По совести скажи 2: Волшебный глинтвейн Блейза Забини

Теодор открыл глаза и провел рукой рядом с собой. Простыня была еще теплой, но никого рядом не было. На секунду тревога подала голос, но шум воды из ванной заглушил ее.  Тео уставился в потолок. Обезоруживающая растерянность впилась в сердце зубами. Он не знал, что делать. Никогда раньше Тео не позволял себе просыпаться с женщиной после таких ночей. Он не выносил неловких разговоров и чужих неоправданных ожиданий, предпочитая исчезать, не оставляя даже шлейфа своего парфюма на подушке.  Но сейчас он был не в той ситуации, где побег был бы верным решением. Теодор пообещал Чжоу защиту, все, что случилось вчера, не входило в их планы. Но не это было причиной, почему ему искренне хотелось быть в этой постели. Ею была она.  Ночью Чанг доказала ему, как сильно он ошибся, назвав ее недостаточно страстной. Четыре месяца воздержания вылились в четыре часа падения в бездну удовольствия. Оба были опьянены ощущениями и не могли насытиться друг другом, пока наконец не рухнули в кровать без сил.  Но Теодор не был удивлен — он давно уже понял, что как только Чжоу позволит овладеть ею, ему будет трудно от этого отказаться. Потому что секс с ней стал не просто чередой естественных природных реакций, но и всполохом неизвестных раннее чувств.  Тео откинул одеяло и прошел в ванную. Чжоу стояла в облаке пара — красивая, нагая будто нимфа в тумане зимнего утра. Струи горячей воды растекались по ее светлым плечам. Чжоу провела руками по длинным волосам, темным водопадом прилипшим к спине. Тео открыл дверку душа и зашел внутрь. Сердце вколачивалось в грудную клетку — он нервничал, боясь все испортить.  — Доброе утро, — едва слышно сказал он.  Она развернулась к нему — их тела столкнулись мокро и горячо. Обнаженная женская грудь встретилась с торсом античного бога. Чжоу отвела взгляд.  — Привет. Не хотела тебя будить. — Ты снова не позвала меня в душ.  — Не помню, чтобы ходила с тобой на свидание.  Она выдохнула, и в этом выдохе было столько разочарования. — Ты жалеешь? — спросил он, стараясь звучать спокойно. Но слова были кашей, как и мысли.  Она отвернулась и продолжила намыливать грудь.  — Нет.  Тео медленно, неуверенно шагнул ближе. Ее рука замерла возле сердца, будто защищая его.  Он обнял Чжоу, прижавшись грудью к спине и уткнувшись носом в мокрые волосы. У мира вокруг появился запах черного перца. Им можно было приправить его сердце и подать ей в качестве завтрака. Потому что в этот момент все для него изменилось.  Тео почувствовал, что не хочет больше останавливаться. Все его убеждения об отношениях и страх быть снова отвергнутым растворился вместе с мылом под ногами женщины, которая стала для него важной. Сердце будто перезарядили и велели снова работать. Велели снова ожить.  — Я там, где хочу быть, — прошептал он в изгиб ее шеи. Она ничего не ответила, только сжала пальцами его руку. Они стояли так долго, пока часы в спальне не напомнили о реальности.  — Ты голоден? — спросила она.  Он хотел ответить: «Да, голоден до тебя». Но вместо этого просто кивнул.  После душа они впервые позавтракали вместе. Тео сварил кофе, а Чжоу приготовила тосты с говядиной и сыром.  Его аврорский мозг продолжал усиленно анализировать происходящее. Но даже он был в ступоре, не зная, что сказать своему ослепшему вдруг хозяину.  С Чжоу было хорошо. Тепло, комфортно. Он чувствовал себя нужным, чувствовал, что его выбрали из миллиона других вариантов. Раньше Теодор никогда не осознавал, насколько это приятно быть избранным, заслужить чье-то доверие.  Он никогда никого не добивался. Женщины вешались ему на шею, он выбирал самых доступных, не находя ни в ком интереса. Брак выжег в нем последнюю надежду на любовь. «Семья» в его жизни была словом с прочерком вместо значения. Он не помнил, что это такое.  — Какие планы на выходные? — спросил он, улыбнувшись.  Она убрала тарелки, но на улыбку не ответила. На ее лице застыла маска равнодушия, которую Тео хотелось снять.  — Никаких.  — Пойдешь со мной в субботу на рождественский прием к Нарциссе Малфой?  Ее лицо озарилось печалью. Он не понял, почему.  — Хорошо, — кивнула она.  — Чжоу, что не так? — наконец не выдержал он. — Я вчера сделал что-то не то?  Она шагнула в гостиную.  — Нет, Тео, вчера все было прекрасно. Пойдем, нам пора на работу.  В атриуме министерства все было как обычно, за исключением того, что поцелуй возле лифта был желанным и даже обыденным. Он сжал ее руку в кабинке и на прощанье сказал: — Сделай то, о чем я просил.  — Сделаю.  Он вышел на своем этаже и обернулся, чтобы в последний раз увидеть отблеск грусти в ее глазах, прежде чем дверь между ними отрезала их друг от друга.  Тео шел в свой кабинет необычайно довольный собой. 

***

Чжоу шла в свой кабинет, разочарованная собой.  Она корила себя за легкомысленность и глупость. Теодор Нотт предупредил ее, что не планирует серьезных отношений, да и вообще никаких отношений. И она знала об этом, когда добровольно отдалась ему во всех комнатах своей квартиры. Но в глубине души девушка надеялась, что динамика между ними изменилась, и она нравилась ему так же, как он ей.  Но она ошиблась. Тео даже после такой насыщенной ночи не позвал ее на свидание и не попытался обсудить все, что произошло. Чжоу чувствовала себя распятой.  Она опустилась в кресло и надела на себя маску фальшивой радости. Ей предстояло весь день играть спектакль. Тео попросил ее сообщить буквально всем в министерстве, что завтра вечером она идет в клуб «Незабудка». Они собирались поймать ее преследователя на живца, а ей нужно было аккуратно разнести сплетню о себе.  Чанг начала с разговора с секретарем своего начальника Евой. Неловкая беседа о планах на рождественские выходные вышла удачной. Потом Чжоу провернула этот же трюк на обеде и ближе к концу рабочего дня поднялась на этаж Аврората. Там она поворковала с Эмилией, чтобы закрепить результат. Чжоу решила зайти к Нотту, но замерла у открытой двери кабинета Поттера. Пальцы вцепились в латунную холодную ручку.   — Ты уверен? Это серьезное решение.  — Да, Поттер, я уверен. Было здорово поработать с тобой. Я готов двигаться дальше.  — Авроры не захотят тебя отпускать.  — Они взрослые мальчики. Справятся.  Чжоу аккуратно разжала пальцы, выпуская металл. Руки дрожали, каблуки впились в мраморный пол. Стараясь не шуметь, она прокралась к лифту на цыпочках. В кабинке ведьма наконец выдохнула и опустила голову.  «Письмо из МАКУСА от моего начальства. Они просят дать ответ до конца недели, когда я вернусь».  До конца недели оставалось три дня. Тео принял решение. Он собирался вернуться в Америку.  Чжоу хотелось разрыдаться. Она винила себя в том, что не уберегла свое глупое сердце. Нотт был честен, он всегда был честен с ней. Как ее угораздило в него влюбиться? В самого неподходящего ей мужчину во всем этом мире?  Она схватила сумку, сказала, что плохо себя чувствует, и покинула министерство. Это было правдой — ей стало дурно. За столь короткое время она испытала столько разных чувств и больше не могла их выносить.  Она шла по улицам предрождественского Лондона. Дети смеялись и выбирали костюмы, Санта махал рукой прохожим, взрослые упаковывали подарки в магазинах. Все вокруг светилось уютом, семейной идиллией, приторным счастьем. И только у нее ничего этого не было.  «Я там, где хочу быть», — сказал Тео утром, но это было совсем не то, что она хотела услышать. Эта фраза была про него, в ней ничего не говорилось о ней. Чжоу желала услышать, что он готов узнать ее ближе. Но он был эгоистичен.  Девушка не знала, что ей делать. Теодор собирался вернуться в Америку, оставшись раной на сердце и странным воспоминанием. Она же продолжит работать, ходить на никудышные свидания и торчать в воскресенье дома одна. Все будет как прежде, но никогда уже не будет таким же. Мысли о нем выжгут в ней поле надежд на будущее с кем-то. Теодор Нотт станет чертовой язвой в ее душе.  Солнце скрылось в зимнем небе, доверяя город праздничной иллюминации. Смотреть на мир вокруг было так же невыносимо, как и на собственный внутренний мир. Она пешком дошла до дома, потратив на бесцельное хождение по улицам больше часа. Чжоу зашла в темную пустую квартиру и села на диван. У нее даже елки не было, настолько в этом году она была занята мыслями о преследователе и Нотте.  Справа показалось серебряное свечение, обернувшееся большой красивой пантерой.  «Я приду поздно, на работе кое-что случилось, помогаю Поттеру. Не жди меня», — голос Тео заполнил комнату, а потом патронус исчез.  Чжоу была даже рада — в таком состоянии она могла наговорить Тео лишнего, упрекнуть его в собственной недальновидности. Она не винила его, хоть и очень хотела, ведь Теодор был честен с нею, ничего не обещая кроме короткой незначительной связи. Ей оставалось только выбрать — продолжить в этом участвовать и получить удовольствие в оставшиеся несколько дней или все прекратить и страдать от неудовлетворенности. В обоих вариантах ее сердце ничего не выигрывало. Но в первом хотя бы тело могло наслаждаться.  Чжоу призвала коробку с елкой и игрушками. Она взмахнула палочкой и через пару минут комната наполнилась приятным теплым светом гирлянды. Небольшая елка заняла место возле камина. Ведьма вздохнула — лучше не стало. Никакой праздничной атмосферы в ее душе не появилось.  В полном смятении она легла спать раньше и не слышала, как Тео вернулся домой.  Он вышел из камина около полуночи и не сразу узнал комнату. Аромат Рождества заполнил легкие, как будто кто-то вскрыл древнюю могилу. Теодор Нотт не праздновал его с тех пор, как умерла мать — вот уже восемнадцать лет. Ему некому было покупать подарки, не с кем делить праздничные семейные ужины. Тео скорее ненавидел Рождество — оно напоминало о том, чего у него больше не было.  Нотт уставился на елку, будто та могла сделать ему больно. И она по-своему сделала, заставляя вспомнить тихие песни матери, теплые булочки с корицей, которые она готовила в Сочельник, их игры с Драко на заднем дворе поместья Ноттов в снегу. Когда-то у него было детство. Когда-то была семья.  Тео подошел к спальне Чжоу и остановился перед закрытой дверью. Он сомневался, будет ли она рада, если он зайдет и ляжет спать рядом с ней. Они едва ли перекинулись парой слов после их страстной ночи, он не знал, что было в ее голове.  Теодор раздумывал еще пару минут, а потом вернулся на диван в гостиной. Он не хотел все испортить одним неверным движением, как бы сильно не желал быть рядом.  Тео лег и уснул под мягкое свечение рождественских фонарей. Ему снились теплые руки матери и вкус булочек с корицей. Она гладила его растрепанные кудри, пела колыбельные и шептала: «Я рядом, мой милый. Я всегда с тобой».