И Свет покинул нас

Плач 3:1-18:

«Я человек, испытавший горе от жезла гнева Его.

Он повел меня и ввел во тьму, а не во свет.

Так, Он обратился на меня и весь день обращает руку Свою;

измождил плоть мою и кожу мою,

сокрушил кости мои;

огородил меня и обложил горечью и тяготою;

посадил меня в темное место, как давно умерших;

окружил меня стеною, чтобы я не вышел,

отяготил оковы мои, и когда я взывал и вопиял,

задерживал молитву мою;

каменьями преградил дороги мои, извратил стези мои.

Он стал для меня как бы медведь в засаде,

как бы лев в скрытном месте;

извратил пути мои и растерзал меня,

привел меня в ничто;

натянул лук Свой и поставил меня как бы целью для стрел;

послал в почки мои стрелы из колчана Своего.

Я стал посмешищем для всего народа моего,

вседневною песнью их.

Он пресытил меня горечью, напоил меня полынью.

Сокрушил камнями зубы мои, покрыл меня пеплом.

И удалился мир от души моей;

я забыл о благоденствии, и сказал я:

погибла сила моя и надежда моя на Господа.»

6 октября. Даунтаун Лос-Анджелеса. Если бы Дана всё ещё была смертной, она бы чаще заглядывала в места вроде Ласт Раунда. Раньше ей казалось, что кровососы обитают только в секретных убежищах для секретного обсуждения своих секретных планов. Как выяснилось, это можно делать и на втором этаже самого обычного бара средней паршивости. Даже голос понижать не надо. Джек сделал всё, чтобы она вписалась. Даже немного больше. С тех пор, как они покончили с шабашитскими ублюдками (по крайней мере, с той их частью, что чуть не скрутила Дане мозги в трубочку), они успели продумать красивую легенду. Якобы Джек обратил её ещё несколько десятков лет назад, едва Калифорния стала Свободным Штатом, а она в мире Сородичей не последние полгода, а добрых полвека. За эти месяцы она хорошо поднатаскалась. Жаль только, что всех выдуманных историй ей не рассказать. Её «Сир» болтал с лидером местной фракции и наверняка о чем-то важном, но дела политические её заботили так мало, что Дана сама этому удивлялась. Благодаря помощи Джеку с его «проектом» она могла рассчитывать на их протекцию, даже если правда о её происхождении вскроется. Она работает не только на самого Джека, но и на всё анархическое движение в городе. Её должны бы волновать его следующие шаги… но не волнуют. Она раскручивала маленький волчок на столе то в одну сторону, то в другую, и не могла найти зрелища более интересного. Конечно, она всё ещё пыталась слушать обрывки чужих разговоров, но мыслями Дана была не здесь. Джек тоже это заметил, подошел и отобрал игрушку. — Не обижайся, но ты даже для Сородича жутко выглядишь, — начал он без прелюдий, пока клал волчок в карман. Теперь Дане и правда придется с ним разговаривать, а не только делать вид. — Будто что-то должно поменяться, — ответила она, так и не одарив «Сира» взглядом. Её внимание привлек маленький таракан, пробегающий вдоль плинтуса. Интересно, кто-то задавит его или ему удастся улизнуть? — Я бы радовался, что из той поганой церквушки к людям нормальным выбрался, — не унимался Джек. Дана понятия не имела, почему его так волнует вопрос социализации, особенно зная её предыдущий род деятельности. Она хороша в бою, не в светских беседах. — К какому клану я могла бы принадлежать? — спросила она внезапно, когда таракашка таки скрылся с её глаз целым и невредимым. Теперь ей снова было немного скучно. — Ты бы ещё громче спросила, чтобы мы здесь проголосовали, — понизил голос Джек и оглянулся. Нет, кажется, всем абсолютно всё равно. Интерес Даны к анархам был взаимным. — Я думал, мы оставили этот вопрос до встречи с твоим папочкой. — Назови его так ещё раз — и встречи может не случиться. — Не удержался, — посмеялся он, но совсем недолго. — Слушай, мне нет дела до того, из какого ты клана, серьезно. Для этих ребят ты Бруха, для меня тоже. Остальное — домыслы. Не трать на эту хрень свою не-жизнь. — Я слышала, что кровососы говорят о таких, как я. — Дана посмотрела на него в упор. — И даже если я поверю в эту ложь, правда всё равно вскроется. Я просто хочу быть к ней готова. — Хм. — Джек сложил руки перед собой и целую минуту выглядел почти серьезно, но затем ответил: — Детка, я просто надеюсь, что ты не ебанный Малк. — С чего такие выводы? — нахмурилась Дана, но пока не собиралась идти в атаку. Джек снова засмеялся, но шутки она всё равно не поняла. — Я ещё в своем уме, старик. — Да-да, — отмахнулся он. — Сородичи обычно обращают себе подобных, а ты и до Объятий была немного пришибленной. Сейчас-то тем более. Особенно после Эмпайра. Эмпайр Отель. Немного сражений с нечистью оставляли на ней такой глубокий отпечаток. Джек пусть и не знал всех подробностей, но не мог не заметить. Эта женщина… что-то с ней сделала, пусть Дана пока не могла до конца объяснить, что именно. Однажды она это выяснит. Впереди всё-таки целая вечность. — Для всех нас будет лучше, если ты окажешься из моего клана. Гангрел тоже подойдёт, у нас их хватает. Найдёшь себе компанию по душе, — усмехнулся Джек гордой «отцовской» улыбкой. — Я не ищу дружбы с демонами, и ты это прекрасно знаешь, — осадила его Дана. — К тому же, о чем мне с ними говорить? О том, как я жгла их домены один за другим или убивала их братьев? Не друг я им… вам. Наши с тобой отношения тоже партнерские, не забывай об этом. — О, детка, ты разбиваешь своему старику сердце. — Он театрально схватился за грудь, но быстро вернул себе серьезный тон и наклонился чуть ближе. — Будь по-твоему. Через две ночи самолёт, подготовься. В Стамбуле тебя будут ждать. Остальное ты помнишь. — Волчок верни, — протянула она руку. Дважды повторять не нужно. Есть приказ — Дана исполняет. Незачем пытаться сделать из неё кого-то, кем она не является. Забрав игрушку, Дана сослалась на важные дела, которые лучше решить до отъезда, а Джек в лучших традициях напомнил ей развлекаться, пока есть время. Она никогда не понимала, зачем он постоянно ей это говорит между миссиями; но это Джек, его слова в целом воспринимать серьезно не стоит. Ночь только началась, а потому Дана сегодня успеет сделать всё необходимое перед очередным заданием. Первое, что ей пришло на ум, это, конечно, в очередной раз посетить место трагедии. То самое, навсегда разделившее её жизнь на до и после. Место, где охотница на нечисть сама обратилась во тьму. «Выходите с поднятыми руками!» — повторяет голос по рупору, пока Дана оттирает с лица кровь. Она научилась возвращать себе контроль. Сначала дела — самобичевание можно оставить и на потом. В особенно тяжелые дни ноги сами вели её к убежищу Билла. Не только из-за дыры в кошельке. Возможно, своему «Сиру» она немного слукавила, когда сказала, что не водит дружбы с демонами. Даже если брать во внимание внешность Билла, в его компании ей всегда было комфортнее, чем рядом с анархами. Наверное, потому что ей нет нужды кем-то притворяться. Всё по-старому. Привычный поворот ключа, спуск вниз, приветливая камера над дверью в чужое логово и всё такой же сгорбленный над своими драгоценными мониторами Носферату. Он только помахал рукой в её сторону и с крайне сосредоточенным видом продолжил что-то читать. Пенни, любимая крыса Билла, дремала на просиженном диване, когда Дана аккуратно села рядом с ней. За эти несколько месяцев их отношения стали заметно теплее (чего не скажешь про её отношения с Джеком). Потому, стоило Пенни учуять знакомый запах, она приподнялась, ленивой поступью забралась на её колени и тут же на них развалилась, как на самой мягкой подушке. Билл только кинул на них взгляд, фыркнул и вернулся к работе. — Халтурки тут для тебя завались, — вместо приветствия начал Носферату и принялся что-то быстро печатать. — И если бы ты не спалила убежище голливудского монстра, то может, мы бы знали, где искать его сообщников. — Он был не один? — тут же напряглась Дана, но не слишком сильно, чтобы не разбудить Пенни. — Моя уродливая задница сказала бы «спасибо», будь он один, — скривился Билл и развернулся к мониторам сзади. — Из-за этих уебков в городе скоро начнется эпидемия, власти уже на очко присели. Даже остальные мои кузены не знают, как на них выйти. Вот представление с файер-шоу обязательно было устраивать? Может, у твоего типа был с ними канал связи. — Ты знал, кого посылал, — только и нашла, что ответить Дана, и это было справедливо. Даже в рядах охотников она не слыла хорошим разведчиком. Лучше всего у неё получалось отправлять слуг дьявола туда, откуда они пришли. В ад. — Твоя правда, — выдохнул Билл и протянул своей наемнице приличный гонорар. — Послезавтра я отправляюсь в Стамбул, несколько дней меня не будет. Вряд ли смогу помочь с этими… как ты их там назвал, — проинформировала она его заранее, чтобы он не насыпал ей потом на почту разных ругательств за игнор. — Окей, — пожал он плечом. — Всё равно сейчас понятия не имею, с чего начинать поиски, а для всего остального у меня есть и другие пташки. — Надеюсь, ты разберешься с этими монстрами до моего прибытия, — ответила она, но вдруг закусила губу и, поглаживая крыску по шейке, вдруг спросила: — Как ты думаешь, к какому клану я могу принадлежать? Билл, судя по взгляду через плечо, сначала подумал, что она шутит, затем ненадолго призадумался, покачал головой и снова посмотрел этим своим подозрительным взглядом. Будто ждал какого-то подвоха от этого вопроса. — Я всегда думал, что ты Бруха, — без церемоний ответил он. — Ты же вон, со старым байкером крутишься и с кентами его. Вспыльчивая и узколобая, как они. Вариантов как будто и нет больше. Сородичей часто тянет к себе подобным. К чему вопрос? — Хочу знать, с кем делю кровь и к какой категории монстров принадлежу, — честно сказала она, но на деле и сама не понимала, почему её так начал волновать этот вопрос. В последние ночи она с ним просыпалась, с ним же и засыпала. — Я бы на твоем месте радовался, что не выглядишь как подопытный для химоружия. — Билл с натянутой улыбкой показал на свое облезлое лицо и вернулся к работе. — Все монстры в ночи одинаково отвратительны. И Тореадоры, и Носферату. — Спасибо. Пенни на этих словах поднялась с холодных коленок и попыталась забраться гостье куда-то на шею. Вряд ли она найдет тепло и там, но раз у неё такое гостеприимство, то кто Дана, чтобы ей мешать? — Как думаешь, могу я быть из этих… которые ладят с животными? Гангрел? — спросила она осторожно, стараясь не спугнуть крысу. — Э… Нет, — коротко ответил Билл без намека на размышления. — Я уже поставил на то, что ты Бруха, поэтому не подведи меня, когда найдёшь своего Сира. — Поставил? — нахмурилась она, одновременно с этим начёсывая Пенни спинку. — С кем это у тебя ста… Дана раздраженно выдохнула. То есть ей за общение с камарильцем регулярно прилетают критика и нотации, но когда дело касается самого старого шутника, это уже не считается? Что за двойные стандарты? — Не злись, у Носферату не так много друзей. Среди верхушки тем более. Мы водимся с теми, кто нас ценит. Фракция — это уже вторично, — спокойно пояснил Билл, но дать Джеку по роже всё ещё хотелось. — Знаешь, в ЛА всегда так было. Сначала бароны, потом принц, может, скоро опять вернутся баронства. А мы никуда не денемся. Я-то уж точно. По крайней мере, пока какой-нибудь зарвавшийся Сородич у власти не начнёт снова мешать нас с говном. — Знаешь, теперь я рада, что всё-таки не Носферату, — спокойно ответила она. Билл сверкнул каким-то недобрым взглядом и наконец подошел к ней. — Так, отдала мою крысу и пошла вон отсюда, — то ли шутя, то ли серьезно приказал он и жестом указал на дверь. Недовольная Пенни в его руках на прощание моргнула ей несколько раз грустными глазками и залезла хозяину на плечо. Видимо, на сегодня беседа старых друзей окончена. Что у неё дальше по списку дел на вечер? Ах, верно. Новое напоминание о старых грехах. Она велела своему сердцу отпустить, но что-то невидимое сжимало его со всех сторон. Это не то, что мог бы понять хоть кто-то из этих монстров. Они блуждают во тьме без мук совести, их груз не давит на плечи, Бог оставил их. Дана, даже покинув мир живых, всё ещё чувствовала его взгляд, но никогда не могла разобрать, добр ли он к ней, или его верная слуга снова сошла с пути истинного. Тогда она приходила сюда. Мемориал жертвам «теракта» оставался таким же, как и полгода назад. Одинокие розочки рядом со скромными желтыми букетами, флаги неродной Дане страны, плюшевые игрушки. Всё как и прежде. Только Дана сама никогда ничего сюда не приносила. Ничто в мире не исправит то, что она в тот день сотворила. Не только она. В голове слышался его смех. Он находил забавным её отчаяние, а потому и дал Становление. Ей нельзя забывать, что именно на нем лежит вина за всё, что случилось в ту ночь. Охотница же была всего-навсего инструментом. «Они здесь», — шепнул ей знакомый голос в голове, и Дана вздрогнула. Оглянулась и на всякий случай отошла за угол. Никто не должен её здесь видеть. Ни друзья из прошлого, ни Сородичи. И Бог свидетель, лучше бы это были вторые. Если бы её сердце еще могло биться, оно бы замерло на месте. К мемориалу подошли не просто охотники из Общества Леопольда. Одна из них — её сестра. Её Джойс. Пусть они не делили одну кровь, их связь казалась нерушимой, может, даже сведенной на Небесах. Именно её руку маленькая Дана держала в самые страшные дни. Рядом с ней она находила силы одолеть даже самого свирепого монстра. Только Джойс могла увидеть её слезы. Только она могла понять её. Они были друг у друга в темнейшие ночи. А потом Дана умерла. — Мне так странно всё время приходить сюда, — призналась сестра. Она не клала цветов или подарков, просто стояла рядом и неверяще мотала головой. — И мне, — кивнул охотник, чьего имени Дана не помнила. — До сих пор иногда кажется, что Грейс вот-вот вернется домой. — Дьявольские отродья. Как же мне хочется успеть на своем веку смешать с пеплом каждого, кто посмел сотворить такое. — Джойс снова прятала боль за яростью. В этом они были похожи. Поэтому сестер, как правило, всегда отправляли на разные миссии. Последняя исключением не стала. — Здесь же ещё много наших полегло. Не представляю, какой это удар для брата Грюнфельда. Да и по всем нам, — вторил ей охотник, а затем нахмурился, будто вспомнил что-то, и повернулся к сестре. — Твою же так и не нашли здесь, да? Дана замерла и на всякий случай сделала пару шагов назад. Охотники вышли из её поля зрения, и теперь она могла их только слышать. Что-то внутри подсказывало как можно быстрее уносить ноги, но тело не слушалось. Будь здесь кто угодно другой, она бы так и сделала. — Даже не смей начинать этот бред. Наслушалась, — отрезала Джойс, затем, судя по стуку каблучков, сделала несколько шагов в сторону. — Дана ни за что бы не позволила им обратить себя во тьму. Даже если бы это случилось, она знает, как убивать демонов. Поэтому, что бы эти ублюдки ни сделали с ней, они за это заплатят. Так что следи за языком, ясно? Она не дослушала. Позволила первобытному страху унести её прочь, пока внимательные охотничьи глаза и нюх её не обнаружили. Как бы она не тосковала по давно минувшим дням, нельзя забывать, что теперь она не одна из них. Теперь Дана — одна из их целей. И Джойс над ней не сжалится. *** 13 октября. Элизабет Дейн. Море сегодня неспокойно, и вряд ли в ближайшее время ситуация поменяется. Они покинули Стамбул около трех-четырех дней назад, но им так и не представился шанс вскрыть «коробку с сюрпризом». Поэтому Дане пришлось делать то, что она так сильно ненавидела на суше. Сближаться с Сородичем. Тот встретил её в аэропорту, как Джек и обещал. Обрисовал ситуацию в деталях, добыл фальшивые документы, спецодежду, ознакомил с их «легендой» о двух отправленных за пару часов до отплытия матросах и непрозрачно намекнул скрыть любые признаки того, что «Ян Новак» на самом деле женщина. Дана послушно нацепила комбинезон на пару размеров больше, волосы затянула в тугой пучок и убрала под кепку. Удивительно, но сработало. Никто не задал лишних вопросов, никто не усомнился в том, что они обычные моряки. Сородич оказался явным профессионалом. Мало того, что их почти не проверяли, так ещё и старпом ничего не сказал по поводу груза, отсутствовавшего в декларации. Явно это была не обычная спешка, но Дана не любила задавать ненужные вопросы. Особенно в небезопасной обстановке. Только в каюте, где не осталось лишних глаз, она позволила себе спросить, кто он, откуда и как давно работает с Джеком. Сородич попросил называть себя Декс. При жизни был обычным выходцем из китайской диаспоры, а ещё контрабандистом и жуликом, поэтому неудивительно, что кому-то захотелось прибрать к рукам такого талантливого человека. Когда Дана спросила его про клан, Декс неохотно ответил, что это не самый вежливый вопрос, который можно задать едва знакомому вампиру, особенно после трогательной истории об исчезновении его Сира. Так Дана поняла, что, возможно, разговаривает с таким же отбросом, как и она сама. Но вслух не произнесла. — Ты и так уже достаточно обо мне знаешь. — Декс сидел на койке, уперев локти в колени, и с теплой улыбкой наблюдал, как охотница натягивает мужской комбинезон. Его короткие черные волосы топорщились в разные стороны, поэтому он постоянно их поправлял. — А вот мне о тебе ничего не рассказывали. Только то, что устраивать драку с тобой не стоит. Не знаю уж, что Джек имел в виду, но моё любопытство разгорелось только сильнее. — Любопытство сгубило кошку, — отмахнулась Дана, но внимательные глаза всё равно ожидали продолжения. Она вздохнула. Раз уж это близкий приятель Джека, то нет смысла что-то от него скрывать. Это не анарх из котерии Найнса и не камарильский чтец закона. — При жизни я была охотницей на нечисть. Убила не меньше полусотни за последние пять лет. Теперь тебе спокойнее? — Да ладно?! Настоящей охотницей? — Кажется, услышанное не только его впечатлило, но даже в какой-то степени порадовало, потому что теперь чужая улыбка едва не сияла в тусклом свете фонарей. — Как Ван Хельсинг? С арбалетом, кольями и крестами? — Как кто, прости? — напряглась Дана, закончив с комбинезоном. Осталось снова убрать рыжие волосы под кепку и можно начинать делать вид, что они здесь работают. — Ван Хельсинг! Весной фильм вышел с Хью Джекманом, не видела? Ещё скажи, что Дракулу не читала. Дана отрицательно покачала головой, но Декса это позабавило ещё больше. В Обществе Леопольда не принято изучать богохульную литературу и уж тем более смотреть фильмы. Обычных людей подобное, может, и развлекает, но для имеющих дело со слугами дьявола на ежедневной основе, в этом нет ничего интересного или смешного. Декс, кажется, тоже это понял, когда увидел, что спутнице не до смеха. — Извини, я ещё никогда не встречал охотника, который не хотел бы прикончить меня, — оправдывался он, кажется, абсолютно искренне. — Должно быть, у того, кто это сделал, извращенное чувство юмора. — И он за него поплатится, — тут же ответила Дана. Интерес снова зажегся в чужих глазах, а у неё снова нет причин что-то утаивать. Рядом с Дексом она чувствовала себя… спокойно. — Я работаю с Джеком не просто так. У нас деловые отношения. Я делаю за него грязную работу с этим саркофагом, а он помогает мне найти моего… того, кто это сделал. — И ты прикончишь его, да? — прямо спросил Декс, будто уже надеялся на определенный ответ. «Это будет весело». — Он стоит над перепуганной охотницей со скрещенными руками и уже готовится обнажить клыки. Рядом лежат ее поверженные братья. — Он причинил боль многим невинным. Я костьми лягу, но разорву его на части, даже пепла не оставлю, — честно и без утайки ответила Дана, чувствуя, как что-то в ней начинает закипать. Через пару секунд это ощущение прошло, стоило Дексу подойти к ней и легонько похлопать по плечу. По телу прошел легкий холодок, и весь тот жгучий гнев, ещё секунду назад затмевавший её разум, куда-то исчез. Может, это море так на неё действовало, а может, этот Сородич не позволял ей поддаться эмоциям. В любом случае, ей стало гораздо легче. Захотелось даже снова ненадолго прилечь. — Он это заслужил, я уверен, — ещё раз похлопал её Декс и отошел на свою сторону их небольшой каюты. Дана не могла это себе объяснить, но этот Сородич действовал на неё умиротворяюще. Он не Джек и не Билл, он не смеялся над ней, её прошлым, её верой. Спокойно всё слушал, задавал вопросы и, кажется, искренне ей сочувствовал. Впервые за эти полгода она не терпела осуждения за то, что всё ещё цепляется за прошлое. Декс прекрасно понимал её и делился своей болью. Пусть и не в таких подробностях, как Дана. — У меня тоже есть сестра, — внезапно улыбнулся он после рассказа о «встрече» с Джойс у мемориала. — Я по миру катаюсь, а она всё ждёт, когда её непутевый брат вернется домой. Кстати, она в Чайнатауне Лос-Анджелеса. Могу вас познакомить. Уверен, ты понравишься моей Мин-Мин. Она очень много знает о Сородичах города, так что может помочь. Не стесняйся, спрашивай. В какой-то момент ей начало казаться, что здесь есть какой-то подвох, но Декс с такой теплотой выслушивал всё её наболевшее, что Дана отпустила эти мысли. Ни один Сородич не станет так погружаться в чужие проблемы, тем более без какой-то выгоды для себя. Даже если кто-то один в этом мире будет знать её болевые точки, она от этого ничего не потеряет. Декс, к тому же, слишком безобидный, чтобы этим воспользоваться. — Если бы тебе дали выбор, — спросил внезапно Декс как-то под утро, — ты бы как поступила: выбрала бы пасть вместе с товарищами, но тогда без какого-либо шанса убить его, или же выбрала бы бессмертие, чтобы однажды найти его и заставить за всё ответить? — Очевидно ведь, — пожала она плечами, но вопрос всё равно повис в воздухе. — Я бы выбрала спасение своей души. Даже если это означает конец моей жизни. — Хм. А может там, куда попадают души после смерти, гораздо хуже, чем здесь? — продолжил Декс с ещё большим интересом в глазах. — Что, если бы твоя попала в ад? Она сначала хотела ответить, что все последователи Истинной Веры отправляются в объятия Господа, но замялась. В тот день… нет, даже раньше, она потеряла свои силы, усомнившись в Его воле, а значит, и свою веру. Даже если бы она выбрала гордую смерть рядом со своими братьями, это ещё не гарантия того, что её душа заслужила бы Его прощения. Декс аккуратно приобнял её, не давая снова погрязнуть в этом болоте. Разгорающийся гнев снова сменился на какую-то пустоту, но в ней было так спокойно, что она не могла ей не поддаться. Впервые Дана отходила к вампирскому сну без ощущения собственной беспомощности. *** 16 октября. Элизабет Дейн. Ждать больше нельзя. Сегодня ночью за бортом штиль, а значит, лучшего момента вскрыть саркофаг больше не представится. Соленый воздух напомнил о днях, проведенных на Малибу, в особняке брата Грюнфельда. Солнце, песок под ногами, едва достающие до лодыжек пенистые волны. Дана из настоящего покачала головой. Не время, и уж тем более не место для воспоминаний. Действовать нужно быстро. Декс выиграл для них около пятнадцати-двадцати минут. За это время нужно успеть вскрыть контейнер, затем сам саркофаг, заменить его содержимое на взрывчатку и попытаться следы преступления скрыть. Для двух обычных людей — задача со звездочкой, но Декс её заверил, что с их способностями они уложатся даже быстрее. На носовой палубе никого. Луна сегодня ленилась и почти не освещала собой корабль, но им это было и не нужно. Фонарики и особое зрение помогли им без лишних проблем найти нужный ящик. Теперь самое интересное. — Ты уверен, что ломать его на части — хорошая идея? — спросила она, когда напарник залез на контейнер сверху. — Этот гроб уже привлек внимание Сородичей, так? Надо добавить мистики. Что, если древний сам покинул саркофаг и, скажем, в ярости разломал всё, что видел? — забалтывал её Декс, ощупывая поверхность контейнера. Пока Дана пыталась понять, как его вскрыть тихо и незаметно, Сородич обходил ящик с разных сторон, искал удобное место для разрыва. — И залез обратно? Зачем? — приподняла брови Дана и остановилась у боковой части контейнера. — Мистики не задаются такими вопросами, — хихикнул Декс и встал с противоположной стороны. — Эта консервная банка подревнее содержимого будет. Тяни на себя, но медленно. Шов сам разойдётся, даже шум не поднимем. Он оказался прав. Против сверхъестественной вампирской силы куску металла было нечего поставить. Негромкий, но продолжительный стон железной конструкции — и они оба увидели заветный зазор. Осталось сделать проход внутрь. Декс не собирался церемонится. Он схватил металлические края и с тяжелым рыком раздвинул две половины в стороны. В темноте показались очертания ассирийского саркофага. — Неплохо, — резюмировала Дана, пожав плечами, и медленно приблизилась к содержимому. — Вот так и красуйся перед охотницами, — снова посмеялся Декс и принялся изучать крышку гроба. — Уже известно, кто там лежит? — Йохансен говорил что-то об ассирийском царе, не вспомню имя. Кажется, он правил около двухсот лет и регулярно пил кровь своих врагов, — подняла на него красноречивый взгляд Дана. — Звучит знакомо, — кивнул Декс и снова перевел внимание на изображения. — Думаешь, там правда древний? — Есть только один способ выяснить, — отмахнулась она от лишних разговоров и попыталась сдвинуть крышку. Безрезультатно. Дернулась лишь на пару миллиметров, несмотря на огромную силу в руках охотницы. — Ты что, совсем ничего не боишься? — Страх ещё ни разу мне не помог на пути к цели. Охотникам нельзя бояться. — Как интересно. Дана снова пропустила его слова мимо ушей. Йохансен наверняка отправил ключ вместе с саркофагом. Кажется, она видела небольшую коробочку в трюме, но их время ограничено. Если они не вскроют его сейчас… — Держи, — поставил перед ней заветную коробку Декс, Дана даже не обратила внимания, как она у него оказалась. Будто услышав её немой вопрос, он добавил: — Она была здесь, вместе с гробом. Ты откроешь? — Боишься? — Немного. Декс обошел саркофаг и снова встал Дане за спину. Размышляла она долго, будто совсем забыла, что им нужно торопиться. Сомнения на секунду проникли в её голову, но она решительно их отбросила. Джек бы не отправил её на такую миссию, если бы они действительно имели дело с кем-то запредельно могущественным. Нет ещё такой силы, которая могла бы сравниться с Его. Сделав пару вздохов, отринув страх и осторожность, она положила ключ в высеченное специально для него отверстие и, услышав тихий щелчок, медленно отодвинула крышку. И правда, кто-то очень старый, но вряд ли тот, о ком сейчас шла молва по всему Лос-Анджелесу. Внутри лежало совсем не тело Допотопного, а обычная мумия, да ещё такая маленькая и усохшая, что смотрелась нелепо в этом гигантском саркофаге. Только царский головной убор выдавал в ней некогда великого правителя. — Просто мумия. Ничего особенного, — бросила Дана, но не была уверена, что её слушали. Что-то не давало ей отвести взгляд от древнего. На языке крутилось его имя, но она никак не могла вспомнить. Лишь напоминание самой себе о миссии привело охотницу в чувства. Надо вытащить тело. Она даже не успела коснуться несчастной мумии. Что-то толкнуло в спину. Треск ткани, кожи, рёбер — всё произошло в одно мгновение. Растекающаяся по груди боль, вкус собственного витэ на языке и что-то холодное, инородное в таком же холодном теле. Дана коснулась деревянного острия в центре грудной клетки, и едва она поняла, что произошло, чужая рука схватила ее за волосы и ударила головой о каменное дно саркофага. Всё, что долетало до её ушей, — это чей-то смеющийся голос, трение камня о камень и щелчок. Громкий, отрезвляющий. На Дану не просто напали со спины. Её заперли в саркофаге. Боль адская, даже приподняться на локтях сейчас тяжелее, чем тянуть на себя контейнер под тонну весом. Густая жидкость из открытой раны стекала по острию. Пара капель громко шлёпнулась на землю. Дана упала плечом на стенку саркофага и, не сдержавшись, прикрикнула. Кол прошел мимо сердца, но всё ещё давил так, будто кто-то прямо сейчас прижимал её тяжёлым ботинком к полу. Хотелось ругаться, биться в истерике и разорвать эту коробку на куски, но всё, что могла сделать Дана, это закусить до крови губу и пытаться со спины нащупать клятый кол. «Не дергайся», — шепнул ей на ухо голос откуда-то из недр собственной головы. Она послушалась. — Я ему эту деревяшку в глотку засуну, — сказала Дана то ли себе то ли голосу, то ли лежащему рядом царю. Мезме… Месси… «Я сказала не дергайся», — повторил голос уже громче. — «Успокойся. Он между твоих лопаток. Вытянешь не под тем углом — ты труп». Впервые голос разговаривал с ней так громко и так отчётливо. Сначала она ссылалась на усталость. Потом на помешательство. Затем состоялся серьезный разговор с Джеком. — Когда ты его заметила? — непривычно серьезным тоном спросил он. — Может, пару недель назад. — Она отвернулась, не желая вдаваться в подробности. — Дана, посмотри на меня. — Джек положил ей руки на плечи и внимательно посмотрел в глаза. Ещё никогда Дана не чувствовала себя такой виноватой. — Мне нужен четкий ответ. Ты пила кровь Сородичей? — Я… Да, скорее всего. Я не контролировала себя в тот момент, — ответила она честно, всё ещё чувствуя себя какой-то преступницей. — Ладно, спрошу по-другому. Ты выпивала их до конца? Я имею в виду, до самого конца. — Глаза Джека чуть сщуренные, острые, ещё немного, и он прожёг бы в ней дыру. Но Дане нечего ему сказать. — Нет. — Ты уверена? В Эмпайре много всего произошло. Мне нужно знать, совершила ты глупость или нет. — Уверена. Я не совершала всего того, в чем ты меня обвиняешь. С тех пор шутки про то, что Джек завел себе ручную Малкавианку в качестве развлечения, проскальзывали всё чаще. Не на людях, конечно. Вот только Дана слукавила. Она абсолютно не помнила, чем закончилась схватка в отеле Эмпайр. Аннабель — или же просто Бель, как её называли шабашиты — была мертва, на этом всё. В саркофаге темно, но сейчас это не имело значения. Для начала нужно вытащить деревяшку, глубоко засевшую в спине. Пришлось до хруста выкрутить руку, чтобы схватиться за основание. Три, два… Она рычит, но кол поддается. Дане требуется ещё некоторое время и немного усилий, чтобы дыра спереди затянулась. Руки теперь слушались лучше. Можно дергать дальше. Так, спустя примерно вечность-другую, ей удается полностью избавиться от инородного предмета и перевернуться на спину. Она сделала несколько глубоких вдохов, будто от этого был какой-то смысл, и попыталась прикинуть, что делать дальше. Лежать тут ещё три тысячи лет она не собиралась а до встречи со следующим открывшим эту коробку просто не дотянет без крови. Тем более, она уже дала себе обещание. Кто такой этот Декс, и главное — зачем он это сделал? В этом не было никакого смысла, если только он не решил перейти на сторону Камарильи или, что ещё хуже, Шабаша. Дане не хотелось продолжать эту мысль. Ей нет дела до политики. Она спустит с него шкуру, не потому что он ей кол вонзил в спину. «Осмотрись». Нечеловеческое зрение проявилось будто бы само по себе. Да, она всё ещё в саркофаге, лежит рядом с… Мессерахом? Дана вгляделась в его лицо, и по коже пробежали мурашки. Эта жуткая гримаса как будто смотрела прямо на неё. У мумии нет зубов, она не вцепится в ее шею, чтобы напитаться, но чем дольше Дана лежала рядом с ней, тем больше ей казалось, что она здесь не одна. Снова смотрит на крышку. Вглядывается повнимательнее и видит. На крышке есть небольшое углубление с изображением чьей-то руки. Явно больше, чем её собственная (и тем более Мессераха), но она всё равно прикладывает окровавленную ладонь, сама не зная зачем. Щелчок. Нет, нельзя. Слишком просто. Разве может коробка, для которой нужен ключ, вдруг открыться без ключа? С другой стороны, она не прикончит Сородича, если будет отдыхать здесь с Мессерахом в обнимку. Двигает крышку аккуратно, без резких движений и лишнего звука. Получается так легко и естественно, что не может не пугать. Странная, непонятно откуда взявшаяся ярость вдруг наполнила её силой. Ярость на Сира (будь он проклят!), на Джека (к кому он её послал?!), на этого влезшего в ее душу Сородича (как он посмел?!). Зверь уже скребся в дверь, но она не даст ему сегодня воли. Дана расправится с ними всеми сама. Она опирается на стенку саркофага, позволяя крови пропитать древний камень. Вылезает неаккуратно, будто не помнит, как стоять на ногах. Мессерах всё ещё смотрит в её сторону, будто хочет, чтобы его взяли с собой, но Йохансен явно расстроится, если какая-то невежда будет драться конечностями древнего царя. Нет, нужно другое оружие. Кол, ещё недавно торчавший у нее из спины, подойдёт как нельзя лучше. Уж она-то мимо сердца не промажет. Дана прикрывает саркофаг. Ключа рядом нет. *** Она не стала искать его в каюте или в машинном отделении. Сразу прошлась по палубе, пряча рану в груди и дыру в комбинезоне от любопытных глаз. В ночной смене мало людей, но пару матросов она всё равно встретила. Декс, по их словам, сейчас на кормовой палубе отлынивает от работы. Великолепно. Кол в ее руке лежит так привычно и так правильно, что Дана не может не предаться воспоминаниям. Едва перед глазами возник образ поверженного кровососа, она зажмурилась и встряхнула головой. Нет, не время. Если она продолжит им поддаваться, то ещё сильнее расковыряет свои раны. А перед ним сейчас давать слабину нельзя. Он и так слишком много знает. Декс стоял возле перил, сложив руки, любовался горизонтом. Куда не посмотри — океан повсюду, во все стороны одинаковый. Волн сегодня не было, морских обитателей у поверхности — тем более. На что он смотрел — загадка. Может, он из тех Сородичей, что любят рассматривать бездну. — Не подумай, что я хотел тебя оставить там, — зачем-то сказал он, не оборачиваясь. — Поморил бы голодом дня три, не более. — Кто ты? — проигнорировала его слова Дана и медленно сделала несколько шагов в его сторону. — Я твой друг. Забыла уже? — Сородич повернулся и сложил руки на груди. Во взгляде не было ничего враждебного или опасного, словно это не он совсем недавно всадил ей кол в спину. — Извини за внезапный пирсинг. Не знал, что коробка и изнутри открывается. Ты молодец. Он вёл себя как обычно, говорил как обычно, но слова его пусты и лживы, она видела это по его глазам. Знал, что она вот-вот атакует, и всё равно оставался абсолютно спокойным. Словно ему абсолютно нечего бояться. Словно она какая-то мышь или таракан, которого не нужно воспринимать всерьез. — Где Декс? — не унималась Дана. Ещё один крошечный шаг. Даже не шелохнулся. — Может, мы проплываем над его телом. Или уже проплыли, пока вскрывали саркофаг. О, или ещё вчера, когда я слушал твои замечательные истории об охоте с Джойс. Да, думаю, он где-то недалеко. Хочешь поздороваться? — продолжал болтать Сородич легко и беззаботно. — Ты принадлежишь этой… Камарилье? — высказала она предположение вслух и крепче перехватила деревяшку. Нужно быть готовой к атаке в любой момент. Сначала «Декс» посмотрел на неё каким-то странным взглядом, смесью презрения и любопытства. Так мог бы смотреть мудрый взрослый, когда ребенок задает ему самый идиотский вопрос из возможных. Он засмеялся. Искренне, непринужденно, как от хорошей шутки. Когда его смех стал громче, Дана почувствовала легкий холодок. Ей не по себе. — Нет, я не… — он перевел дыхание, — … не из Камарильи. И не из любой другой вашей каинитской фракции. Но, должно быть, это тебе мало о чем говорит. Знаешь, невежество не порок. Всё-таки тебя учили драться, а не думать. Не принимай близко к сердцу. — Как мне называть тебя? — снова пропустила она его речь мимо ушей. Расстояние между ними не более пяти футов. — Ты у всех слуг Сатаны это спрашиваешь? — Отвечай на вопрос. — Вопросы, вопросы, одни вопросы. — Он облокотился на перила и задрал голову, будто беседа его утомила. — У меня много имен. Какое же мне назвать для тебя… Пусть это будет… Куан Гу. Да, Куан Гу подходит. Тебе нравится? Это всё, что ей теперь нужно знать. Прежде, чем она замахнулась, этот предавший ее Сородич приложил палец к губам, а затем указал им на камеру прямо над ними. Будто Дане на них не плевать. Тело начинает атаку почти само, но «Куан Гу» словно ждал этого, снова эта странная улыбка застыла на его лице. Один удар за другим, он парирует каждый, избегая прикосновений к дереву всеми возможными способами. Дерется почти несерьезно, максимум отражает атаки и наблюдает за реакцией. Даже попытку вытолкнуть за борт принимает больше за игру. Удар — блок — удар — блок, деревянный кол рассекает воздух. Чужие глаза не сводят глаз с острия, и Дана не может ничего прочитать в этом взгляде. Пора заканчивать. Он и так потратил слишком много её времени. Сверхъестественная сила наполняет её мышцы, реакция становится быстрее. Её атака прошла в сантиметре от его носа, но он исчезает из поля зрения со скоростью света. Бьёт её в бок, заставляя покатиться по полу. Дана скользит по палубе, оставляя ещё несколько капель крови. Встаёт почти мгновенно, закрывает предплечьем голову. Выкручивает чужую руку и… Нет, всё ещё не достаёт. Куан Гу снова перемещается ей куда-то за спину, но зря старается. Дана делает резкий разворот в другую сторону. Тело помнит. Пусть она давно не пользуется таким примитивным оружием, звук разрыва чужой мертвой плоти всё ещё как музыка для ушей. В то же место, что и всегда. Ещё никогда этот момент не ощущался таким правильным. Особенно когда она увидела первую кровь. Он должен был замереть в ужасе, застыть и уснуть вечным сном, как и любой Сородич. Так всегда было, ещё ни разу старые добрые колья её не подводили. Не было ещё кровопийцы, против которого они оказались бесполезны. Ни одного. Куан Гу кричит, и это уже не притворство, но что-то не так. Он всё ещё на ногах, всё ещё смотрит на неё и недолго корчится от боли, но не застывает на месте. Только смеется. Совсем недолго. Дана замирает на секунду или две, и этого достаточно, чтобы схватить её за запястье, держащее кол. Хруст. Он бьёт её ногой в живот, и Дана летит спиной в металлическую переборку. Парочка костей в руке раздроблена, но это уже и не важно. Она не сводит глаз с Куан Гу, всё ещё стоящего посреди палубы с торчащим из сердца деревянным колом. Ошибки быть не может. Не с ней. — Попала, — говорит он так, будто они играют в морской бой, и прижимает руку к быстро пропитавшейся кровью ткани. Произносит что-то ещё, но Дана не слушает. Она только смотрит на чужую кровь с абсолютно чужеродным запахом. Что-то не то. Что-то не так. Кто бы это ни был, это не Сородич. Она быстро пробегает взглядом по палубе, не замечая ничего, похожего на оружие, в радиусе нескольких метров. До грузового люка слишком далеко, не успеет. Куан Гу, закончив смеяться, смеряет её ещё одним странным взглядом. — Теперь ты напугана? Нет ещё на свете нечисти, которую бы она не могла убить. У всех есть слабости, даже у древних вампиров и гигантских свирепых оборотней. Но прежде чем бросаться с головой в атаку, нужен план действий, хоть какое-то оружие и, желательно, отсутствие лишних дыр в теле. Всё это будет, но не сейчас. Дана отходит. У неё ещё есть пара часов до рассвета, но хватит ли ей этого? Одному Господу известно. Едва закончилась одна неприятность — появилась другая. Один из членов экипажа, Шеймус, будто из-под земли вырос, когда она на ватных ногах побрела по коридору в сторону носовой палубы. — Новак, чего без дела шатаешься? Нормально себя чувствуешь? Шеймус, он же кок, он же местная скорая помощь, регулярно спрашивал у матросов и механиков как у них самочувствие, даже если его грубо просили отстать и делать свою работу. Он был простодушным малым, близко к сердцу не воспринимал, просто уточнял на следующий день. У него такое простое, слегка глуповатое лицо, что ни у Даны, ни у «Декса» не находилось гадких слов для него. — Ой-ой-ой-ой-ой, это что такое?! — глядел он на её неестественно изогнутую руку. Ладно, возможно, парочка найдется. — Упала, — просто бросила она, но будто Шеймуса это могло остановить. — Не-не-не-не-не, это же явно вывих или перелом! Да, судя по всему, перелом. Ну-ка пошли, я вправлю и гипс наложу. Я умею. Не вредничай, Новак. — Оставь меня в покое, Шеймус! — сорвалась Дана и спрятала руку за спину. — Я не Новак, я самозванка. И вообще женщина. Преступница. Не связывайся со мной. Возможно, прозвучало слишком резко и внезапно, но с некоторыми людьми по-другому нельзя. — Хорошо, а с рукой что делать будем? — просто пожал плечами Шеймус, как будто потенциальная преступница на борту — это обычное дело. — Тебе что, всё равно? — Его равнодушие ещё больше выводило Дану из колеи. — Первый раз что ли? К тому же, тебя можно высадить в ближайшем порту, а если гипс не наложить, то смещение будет, кость срастётся неправильно, рукой пользоваться не сможешь. Ты что, хочешь калекой стать, Новак? На секунду Дане показалось, что она в каком-то очень несмешном ситкоме. — А ты умереть хочешь, Шеймус? — без намека на шутку спросила Дана и, не дожидаясь ответа, отправилась в комнату записей. — Уходи, а лучше спрячься где-нибудь. На корабле есть преступники пострашнее меня. Хотя вряд ли Дана хоть кому-то на этом куске железа посреди океана могла внушить страх. Даже кок ее всерьез не воспринимает, считает мелкой нарушительницей. Ему же лучше, но Дану это бесило. В Обществе Леопольда с ней считались, а после Объятий ее не воспринимают всерьёз даже те, кто прекрасно осведомлен о её силе и опыте. «Я считаюсь», — говорит она, когда Дана уходит слишком глубоко в свои мысли. — «Они не знают, насколько ты прекрасна в ярости. Покажи им». — Твоего мнения никто не спрашивал, — отмахнулась она вслух и наконец добрела до комнаты записей. Внутри нет ничего, что могло бы служить оружием, кроме разве что забытого здесь две ночи назад молотка. Не нож, не меч и не арбалет, но лучше, чем одна работающая рука. Если размозжить ублюдку череп, он точно не будет смеяться. С этой мыслью она приходит к осознанию, что дыра на спине затянулась, но вдруг пришло другое. Что-то темное в ней бунтовалось и требовало крови. И трудно сказать, кто это, тот самый Зверь или Бель в её голове расшалилась. — Я не собираюсь пить из него, — отмела она сразу все вопросы, что мог задать голос, но тот уже замолчал. — Хорошо, ты знаешь что-то о таких, как он? «…» — Мне не одолеть его, если я ничего о нем не знаю, — продолжила Дана, оперевшись на стол, но тут же услышала металлический скрип. Тяжёлые шаги. Раздраженный вздох. Охотница берет молоток крепче и осторожно смотрит через плечо. Куан Гу, Декс, как бы его не звали, подбрасывал несчастный колышек, вертел его в ладони, будто думал, что ещё успеет им сделать. Дерево так сильно пропиталось чужой кровью, что на нём не осталось ни одного светлого места. — Это было больно. Извиниться не хочешь? — начинает он как ни в чем не бывало. Дана подмечает его закатанный рукав, а под ним — руку со странными метками. Его манера продолжать непринуждённый разговор одновременно и злила, и пугала, но Дана не собиралась делать вид, что ничего не произошло. Враг просто действует ей на нервы, усыпляет бдительность. Даже на палубе он дрался очевидно не в полную силу. Играть вздумал. Зря надеется. Третье правило охотницы: никогда не смей недооценивать врага. — Что ты такое? — задаёт она вопрос в лоб. На ответ Дана не рассчитывала, но может, так сможет получить хоть какую-то подсказку. — Сородич. Хотя отцы у нас разные. Наша природа не так уж сильно отличается, как бы мои братья и сестры это не отрицали. Только им не говори, шкуру с меня спустят. Ты что, совсем меня не боишься? Он делает шаг ближе, но Дана обходит стол так, чтобы между ними было приличное расстояние. Куан Гу замечает молоток в ее руке и старается сдержать улыбку. Дана боялась, но вовсе не его. Она боялась за команду, боялась неизвестности, боялась не успеть найти его слабости и, чего греха таить, боялась собственной смерти. Что бы ни говорила Джойс, Дана не настолько смелая. — У охотниц есть определенные правила. Страх не может быть нашим союзником. Особенно перед лицом демона, — со всей серьёзностью отвечает она. Они уже дважды обошли стол, но ни один из них не предпринял попытку напасть первым. — Ты меня разочаровываешь, — с наигранной грустью говорит он и останавливается. — Какой же кайф от охоты, если твоя добыча совсем не пытается сохранить себе жизнь? — У меня тот же вопрос, — тут же парирует она, а сама сжимает молоток почти до боли. Взгляд её прожигал дыры в его лице, но он не шелохнулся. — Ты всё ещё не понимаешь, в какую ситуацию попала? Хорошо, я расскажу тебе. Двигается быстро, даже слишком быстро для реакции Даны. Она пропускает удар в живот, но успевает прикрыть голову. Тот осторожничает. Избегает прикосновений к металлу даже больше, чем к куску дерева. И всё равно… дерется не в полную силу. И это при том, что ранена здесь Дана, а не он. На больной руке когти прорываются, будто сам Зверь решил выйти на охоту, и она успевает задеть чужие плечо и ключицу. Ткань трещит, кровь брызгает на стены, Дана видит окно для последнего маневра. Вес молотка в ладони почти не ощущается, враг открыт. Проводит им дугу, заставляя Куан Гу отшатнуться. Ещё одну, но ближе. Затем она слышит треск сломанной кости. Цепляется взглядом за новые брызги крови и ловит себя на странной радости. Ей нравится видеть врага раненым. Искалеченным, может даже до мяса избитым. И что-то в ней хотело сделать то же самое с Куан Гу. Хочется, чтобы он умолял о пощаде. На пару секунд она даже представила вместо него своего настоящего Сира. Совсем как у человека, его кровь быстрая, горячая. Она заливает собой не только его подбородок, но и шею, уже давно потемневший комбинезон и холодный пол. Нос Куан Гу сместился по линии удара, под красными глазами залегли багровые круги. Он не кричит, как должен был после такой атаки. Только пытается зачем-то стереть кровь под носом и на губах. Будто от этого есть какой-то толк. Рассматривает её в своей ладони. Усмехается, показывая залитые кровью зубы. Шепчет что-то на незнакомом языке, и Дана снова ругает себя за медлительность. Куан Гу хватает её за ткань комбинезона на плече и бьет головой о деревянный стол. Выворачивает вторую руку в локтевом суставе. Громкий хруст. Дана чувствует, как слабеет рука, как оружие покидает её ладонь, а через секунду её собственные пальцы дробят её же молотком. Из горла вырывается короткий крик. Она пытается встать, но Сородич крепко держит её за волосы. Тогда она со спины всаживает когти в его плечо ещё глубже. Боль снова отдается в треснувшей кости. Рука, прижимающая к столу, исчезла. Дана встает и получает ещё один мощный удар в живот. Спина встречается с переборкой. Затем — острая боль прямо под ребрами. Куан Гу снова всадил в неё кол. Молоток валялся весь в чужой крови где-то в углу. Руки не слушались. Одна была вывернута в локте, в другой раздроблены кости. Ей нечем ответить даже при большом желании. Слабые ноги пытаются оттолкнуть его от себя, но он лишь глубже загоняет в живот оружие. Смотрит ей в глаза своим почти безумным взглядом. Без прежней улыбки или любопытства. Чистая ярость. Он вытаскивает кол и кидает его куда-то под ноги, но только чтобы в образовавшуюся дыру просунуть собственную руку. Рана расходится ещё сильнее под чужим напором. Дана давится воздухом, но ни одна контратака на него не действует. Теплые пальцы касаются её мертвых внутренних органов, смещают их, и она почти готова закричать. Рука поднимается всё выше, сдвигает диафрагму. Ребра трещат из-за чужого присутствия, расходятся в стороны. С каждой секундой Дана теряет контроль над собой, и что-то в ней замирает, когда пальцы касаются мертвого сердца. Её окатил такой ледяной ужас, какой она не испытывала даже в ночь своей смерти. Дана замерла, точно олень перед фарами, кролик под дулом ружья. В голове ни мысли об атаке. Всё, что она может сделать, — застыть на месте с широко распахнутыми глазами. Её не-жизнь теперь в чужих руках. Буквально. Он берет её сердце в свою руку увереннее, несильно сжимает, придвигается ещё ближе. Ловит каждую микро-эмоцию на её лице. Словно хищник, смотрит на свою поверженную добычу. Его свободная рука ложится ей на горло, не давая охотнице свалиться с ног. Дана хочет вздохнуть, но не может. Лёгкая дрожь овладела ее телом. — Интересно, насколько сильно для вас, каинитов, важна эта штучка? — спрашивает он, опустив взгляд туда, где примерно находилась его рука. — Ты выглядишь обеспокоенной. Должно быть, очень важна. Она всё ещё дрожала от постороннего ощущения в теле, от унижения, от беспомощности и скорой смерти. Последней смерти. Дана в прежние времена и думать не могла о том, чтобы просить пощады, но сейчас она готова отдать что угодно, отказаться от чего угодно, лишь бы эта пытка прекратилась. Она не боялась умереть как охотница. Но теперь она боится умереть как загнанный в ловушку дикий зверь, связанный по рукам и ногам. — Я могу раздавить тебя в любой момент, как муху по стенке размазать, — продолжает Куан Гу, вернув взгляд на её лицо. Слишком близко. Так близко, что ещё чуть-чуть — и от самой Даны ничего не останется. — Ты понятия не имеешь, кто я, на что способен и можно ли одолеть меня. Убрав тебя, я могу за ночь расправиться со всей командой, и ты ничего мне за это не сделаешь. В твоей маленькой бестолковой голове есть хоть малейшее понимание, в какой ситуации ты оказалась? Дана не может даже голос подать, только едва заметно кивнуть. Она чувствует, как в уголках глаз собираются слезы, и Куан Гу снова тепло улыбается, как если бы встретил старого друга. — Скажи мне, сейчас ты напугана? — Чужая рука внутри её грудной клетки начала вращаться влево-вправо, будто проверяя, слушала ли она его сейчас, и Дана зажмурилась. «Пожалуйста, пожалуйста, пусть всё это закончится, я больше не могу, не могу, мне страшно, мне больно, я больше не выдержу, я умру, умру здесь». «Ты положил меня в ров преисподний, во мрак, в бездну». «… я заключен, я не могу выйти». «Господи, молю тебя, пощади мою грешную душу». «Разве над мертвыми Ты сотворишь чудо? Разве мертвые встанут и будут славить Тебя?» «Пожалуйста, умоляю, хватит, я не выдержу больше». «Выдержишь», — слышит она шепот Бель. Он совсем рядом, даже ближе, чем голос Куан Гу. Даже ближе, чем его рука на её сердце. Дана распахивает глаза, а он всё ещё ждет ответа. Напугана ли она? Ещё бы спросил, умрет ли она от лучей солнца. — Прошу… — хрипит она. Слова даются с невероятным трудом. — Не надо… — Что, прости? Не расслышал. — Он наклоняет ухо к её губам, и рука внутри вновь смещается. Изо рта вырывается рык. — Не… Надо… — произносит Дана уже громче, но чувствует, как силы снова покидают её. — Ах, не надо? — поднимается Куан Гу снова на уровень глаз. Изображает что-то похожее на жалость на своем изуродованным лице. Налитые кровью глаза впились в нее, точно принадлежали голодному зверю, не человеку. — Бедная-бедная Дана. На кого же Господь тебя оставил? Он убирает руку с её горла и невесомо проводит пальцами по щеке, как по щеке плачущего ребенка. Бель ничего не говорит, но охотница чувствует её ярость. Не такую, к какой привыкла Дана. — Большой и страшный демон напугал тебя? — всё причитает он и пытается поймать её взгляд. Большой палец убирает подступившую слезу. — Ну ничего. Ты всегда можешь спрятаться, милая. А я сосчитаю до десяти и пойду искать. Идёт? Чужое присутствие покидает её тело в ту же секунду. Колени встречаются с полом, темная кровь разливается пятнами. Дана падает к ногам Сородича и чувствует даже бо́льшую боль, чем от крепкой хватки на собственном сердце. Всё её мертвое тело будто ударила судорога, а животный страх затмил разум. Она больше не может драться. Не может сопротивляться. Только бежать. Бежать. Вывернутая рука закрывает дыру на животе, ноги несут её прочь, на носовую палубу. Она не видит перед собой ничего, только встречается свободной рукой с препятствиями, раздирает их когтями или отталкивает, бродит, как пьяная, из стороны в сторону, пока не находит дальний уголок между контейнерами. Дана — или что-то вместо неё — забивается туда, сжимается в комок и, даже не пытаясь остановить крупную дрожь, закрывает голову руками, надеясь, что её больше никто и никогда не тронет. — Не надо, не надо, не надо… — шепчет она в полубреду ещё какое-то время. Тишина вместо ответа была почти отрезвляющей. Убрав руки, она пытается себя ими обнять, но чувствует только новую боль. «Он заплатит за это. Кишками своими подавится», — слышит она голос, но где-то далеко, не здесь. Дана заваливается на бок и пытается понять, что ей вообще делать. Она на корабле, на огромном куске железа посреди Атлантического океана. Даже будучи вампиром, она с такими ранами до земли не доплывёт. Быстрее присоединится к Дексу. Настоящему. Если тот, кто за него себя выдавал, ей не соврал. Рассвет совсем скоро. Она не то, что не сможет ходить по залитой солнцем палубе, она даже не дойдёт до кают. Да и какой в них толк? Лже-Декс найдёт её так без проблем и тут же прикончит. Если на него не распространяются остальные правила Сородичей, то и дневной сон может и не иметь над ним власти. Место, где её никто не тронет. До которого он не доберется. Ключ от саркофага он бросил не так далеко, среди деревянных коробок, будто он больше не представлял для него ценности. Дане повезло, что она уже знает, как открыть его изнутри. Остается лишь надеяться, что он за день не придумает способа вскрыть коробку без ключа. Она поднимает упавшую во время атаки кепку. Привычным движением вставляет тяжелый ключ в выемку, сдвигает крышку, двигает Мессераха к стенке, кладет рядом с ним ключ и кепку, а затем и сама забирается в саркофаг. Джек бы обязательно отпустил какую-нибудь несмешную шутку про вампиров, и Дана закрывает саркофаг с мыслью, что ещё хочет её услышать. Не желая больше встречаться с осуждающим взглядом царя, она накрывает его лицо кепкой, а сама, пока сон не взял своё, пытается выкрутить сустав обратно. Направляет остатки магического витэ на раны и чувствует, как ещё недавно перепуганный Зверь снова хочет взять свое. И он возьмет. Обязательно. Но не сегодня.