках у медиков в вертушке, хрипел в рацию: «Десятый — двухсотый... Одиннадцатый — двухсотый... Остаток группы — зеро». Ноль, понимаешь? Никого не осталось. Штабные так и записали в отчете: «Потери группы — сто процентов». Он сделал глубокий вдох, словно этот воздух давался ему с трудом, и снова посмотрел на бутылку. — Для командования и для той высотки я умер там, вместе со всеми. То, что вернулось назад, в госпиталь, уже не было человеком. Так, пустая оболочка. Настоящих имен на войне не держат, а новое мне придумали быстро. Сказали: «Раз ты у нас выживший ноль, то и звать тебя будут Зеро». Кратко, четко, в эфире не перепутаешь. Он резко вскинул бутылку, сделал три больших глотка, даже не поморщившись, и вытер рот тыльной стороной ладони. Ровный, холодный тон военного вернулся к нему, будто он только что застегнул обратно все пуговицы на кителе. — Еще вопросы есть? Она не отвела взгляд и не сжалась от его жесткого тона. Напротив, в ее глазах мелькнула странная, почти завороженная мысль. «Ноль. Абсолютный ноль. Начало и конец всего, — отрешенно подумала она. — Потрясающе. Парень-ноль и я — цветок из петли времени. Из нас двоих вышел бы отличный комикс». Она мягко усмехнулась, качнув головой, и подалась чуть ближе к нему, опершись подбородком на ладонь. В ее манере не было ни капли жалости, которую он так презирал, только искреннее, упрямое тепло. — Знаешь, Зеро, твои штабные явно хреново учили математику, — спокойно произнесла она, заставив его бровь удивленно поползти вверх. — Ноль — это не просто пустота. Это точка отсчета. Начало координат, с которого строится вообще всё. Так что они не списали тебя, они просто обнулили счетчик для чего-то гораздо большего. Он замер с бутылкой в руке, всматриваясь в ее лицо. Ожидал слез, неловкого молчания или попытки сменить тему, но только не этого странного, почти философского отпора. — И раз уж на то пошло, — она тепло улыбнулась, открыто посмотрев ему прямо в глаза. — Нам крупно повезло. Мне повезло, что я оказалась в этой дыре именно с тобой. Стал бы обычный человек возиться со мной? Вряд ли. А с «абсолютным нулем» мне почему-то совсем не страшно. Ты как броня, которую невозможно пробить, потому что ломаться там уже нечему. Его губы дернулись. Напряжение, сковавшее его плечи, вдруг сошло на нет. Он тихо, коротко хохотнул — впервые за весь вечер искренне, без привычной военной желчи — и покачал головой. — Ну и каша у тебя в голове, Астра, — парень покачал головой, но взгляд его стал заметно мягче. — Сплошная романтика и ужасы.