И Свет покинул нас

Иов 10:17–22:

«Выводишь новых свидетелей Твоих против меня;

усиливаешь гнев Твой на меня;

и беды, одни за другими,

ополчаются против меня.

И зачем Ты вывел меня из чрева?

пусть бы я умер,

когда еще ничей глаз не видел меня;

пусть бы я, как небывший,

из чрева перенесен был во гроб!

Не малы ли дни мои?

Оставь, отступи от меня,

чтобы я немного ободрился, прежде нежели отойду,

— и уже не возвращусь, —

в страну тьмы и сени смертной, в страну мрака, каков есть мрак тени смертной,

где нет устройства, где темно, как самая тьма.»

Она дома. Не в заброшенной церкви в Даунтауне, не в особняке общества Леопольда на Малибу, не в их с Джойс штаб-квартире в Испании. Это настоящий дом. Место, где она родилась, родилась по-настоящему, не как Сородич или охотница. Сейчас она в родном Кракове, в том самом храме, куда маленькая ходила под ручку с мамой. Солнце заливает пустой зал полуденными лучами, но не обжигает её. Дана подставляет под них лицо и чувствует покой. Впервые за долгое время. Здесь нет векового проклятья в ее жилах, нет боли, жажды мести, жажды крови. Вины. Солнечные зайчики прыгают по стенам. Сегодня такой же счастливый день, как и вчера. Такой же будет завтра. А потом ещё один. И ещё один. Она ищет взглядом маму, хочет снова взять ее теплую ладонь в свою, рассказать, как ей было плохо и страшно там, в кошмарах, но не находит. Храм пустой, нет ни священника, ни монахинь. Только женщина, полностью закутанная в чёрное, стояла возле алтаря. Дана встаёт с ней рядом и опускает глаза в пол перед крестом. Подул холодный морской ветер, и она поежилась. Некому её обнять, некому утешить. Ни мамы, ни Джойс здесь нет. Только Господь, единственный, кто её ещё не оставил. — За что, Господи, Ты снова оставил меня? — спрашивает Дана. Слезы начинают щипать глаза, но она не даст им вырваться наружу. Не сейчас, не здесь. — За какие прегрешения снова ломаешь волю мою? С какой целью снова посылаешь мне эти испытания? Молю, Господи, услышь меня. Она повторяла эти слова порой слишком часто, особенно после Объятий, но сейчас они звучали так горько и больно, что её мертвое искалеченное сердце сжималось снова и снова. А может, его сжимал кто-то другой. Разницы нет. Она мертва, она погибла. — Тьма преследует тебя, дочерь Божья? — спрашивает у неё женщина. Дана хорошо знает этот голос и хорошо помнит лицо. Залитые черным глаза, выступающие вены на висках и скулах, длинные волосы темнее ночи. Это она. Та, кого охотница убила той ночью. — Я заблудилась в ней. Она поглотила меня, и света я больше не вижу, — отвечает она честно. В её сердце нет желания снова сразиться с ней и изгнать нечисть из святого места. В храме Божьем есть место для любого Его создания. — Разве здесь недостаточно светло? — Бель оглядывается на витражный потолок, на светлые стены, иконы, свечи. Солнце ее тоже не обжигало, но тень под ногами гуляла сама по себе, точно бездомная кошка. — Там, снаружи, нет ничего, кроме боли и страданий, — мотает головой Дана и встаёт на колени. — Я выйду отсюда и пропаду. Нет мне жизни на этом свете. — Так ли важно, что там снаружи? — отвечает ласковый голос. Теплая рука ложится ей на спутанные волосы. — Это место ещё никто не тронул. Ты ещё можешь его защитить. Дана позволяет чужим рукам прижать её к груди, и почему-то боль исчезает. Что-то подобное с ней делал «Декс», но тогда на смену гневу и боли пришла пустота. Сейчас всё не так. Бель не забирала её боль, ее тяжесть, ее крест. Всё это при ней, но уже не так сильно ломало её на части. После очередного ночного кошмара она всегда могла прийти к маме, поплакать в её объятиях, услышать, что монстры больше не догонят её, потому что мама здесь. Мама рядом. И никому её не отдаст. Охотники из Инквизиции забрали её прямо здесь, в этом святом месте, но всё для правого дела. Мама отдала её, и с тех пор монстры не прекращали ее преследовать. С Бель не так. В её объятиях Дана точно знала, что отсюда никогда не уйдет и сама её никому не отдаст. Уже неважно, настоящая ли это Бель или плод больного воображения после встречи с Малкавианином из Шабаша. Это всё не играло роли. Главное — Дана не одна. Слезы текли алым потоком, пачкали ее лицо, чёрное платье Бель, рваный комбинезон Даны. В какой-то момент кровь начала растекаться по всему мраморному полу, словно началось наводнение. Мимо приоткрытого окна пролетел красный дракон, но не такой, какой изображали на гербах. У этого не было крыльев, он плыл по небу, словно змей, холодный ветер развевал его длинные усы. Дракон, такой гигантский, что мог бы заполнить собой весь зал. Он подлетал всё ближе, пока его огромный глаз не заглянул в окно. Он осмотрел весь храм, а затем уставился прямо на Дану. — Тебе нужна кровь, моя дорогая, — шепчет ей нежный голос, пока рука гладит её по голове. — Тебе не одолеть его, пока не насытишься. «Вставай, Дана». «Тебе нужна кровь, Дана». «Кровь». В нос ударил резкий запах, и она с судорожным вздохом просыпается от дневного паралича. Вокруг полная тьма, в мышцах ещё ноющая боль, но это всё неважно. Она чувствует запах, проникающий в каждую клеточку её бренного тела, и не может держать себя в руках. Бьёт в панике крышку, пытается сдвинуть, но безуспешно. Не слушается. На какое-то мгновение она берет над собой контроль и прикладывает ладонь примерно к тому же месту, что и в прошлый раз. Ничего. Крышка не двигается ни на дюйм. Паника вот-вот снова накрыла бы её с головой, но в памяти всплыло то, как она выбралась отсюда в прошлый раз. Одного касания и усердия недостаточно. Дана протыкает клыками кожу на ребре ладони и позволяет нескольким каплям драгоценного витэ собраться в центре. Кладет руку ещё раз. Щелчок. Переводит дух. Мессерах всё также лежал рядом в ее кепке, и она почти привыкла к его присутствию, но запах крови шел явно не от него. Дана берет себя в руки, старается не дышать, проверяет свои раны. Новой дыре в теле остаётся только посочувствовать, но кости в обеих руках уже встали, куда надо. Видишь, Шеймус, и гипс твой не понадобился. Палубу оглушает громкий женский крик. Дана прижимает ладони ко рту, и не может вымолвить ни слова: паника овладела ею с новой силой. У саркофага лежало три тела. Три члена экипажа, с двумя из которых она ещё вчера разговаривала, лежали теперь перед ней мертвые, как дичь в капкане. Ещё теплая кровь под ними собиралась в лужи, а лиц их было не узнать. Все они были обезображены, как после атаки медведя. Зверь сорвался с цепи. Дана себе больше не хозяйка. Она не кормилась так долго, любой бы сорвался. Она должна была отдавать себе отчёт. Должна была держать Зверя в узде, но снова ему проиграла. Вот только и ему нечем насытится. Тела, пусть ещё теплые, уже не источали жизнь. Кровь была пустой и мёртвой, она не могла ни насытить, ни успокоить, чем злила Зверя ещё больше. Его когти разрывали тушу на части, пытались поглотить хоть что-то, но всё без толку. По палубе проносится ещё один крик, уже нечеловеческий, и Дана приходит в себя, уже когда её когти потрошат чужие кишки. Рот ее в очередной раз залит кровью, но ни одна капля не смогла заставить Зверя замолчать. Нужно добыть ещё, больше, больше, больше! — Твою мать! — вырывается у неё, чего раньше никогда не случалось. Чужое хихиканье — почти такое же, как тогда в метро, — заставляет ее обернуться, — никого. Чувствует чужой взгляд, но не видит. Она делает несколько судорожных вздохов и уже полностью возвращает себе контроль. Нельзя, чтобы кто-то увидел этих несчастных, Дану в таком состоянии и, что ещё хуже, поднял тревогу. Это ужасно, это бесчеловечно, но она должна это сделать. Дана должна отправить тела за борт — и быстро. «Сначала еда». «Заткнись». Опустошает несколько деревянных коробок с какой-то ерундой, похожей на керамические вазы, и быстро складывает в них растерзанные тела. Сдерживая тошноту, она пока оставляет их здесь, а сама вытирает кровь с лица рукавами спецовки. На крик наверняка кто-то прибежит. Но она никого не видит. Никто не подходит узнать, что это было. Ни через пятнадцать минут, ни через час. Чужой взгляд также никуда не уходит. На палубе очевидно никого нет, но охотница всё равно ощущает, что не одна. Выждав ещё минут десять, Дана начинает толкать одну из коробок к борту. — Господь, пощади его несчастную душу, — говорит она то же, что и всегда, когда находила очередную жертву бездушных монстров. Отправив всё остальное на морское дно, Дана прикладывается лбом к парапету. Он убил троих. Просто так, без цели. Не чтобы утолить свою жажду, не из мести, как это часто делают невежественные Сородичи. Забавы ради. Чтобы поиздеваться над ней. Чтобы посмотреть, как охотница, поклявшаяся защищать людей, разрывает их на части ради капли заветной крови. И какой бы мразью он ни был, это Дана сейчас нарушила несколько правил охотницы. Охотники следуют десяти заповедям и приказам начальства, а не какому-то кодексу или правилам, но они с Джойс придумали собственные. Так им было легче держать себя в руках и не сойти с ума. За несколько лет суровой полевой работы они вывели Семь Правил Охотницы. И Дана всего за сутки нарушила три из них. Второе правило: не дай страху овладеть тобой. Третье правило: ни один невинный не должен пострадать. Шестое правило: не дай противнику знать о твоих слабостях. Если Дана нарушит ещё четыре — она проиграла. Корабль казался вымершим. Мало того, что никто не обратил внимания на крик, никто даже не вышел на обход. В голову Даны приходили самые разные страшные мысли, но она старалась не пугать себя раньше времени. Нельзя путать осторожность с тревогой. Одна может спасти жизнь, другая — её отнять. Она проходит выше, в сторону кают, и по-прежнему никого не видит. Тогда Дана решает поступить не самым мудрым способом. Если она сможет зайти в их с «Дексом» каюту, то у неё есть шанс узнать об этом типе хоть что-то полезное, а пока она идёт, нужно вспомнить всё то, что уже известно. Кол — бесполезен. Кровь этого существа совсем как человеческая. Очень быстрый, быстрее любого знакомого ей Сородича. Знает о ней всё, она о нём — ничего. Молоток может деформировать ему нос. Обижается, если деформировать ему нос. Негусто. Но лучше запастись чем-нибудь тяжелым для следующей атаки и, видимо, забыть о Маскараде. Главное — вывести бой туда, где никто из оставшейся команды не пострадает. Или хотя бы найти ублюдка. Внутри «Декса» нет, и Дана, к своему стыду, выдыхает с облегчением. Мозгом она понимала, что эта встреча неизбежна, и что от ублюдка нужно избавиться как можно раньше, но сердце до сих пор помнило чужую крепкую хватку. Если бы оно ещё могло биться, то трепыхалось бы в истерике, как бабочка, пойманная в банку. У Даны хотя бы есть смелость признать это. И не успела она залезть в чужие вещи, как взгляд упал на записку, лежащую на её койке. Дана закусила губу. Едва ли это Шеймус печется о её здоровье, хотя всё может быть. Подойдя ближе, она удостоверилась, что написать «лучшей охотнице ЛА» мог только один человек. Она тяжело вздыхает и разворачивает письмо. «Доброе утро, солнышко! Ах, прошу прощения. Доброго вечера, дорогой Сородич. Надеюсь, тебе хорошо спалось. Сон на твердом камне не слишком удобен, но я не осуждаю твои вкусы. Если захочешь поспать на чем-то помягче, то не стесняйся возвращаться в каюту. Я всё-таки старался, чтобы нам досталась удобная. Мне жаль, что мой подарок тебе не понравился. Я совсем забыл, что вы не едите мертвечину. Глупый, глупый я. Надеюсь, ты не сердишься на меня. В следующий раз я принесу тебе свежую дичь, обещаю. Не расстраивайся сильно. Мы сегодня допоздна играли в покер, и представляешь, капитан Сантос обобрал нас всех до нитки! Я немного расстроился и случайно вырвал ему кадык. Смит и Шахин так громко возмущались, что их я тоже решил отправить к нему. Победила дружба! Разве это не прекрасно? Но азартные игры — это плохо, все это знают. Жадность плохо влияет на карму. Не жалей алчных ублюдков. Дай мне знать, когда твои раны затянутся. Я немного переборщил вчера? Извини, но ты сама виновата. Не люблю, когда маленькие охотницы слишком сильно… задирают нос. Я слышал о твоих заслугах от твоего любимого второго папаши. Он мне в таких красках рассказал, как ты расправилась за раз с шестнадцатью кровососами, я не смог устоять. Но вчера ты меня не впечатлила. Пожалуйста, постарайся в этот раз. До порта ЛА осталась всего пара дней. Я расстроюсь, если не получу достойного представления. Поправляйся и подготовь красивую богоугодную речь перед тем, как отправиться в ад. Твой Куан Гу ♡︎» К известной информации о её враге можно смело добавить то, что у него не всё в порядке с головой. Возможно, в будущем это станет её преимуществом. Смяв письмо, она обещает себе запихнуть его в чужую глотку, — или в какие-нибудь другие интересные места, — но пока кладет в задний карман и наспех перебирает вещи. Заявляться в таком виде перед экипажем — не самая лучшая идея, учитывая, что её раны на животе и в груди будут затягиваться ещё достаточно долго. Оставив верхнюю часть комбинезона свободно болтаться на талии, она завязывает рукава, бросает разорванную с обеих сторон белую футболку на пол, меняет её на черную и кладет в карман один из рабочих ножей. Знай она, куда встрянет, взяла бы что-то посерьезнее. Хотя бы клинок Бель. В вещах «Декса» ничего интересного. Стопка поддельных удостоверений, куча таких же липовых бумаг, распечатка писем от Джека с инструкцией. Из интересного — он и правда во всех подробностях, пусть и завуалированных, рассказал своему «другу» о том, как она зачистила Эмпайр в одиночку, как чуть не потеряла рассудок при встрече с Малкавианином из Шабаша, как они оба расправились с ним и его стаей и т.д. Всё, что касалось боевых заслуг охотницы, было подчеркнуто красным маркером. — Дырявый твой рот, — кляла Дана Джека, но кажется, он и правда считал, что общается с доверенным лицом. Или же Куан Гу прочитал это уже после того, как отправил настоящего Декса на дно Атлантического океана. В личных вещах также не было ничего примечательного. Только ещё одна записка, кратко гласящая, что «любопытство сгубило кошку». Новый виток раздражения остановил резкий стук в дверь. Незваный гость барабанил с такой силой, что Дана на секунду перепугалась. Что, если это новая уловка? Он пытается её запугать или вступить в новый бой? Нет, не в его стиле. Да и зачем ему стучаться в собственную каюту? Взяв нож в одну руку, она аккуратно приоткрыла дверь другой, но тут же выдохнула. За дверью стоял перепуганный Шеймус. Бледный, как сама смерть, но хотя бы живой. — Эй, тихо, тихо! — Он поднял обе руки, показывая, что безоружен, и нервно огляделся. Бегло осмотрев «друга» без мешковатого комбинезона на груди и плечах, он пришел к логичному выводу: — Так ты всё-таки женщина, Новак. — Я же уже говорила об этом, — нахмурилась Дана. С ножом в руке ей всё ещё было разговаривать спокойнее. — Думал, у тебя горячка, — пожал плечами Шеймус и опустил взгляд на её сломанное ещё вчера запястье. — Эй, твоя рука в норме! Жуть-жуть-жуть какая. Ты не подумай ничего, но я так рад, что ты жив. — Что-то… — Дана прочищает горло, пытаясь собраться с мыслями. — Что-то случилось? На тебе лица нет. Шеймус ещё раз оглядывается, будто их правда в пустом коридоре мог кто-то подслушать. — На судне люди исчезают. Сегодня ещё трое пропали, даже капитан. Мы с ребятами думали, что вы с Дексом того, за борт выпали. С той ночи вас не видать. Знаешь, я вот думать начинаю, а вот историю с призраками помнишь? А вдруг правда? Ещё эта кровь повсюду, ну точно чертовщина, — с каким-то безумным взглядом рассказывал Шеймус, потом завел старую пластинку о мерах безопасности, старых пропавших кораблях в Бермудах (через которые они не плывут), а потом и о неработающем радио. — В общем, плохи-плохи-плохи наши дела. — Говоришь, Декса два дня не видел? — пропускает она всё самое неинтересное. — Ага-ага. Со старпомом вообще всё судно вверх дном перевернули. Ещё это, контейнер с сарко… — Если увидишь Декса — беги, — перебила его Дана и, положив руки ему на плечи, внимательно заглянула в растерянное лицо. — Он всё ещё на корабле, и он нам не друг. Закройся сегодня где-то, хоть в капитанской каюте. Да, там даже лучше. Там он искать не будет. Закройся и никому не открывай. Даже мне. Понял? — Чё это с тобой? — нахмурился Шеймус. Ни грамма понимания в этих глупых глазах. — Я думал, вы с Дексом того, закадычные кореша. Типа. — Типа. — Дана поджала губы. — Только теперь он причина всех наших бед, а не призраки. Декс — больной ублюдок, и нам всем надо держаться от него подальше, понял? — Понял-понял, — как-то растерянно ответил кок и, потупившись, задал ещё один глупый вопрос. — А тебе почему нельзя открывать? — Я могу случайно вцепиться тебе в глотку, — без намека на шутку или угрозу ответила она. Только поняв, что Шеймусу сейчас гораздо страшнее, чем ей, Дана смахнула ненужное нагнетание и убрала руки с чужих плеч. — Просто будь осторожен. Сегодня и завтра может случиться всё, что угодно. — Я понял, — повторил Шеймус. Кажется, он стал даже бледнее, чем до встречи с ней. — Ты это… тоже там. Осторожнее. — За меня не беспокойся. Твоя жизнь важнее. — Последнюю фразу она шепчет себе под нос, когда уже направилась к капитанскому мостику. Кок растерянно остался стоять возле её открытой каюты. *** Элизабет Дейн. 20 октября, 00:42 по местному времени. На мостике суета. Старпом, чью фамилию Дана забыла, объяснял команде, что связи с землёй нет, по спутнику тоже, поэтому до прибытия в порт они будут справляться с саботажником своими силами. Кто-то из экипажа неуверенно переминался с ноги на ногу, кто-то уже готовился к бою, но большинство как будто не воспринимали слова старого моряка всерьёз. Лишь когда старпом объявил, что первый отряд может отправляться на патруль, все заметили здесь лишнего человека. Дана, без тугого пучка на затылке, кепки и висящей куртки, едва ли напоминала «Яна Новака», ступившего на борт Элизабет Дейн несколько дней тому назад, однако морской волк его в ней всё равно узнал и теперь выглядел то ли радостным, то ли ещё более бешеным. — Новак, ты где прохлаждался, мать твою?! — сразу начал с тирады старпом, встав перед молодым матросом. — Мы уж решили, акулы твою селезёнку доедают! — Вы уже решили, как будете отбиваться от убийцы? — без лишних формальностей начала Дана, подняв взгляд на командира. Как же его звали…? Совсем вылетело из головы. — Какого ещё убийцы, Новак, ты головой ударился? — не сбавлял громкость голоса старпом. Охотница невольно сморщилась от запаха перегара. — Я спрашиваю, где два дня прохлаждался?! И почему выглядишь, как баба? Член себе успел в каюте отрезать? Иногда Дана действовала быстрее, чем думала, но редко когда об этом жалела. Лёгкий удар в нос должен был привести в чувства морского волка, как нежная пощёчина с утра. Кажется, она не совсем верно рассчитала силу, потому что в следующую секунду на пол брызнула свежая, горячая, немного дурманящая разум человеческая кровь. Дана задержала дыхание, но низкий рык сам по себе вырвался. «Наконец-то?» — спросил Зверь голосом Бель. «Нет», — отрезала она. «Он кричал на тебя, выпей его». «Нет». «Почему-у-у?» «Не сейчас». «Труси-и-ишка». — Извините, — зачем-то сказала она и вытерла кулак о штанину. — Но вместо того, чтобы пар спускать, вы лучше бы к обороне готовились. Здесь псих бродит по кораблю. Что вы будете делать, когда он заявится сюда? — Ты меня ещё отчитывать будешь, Новак?! — не унимался старпом, держа руку на переносице. В хриплом голосе появилась гнусавость, поэтому теперь приходилось напрягать слух, чтобы разобрать его бубнеж. — Можете ещё немного поорать, если хотите. Это весь ваш план? — пыталась унять бурю в груди Дана и снова посмотрела командиру в глаза с вызовом. — По кораблю бродит псих, который уже прикончил капитана и двух членов экипажа. Он же обрубил все средства связи. Ему не составило труда завалить трёх взрослых мужиков и избавиться от тел, да так, чтобы этого никто не заметил. Вы состояли с ним в сговоре до отплытия, с Декстером Ваном. Может, поэтому у вас всё ещё нет никакого плана по обороне? По комнате прошел гул, кто-то напрямую спросил старшего помощника, кого он допустил на борт, но тот резко оборвал все разговоры и снова посмотрел на Новака. Теперь хотя бы не кричал. — Никакого сговора. Лёгкие деньги за лишний груз, обычное дело, — спокойно объяснил он, но Дана видела, как он нервничал. — До прибытия в порт все останутся на мостике, никаких вылазок и самодеятельности. Тебя тоже касается, Новак. — Ещё бы, — бросила напоследок Дана, после чего покинула рубку. Никаким приказам она следовать не собиралась, но немного расслабилась, услышав, что никто из экипажа не собирается спускаться на палубу. Если ей повезет, она успеет до рассвета расправиться с этим… Сородичем. Но неплохо для начала его найти. Едва Дана спустилась на кормовую палубу, затылком она снова почувствовала, что за ней наблюдают. Вооружившись ножом, она медленно обошла всю палубу, оба коридора, ещё раз заглянула в рубку радиоуправления внизу, в комнату записей, снова осмотрела коридоры. Ничего. Даже намёка. Только едва заметные пятна крови на полу. Что за чертовщина? У неё воображение разыгралось? Или паранойя наконец взяла своё? В голову снова пришла история от какого-то турка со сложной фамилией про привидений, но Дана сразу отмела эту мысль. Если бы это были призраки, она бы уже об этом знала. Мертвецы только и делают, что пытаются привлечь чужое внимание. Наверняка Куан Гу продолжает над ней издеваться. Запугивает, испытывает терпение или же наоборот, пытается ослабить ее бдительность. Каким бы ни был его план, Дана не позволит своим самым страшным мыслям взять над ней верх. Один раз страх уже победил. Больше этого не повторится. Но, как и команде, ей не удалось найти преступника. Заглянув в каждый ящик с грузом, чуть ли не в каждую щель, она не нашла ничего, что привело бы ее к нему. Ни следа. Только настойчивый пристальный взгляд не давал прийти к мысли, что ублюдок оказался за бортом и просто решил их оставить. Даже без этой тревоги и вечного ожидания первой атаки, Дана знала, что он бы так не сделал. Но на сегодня она закончила. Близился рассвет. Шеймус, как и обещал, остался в капитанской каюте. По неизвестным никому причинам он отказался подниматься на мостик, даже несмотря на крики старпома по внутренней рации. Дане, однако, он открыл, будто шестым чувством знал, что ей он доверять может. Возможно, зря, но охотница знала, что… друг ещё может ей помочь. Немногим, но может. Если Куан Гу действительно ждёт, когда её раны полностью затянутся, то у неё нет другого выбора. — Слушай, мне нужно тебе кое-что сказать, — начала Дана, когда зашла в просторную комнату. Шеймус казался даже более спокойным, чем прошлым вечером. Наверное, под забарикадированными дверьми любому будет не так страшно. — Что мы все-все-все умрем, потому что убийца — это ты? — неловко шутит Шеймус, но сам же кривится от сказанного. Ни черта он не успокоился. — Никто больше не умрет, — съезжает с темы Дана и поджимает губы. Произнести это вслух оказалось более сложной задачей, чем она думала раньше. — Тогда я весь внимание, — натянуто улыбается кок. — Мы имеем дело кое с чем… Неестественным. Он сильнее, чем обычный человек. Но я могу его одолеть. С твоей помощью, — кое-как подбирает она слова, пока Бель шепчет ей вцепиться в чужую глотку и забрать всё, что им двоим полагается. — Сестрёнка, я максимум вилку в глаз ему вставить могу, ты о чем вообще? — как-то нервно и слишком громко смеётся Шеймус и опускает взгляд. — Тебе не нужно ничего делать. Только… Одолжить мне кое-что. «Вскрой эту консервную банку!» — кричит голос, и Дана хватается за голову. Впервые чужое вмешательство так сильно по ней ударило. — Мне нужна твоя кровь, — быстро произносит она, даже не надеясь на понимание. Шеймус почему-то не смеется, не кричит в ужасе, не крутит пальцем у виска. Вообще никак не реагирует. Только думает несколько долгих секунд. — Ты типа вампир? — Типа. — Пиздец, — выдает он равнодушно. Дана никогда не привыкнет к его привычке спокойно принимать ситуацию такой, какая она есть. — Ладно-ладно, если это… не слишком больно будет. — Это не больно, — заверяет его Дана. Она редко пила человеческую кровь вот так, напрямую. Обычно обходилась пакетами, принесенными Джеком, реже — кровью Сородичей прямо в бою. Ей этого было достаточно, к тому же, витэ было для неё достаточной платой за регулярный риск своей не-жизнью. Эти монстры заслужили быть испитыми и уничтоженными. С кровью Шеймуса не так. Едва её клыки коснулись его запястья, она ощутила такой покой, какой после Объятий ей мог только сниться. Ещё никогда кормление не ощущалось таким приятным, таким… правильным. В эти несколько секунд она почти ощущала себя живой. Впервые за много месяцев. Она одергивает себя. Нельзя поддаваться страстям, даже если кто-то невидимый разочарованно дышит тебе в ухо. Даже если Шеймус не выглядит таким уж недовольным. — Вау, — шепчет он себе под нос. — Ты самый крутой Дракула, которого я встречал, Новак. А ты тоже в гробу спишь? — Да, — без капли иронии отвечает Дана и тут же уходит, напоследок бросив, чтобы он даже не думал из каюты высовываться до наступления сумерек. Шеймус — простой человек, ему дважды объяснять не надо. Ещё несколько усилий, и внутренние органы, наконец, встали на свои места. Затянутый в груди узел исчез, и ей бы должно стать легче, но ее мертвое сердце всё помнило. Почти физически ощущало хватку на том самом месте. Есть только один способ от этого чувства избавиться. И снова не сегодня. Мессерах ждал на том же месте. Ключ лежал недалеко, там, где она его и оставила. Ничего нового. Кроме ещё одной записки прямо у древнего царя во рту. «Ты меня не нашла, я выиграл! Теперь моя очередь водить. Спи крепко». «Куда эту собираешься ему засунуть?» — без интереса спросила Бель, пока Дана запихивала клочок бумаги в другой карман. — Посмотрим, — ответила она. Сердце её неспокойно, но сейчас она уже ничего не могла сделать. Только положиться на здравомыслие команды и прочность стен. «Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень. Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится: только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым. Ибо ты сказал: «Господь — упование мое»; Всевышнего избрал ты прибежищем твоим; не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему; ибо Ангелам Своим заповедает о тебе — охранять тебя на всех путях твоих», — пронеслось в её голове без единой запинки, после чего солнце вступило в свою эру, отгоняя всех монстров ночи в сон. *** «Ибо знает Господь путь праведных, а путь нечестивых погибнет.» Здесь нет праведных, нет нечестивых. Тьма предстала перед её взором. Черные, как смола, волны бились друг о друга, молния засияла меж грозовых облаков. Здесь нет зла, нет добра, здесь ничего. И вдруг — вспышка. Как искра во мраке, так создание Божье пало с небес, объятое огнём. Чистые белоснежные крылья его обратились в прах. А оно всё летело и летело вниз. Это ангел? Это грешник? Почему Бог отказался от него? Почему отверг от сердца Своего? Темные воды не приняли его. Пока ангел падал во тьму, бесконечный океан явил миру чудище, такое большое, что взгляд едва мог объять его. Щупальца, бесчисленные щупальца показались из-за воды. Расползлись тысячей мелких веревочек. Одна из них обвязалась вокруг ангелова запястья. Создание, лишённое крыльев, безвольной куклой болталось на верёвочке.Остальные оплели руки и ноги. Наклон влево — поднимает правую руку. Наклон вправо — левую. Лицо ангела пустое. Пара секунд — и вот уже невидимый фломастер рисует ему глаза, нос, улыбку. Тряпичная кукла теперь висела счастливая. Играть ею можно было вечно. Вдруг руки и ноги его чернеют, точно опаленные ранее крылья. Ещё немного — и тоже обратятся в пепел, но нет. Тьма поднимается дальше, по бесконечным нитям, а затем — к щупальцам. Они темнеют, извиваются, будто пламенем объятые, и обращаются в прах. Тьма, живая, настоящая, укутывает ангела своим одеялом и мирно качает, как любимого ребенка. Вдалеке слышен корабельный гудок. Кровь полилась по палубе Элизабет Дейн. Дана это знала точно, в нос ударил этот дурманящий липкий запах. Она не хотела открывать саркофаг и видеть, что мог сделать Куан Гу. Снова не защитила. Снова оставила умирать. Витэ от привычного жеста послушно стекает по ладони. Каменная крышка отходит в сторону без лишних возмущений. Дана садится и зажмуривается. Паника, раздрающая её сердце, вернулась с новой силой. Что же она наделала? Кто сегодня умер по её вине? Но, слава Господу, рядом с ней больше не было ни одного трупа. Только кровавая дорожка, ведущая на корму. Пора положить этому конец. Снова измазав древние изображения собственной кровью, Дана покидает саркофаг. Больше он ей не понадобится. Элизабет Дейн бесцельно дрейфовала на волнах. Никуда не двигалась. Обрушила на неё молчание, сравнимое с пыткой. Ни следа, ни намека на хотя бы одного члена экипажа. Только кровь, забивающая ноздри запахом, и пустота. Никого на корме, никого в коридорах, никого в радиорубке. Видимо, сам Дьявол вселился в Дану, потому что она сама не поняла, почему полезла проверять записи старпома. Все они, начиная от даты отплытия, не несли какой-то новой информации, кроме последней, сделанной сегодня. «Этот корабль проклят», — гласила она. Без тени сомнения. Бог всё-таки оставил это место. Может, Дана всё ещё слишком наивна или глупа, но ей хотелось верить, что ещё есть кого спасать. Кроме себя. Она быстрым шагом поднимается на мостик и сразу же видит выбитую без особых трудностей дверь. Следовало бы уйти сразу, искать выживших в другом месте, но она и сама прекрасно понимала, что заслуживала увидеть всё, что натворила эта тварь. Тварь, которую она не смогла убить. Тел нет, но и света тоже. Кровавый след вёл её глубже, и она, на секунду зажмурившись, пробудила в себе сверхъестественное зрение. Тени отступили и больше не пугали, но Дана всё равно слышала, как тяжелые капли разбиваются о воду. Снова этот запах, сильнее прежнего. Подняв взгляд на приборную панель, она, наконец, нашла источник звука. Ей определенно не стоило сюда заходить. Кровь, медленно стекая из отрубленной головы на пол, уже образовала небольшую лужицу. Стеклянные глаза старпома с привычной ему яростью уперлись прямо на неё, на охотницу, а вмятый прямо в череп нос напоминал ей о последнем разговоре. Таких травм она ему явно не оставляла. Дана выбегает оттуда пулей и тут же мчится в сторону капитанской каюты, минуя все остальные. Шеймуса на мостике не было, Шеймус должен был выжить. Пожалуйста, пусть он выживет. Господь, сохрани хотя бы одну чистую душу на этом корабле. Она барабанит ладонями дверь и надеется хоть на какой-то отклик. Если погибнет и он, то она этого себе не простит, ни за что не простит. — Новак? — едва-едва слышно за дверью, и Дана почти готова зареветь от облегчения. Но расслабляться ещё рано. Удар может быть с любой стороны. — Шеймус, как ты? Он не достал тебя? Кок медлит, не торопится открывать, но это даже правильно. Будет лучше, если всю оставшуюся ночь он просидит там. Едва эта мысль проскочила в её голове, Шеймус всё же отпер перед ней дверь. Лучше бы и правда этого не делал. Его висок был рассечен, а сам он едва стоял на ногах. Перепуганный, бледный, с воспаленными глазами и красным носом, Шеймус предстал перед… другом. — Я видел его, — произносит он быстро и едва слышно, опустив взгляд куда-то в пол. — Декса? — зачем-то спрашивает Дана. — Я никогда ещё… таких монстров не видел, — только и говорит ей Шеймус и наконец осмеливается поднять взгляд. — Где ты была? Он перебил всех. Сказал, что будет убивать по одному, пока ты не появишься. Почему?.. Дана сделала несколько шагов назад и уперлась спиной в холодную стену. Это её вина. Уже второй раз из-за неё погибло так много самых обычных людей. Тех, кого она поклялась защищать ещё очень давно, едва ей исполнилось тринадцать. Вот почему Господь больше не слышит её молитвы. Бывшая охотница на нечисть сама ею стала и теперь вершит свои темные дела каждую ночь. Куда бы её нога не ступила, она приносит только боль и смерть. — Что будем делать дальше? — вмешивается в самобичевание Шеймус, и Дана старается взять себя в руки. Он прав. Если она сейчас расклеится, то Куан Гу заберет их жизни, едва щелкнув пальцами. Нельзя этого допустить. Она ещё может спасти одного. — Держись меня, — помедлив, отвечает охотница. — Попробуем ещё раз связаться с землей. Если увидим Декса — беги. Он полностью на мне, хорошо? Шеймус уже не глядел на неё с прежним спокойствием и доверием, но всё равно почему-то пошел за ней, оставив и так уже давно не безопасную каюту. Куан Гу, Декс, или как там его ещё, может проникнуть куда угодно, это они уже выяснили. Поэтому Дана, не спрашивая мнения кока, решила, что отправит его к спасательным шлюпкам при первой возможности. Но для начала неплохо бы выяснить, где они вообще. Вернувшись в рубку к едва подающему признаки жизни радио, удалось выяснить, что Элизабет Дейн почти прибыла к месту назначения. От порта Лос-Анджелеса её отделяло всего около 38 морских миль. Они совсем близко. Если раньше они болтались в бесконечном океане без шанса на спасение, то теперь оно было совсем близко. Нужно лишь наладить сигнал, но как? Ни у Даны, ни у Шеймуса нет необходимых знаний и навыков. Зато у их общего знакомого есть. — Леди и джентльмены, прошу вашего внимания, — доносится по внутренней радиосвязи, и Дана замирает. Объявился. И сейчас наверняка на мостике. Она подает Шеймусу сигнал идти к кормовой палубе, а сама вслушивается в слова врага. — Через пару часов мы прибудем в долгожданный порт Лос-Анджелеса. Боюсь, ступить на берег будет суждено не всем из нас. Шеймус дергает дверь, ведущую в коридор, но ничего не происходит. Вторая дверь также оказалась заблокированной. — Я не забыл своё обещание, Дана, — говорит Куан Гу уже не таким официальным голосом. — Ты наверняка проголодалась. Столько дней без свежей крови это, должно быть, мучительно. Я знаю, как тебе тяжело. Поэтому я позаботился сразу о стольких вещах! Смотри, я избавил нас от лишних зрителей. Теперь тебя никто не отвлекает от нашего с тобой рандеву. Знаешь, не очень приятно наблюдать, как ты спускаешь свой гнев на всякий скот. Я почти расстроился. Что касается свежей дичи… Дана на автомате повернулась к Шеймусу и ещё тысячу раз прокляла себя. Зачем, зачем она взяла его с собой?! «Прекращай», — шипит ей прямо в ухо Бель, и Дана дергается от неожиданности. — «Ты играешь по его правилам». — Что мне делать? — спрашивает она одними губами, но вместо голоса Бель снова обращает внимание на голос Куан Гу. — Я видел, вы очень сблизились. Так очаровательно за вами наблюдать, слов нет. Поэтому я не смог забрать у тебя твоего драгоценного друга. У меня бы сердце разорвалось, если б ты снова увидела очередного товарища мертвым. Как тогда, помнишь, ты рассказывала? Когда очнулась с кровью одного из своих братьев на руках. Тот, кто сделал тебя такой, был ужасным человеком. Он заслуживает всю твою ненависть. Интересно, как ты поступишь в этот раз? — безостановочно вещал Куан Гу, будто у него было всё время этого мира. Едва Дана подошла к одной из дверей с готовностью выломать её, он продолжил. — Я оставил тебе приятеля Шеймуса не просто для компании. Ты хочешь пить, Дана. Я тебе разрешаю. Не стесняйся. — С чего бы мне… — Иначе его заберу я, — перебил её Куан Гу уже без прежней улыбки в голосе. — Не стоит недооценивать мою доброту. Если этого не сделаешь ты, я вскрою ему глотку и волью его кровь тебе в горло. Как тебе больше нравится? Убить его самой или вместе со мной? Она слышит помехи, и радио замолкает. Дана не будет больше пить из Шеймуса, об этом не может быть и речи. Он и так на ногах едва держится от кровопотери, нет, она не сможет. Встанет перед Куан Гу, если он сюда явится, но не совершит такого гнусного преступления. «У тебя нет выбора», — шепчет ей снова Бель, пока Зверь радостно облизывает клыки. Даже когда она внутренне решила, что ни за что этого не сделает, что-то в ней протестует. Почему? — Я не стану, — говорит она то ли себе, то ли дрожащему у запертой двери Шеймусу. «Он прав. Ты хочешь пить. Не мучай себя», – спокойно, без какой-либо жалости в голосе диктует голос. Словно это нормально, естественно и нисколько не противоречит природе. Словно она правда может убить невинного. «Он всё равно труп». «Ты не защитишь его». «Хватит пытаться». «Пей». «Пей». Голоса Бель и ненавистного ей Зверя сплелись в один, и голова Даны теперь готова треснуть. Почему собственный разум подводит её? Это неправильно, так не должно быть! Она не убьет Шеймуса, не возьмет последнюю кровь. «Если не возьмешь кровь, то не одолеешь Куан Гу», — возвращается голос Бель. — «А если не одолеешь Куан Гу, то он найдёт Джойс». Джойс. — Не заставляй меня, — просит она её или себя, но Бель непреклонна. «Твоя жизнь дороже его. Он всё равно умрёт, ты не сделаешь ничего плохого. Всего один. Это всего лишь один, Дана. Забери его жизнь, она послужит высшей цели», — продолжал лепетать голове голос, и Дана закрыла уши руками, будто это могло помочь. «Он убьет Джойс, Дана». «Ты должна победить». «Одна жизнь в обмен на десятки, а может и сотни». «Убей его, Дана». Шеймус смотрит на неё широкими от ужаса глазами. Она видит следы слез на его белом лице. Кажется, что-то недоброе промелькнуло во взгляде охотницы, потому что кок вжался в угол несчастной рубки и в каком-то беспамятстве замотал головой. Как дикий зверь, загнанный в ловушку. Дане хорошо известно, каково это. Но ей и правда не оставили выбора. — Пожалуйста… — мычит Шеймус едва слышно. — Ты же обещала… Обещала мне, что я вернусь к ним. В Чикаго у него семья. Это правда. Жена, брат, две дочки, племянники. Но Дана и сама теперь понимает, что все живые на этом корабле были обречены с самого начала. Никто бы не выжил, даже если бы охотница об стенку расшиблась. Этот монстр просто перебил бы всех от скуки. Дана теперь хорошо это понимала. А ещё то, что Бель права. Другого выхода у неё нет. Куан Гу оборвал их все. Она подходит медленно, очень медленно, будто ждёт, что кто-то или что-то её остановит, но ничего не происходит. Ничто из её прежних внутренних ориентиров не бунтует, не поднимает голос. Это правильно. Так должно быть. Он — жертва. Она — убийца. Все наконец-то на своих местах. Шеймус бежит в другой угол, кричит, стучит в дверь, просит о помощи, но всё это не имеет смысла. На «Элизабет Дейн» больше не осталось тех, кто мог бы его спасти. Дана не может дальше продолжать эту пытку. Она резко хватает моряка за воротник и впивается в потную шею. Шеймус больше не сопротивляется. Больше не пытается убежать. Она чувствует его ужас на своих клыках, чувствует, как его покидает жизнь, а затем — полный покой. Ему больше не страшно. Его страдания окончены. Больше никто его не тронет. Зверь довольно мурчит, Бель что-то вещает о правильном выборе. Охотница кладет тело на пол и заглядывает в пустые мертвые глаза. Ничего правильного она не сделала. Только уподобилась своей природе, сыграла по чужим правилам и предала всё то, чему была верна годами. Сегодня Дана убила невинного. — Эли… Дейн, прием, как слы…? — раздаются за её спиной помехи, и Дана дёргается. Радио заработало. Она оборачивается и на секунду думает, что совсем потеряла рассудок от горя, но сигнал повторяется. И в этот раз Дана узнает этот голос. — Элиза… отве… приём, — говорит с сильными помехами Джек, и она берет рацию в руку. — Прием, — произносит она хрипло и смотрит куда-то перед собой. — Дана, …произошло? Ты в порядке? Что с гру…? Молчание. Дане нечего сказать, времени у нее в обрез. Джек не успеет вмешаться при всем желании, даже если сорвётся прямо сейчас, но что-то маленькое и покалеченное на мгновение просыпается в ней, и она произносит одно-единственное слово. — Помоги. Охотница всхлипывает и убирает рацию на место. Что говорит Джек дальше, она не слышит, потому что сигнал снова пропадает. Она снова наедине с неповерженными монстрами. Стук в дверь. Короткий, ненавязчивый. Будто кто-то из экипажа пришел по важному делу или капитан снова пришел отчитать бездельников. Но никого здесь больше нет. Ни капитана, ни бездельников. Охотница… То, что от нее осталось, открывает дверь сразу, без страха, тревоги или осторожности, когда та поддается. Дана вообще больше ничего не чувствует. Что-то в ней сломалось, сжалось, скукожилось, но она пока не поняла, что именно. Куан Гу тепло улыбается. Всё прошло точно по его плану. Он добыл ей дичь, как и обещал. Убрал лишних зрителей, чтобы охотница не отвлекалась. Всё прошло как по маслу, без сучка, без задоринки. Видеть её пустое лицо для него — высшая награда за труды. Он мог собой гордиться. Пятое правило охотницы: не поддавайся эмоциям и провокациям. Когти проходят по его довольному лицу быстрее, чем Дана отдает себе в этом отчёт. Чужая кровь обжигает, брызгая на ее лицо и руки, но она уже отключила мозг. Игнорирует его попытки в защиту, толкает в стену напротив рубки, видит, как его голова встречается с огнетушителем. Не слышит смеха, едких комментариев. Перед ней только одна цель — превратить это лицо в фарш. Каким-то образом она успевает ранить его в грудь, живот, расцарапать плечо. Кровь бьёт чуть ли не фонтаном, заливает собой пол и стену — а ему хоть бы что. Он всё ещё улыбается, а в какой-то момент уходит от захвата и, перепрыгнув перила, оказывается на уровень ниже. — Уже лучше. Умница, — говорит он и тут же скрывается. Дана даже не пытается продумать план атаки, просто идёт за ним следом. Она не шла, чтобы победить, всё, чего она хотела, — заставить ублюдка валяться в собственной крови, задыхаясь и моля о пощаде, как Шеймус, капитан Сантос и его команда. Хотелось медленно отрывать его конечности, давить смазливое лицо ботинком, а всё, что останется — подвесить на крюке как подарок для его любимой Мин-Мин. Вряд ли бы Джойс или Дана из прошлого одобрили такой подход. В коридоре на кормовую палубу замигал свет, но всё, что она видела, — стремительно удаляющуюся спину. Когда и она исчезла из поля зрения, Дана совсем перестала понимать, куда вообще идёт. «Назад», — резко ворвался в сознание голос. Дана тут же остановилась. Зачатки разума к ней всё-таки вернулись, когда невидящие прежде глаза взглянули на пол. Едва заметные в лунном свете масляные следы тянулись по всей палубе прямо к парапету. Неизвестно, что готовил для неё этот ублюдок, но если бы не Бель, Дана скорее всего, уже бы вспыхнула, точно спичка. Вновь показавшийся в проёме Куан Гу с любопытством уставился на неё. Поняла план? Струсила? Передумала? Или хочет поиграть сама? Дана не даст на это ответа. Робкий шаг назад. Кулаки всё ещё чесались, неукротимый Зверь требовал разорвать его на куски, ровно на двенадцать частей, по одной на каждого убитого члена экипажа. Дана делает ещё пару шагов назад, не сводя с Куан Гу глаз. Поманила его рукой. Тот начал медленно приближаться. Тогда она развернулась и побежала обратно, через рубку и на носовую палубу. В этот раз двери ее слушались. Всё ещё никакого плана, но по крайней мере, сейчас она взяла себя в руки. Встретившись взглядом с надписью «комната записей», она едва сдержала ругательство. И оттуда, и из рубки шел тонкий кровавый след. Не хотелось думать, что здесь произошло, пока Дана берегла свою драгоценную шкуру в царском саркофаге. Внутри всё также, как и было два дня назад. Кровавые следы на стенах, полу, даже потолке, всё так же пропитанный кровью кол и молоток. Едва ли команда вообще сюда заходила. Дана слышит, как позади открывается дверь. Комната погружается во мрак. Куан Гу даже не пытается сделать вид, что удивлен или напуган. Тьма не пугает его, но едва он мог через неё видеть. Это заметно, когда Дана проходит мимо него буквально в футе. Его глаза не ищут её. Даже не пытаются. Будто он ждёт, когда она нападёт первая. Взгляд её опускается на его свежие раны. Точно псих. Дана не видит смысла сдерживаться. Что-то темное вновь берет на ней верх, потому что она снова совершает очередную глупость. Нападает на него из-за спины и тут же вонзает клыки в разодранное плечо. Горячая, слишком горячая кровь обжигает рот, горло, пищевод, а она всё равно сжимает челюсти так крепко, как может. Ещё чуть-чуть — и оторвала бы кусок плоти, но чужая рука хватает её за волосы. Через секунду спина ударяется о жёсткий металл, и Куан Гу, все ещё крепко держа её загривок, перебрасывает через себя. Четвертое правило охотницы — никогда не смей недооценивать противника. Она одним резким движением ножа отрезает клочок волос и очень вовремя: он уже занёс руку для следующей атаки. Какие-то странные отростки, едва напоминающие её собственные когти, почти коснулись её лица. Пронесло, но совсем ненадолго. Как только Дана вцепилась в его запястье, Куан Гу схватил ее за шиворот и тут же подбросил в воздух, как пушинку. Дана снова ударилась спиной, на этот раз об низкий потолок, и плашмя упала на пол. Снова уносит ноги. Понимание, что она даже примерно не представляет, на что он способен, окатывает ледяной волной. Зато она точно знает, что это чудовище вполне себе поддается тяжёлым и рубящим атакам. Его кривой нос был тому доказательством. На кормовую палубу всё-таки она спускается. Выбора нет: охотнице нужно открытое пространство и какое-то оружие. У грузового люка она находит наиболее подходящее. Багор не только послужит отличным оружием, но и поможет ей держаться от этой твари на расстоянии. Куан Гу подходит неспеша. Демонстративно убирает зажигалку в задний карман и складывает руки перед собой. Снова не нападает первым. Если так подумать, он всё их долгое путешествие только и делал, что отвечал на её атаки, если не считать самой первой стычки у саркофага. Оценивал способности. Собирал информацию. И, очевидно, наблюдал за ней, пока она не видела. — Ты избегаешь открытого боя? — прерывает их долгое молчание Дана. — Зачем мне драться с тобой в полную силу? — пожимает плечами Куан Гу и подходит ближе. Абсолютно расслабленно, словно охотница и правда ничего ему не сделает. — Мы же просто развлекаемся, разве нет? Или ты хочешь сказать, что это предел твоих возможностей? Если ты сдашься, мы закончим очень быстро. — Не в этой жизни, — шипит Дана, но всё ещё не нападает. Нужно как следует рассчитать момент для следующей атаки. Наобум бить нельзя, это она уже выяснила. — Следующей у нас не будет, Дана. В аду очень неприятно, я проверял, — спокойно произносит он, точно преподаватель — глупому студенту. Её взгляд всё ещё изучает его открытые раны. Почему он никак на них не реагирует? — Тебе так нравится продлевать себе мучения? Не буду спорить, ты меня развлекла, но не думай, что я сохраню тебе жизнь до прибытия в порт. Наш танец закончится в ближайшие пару часов, а затем я отправлюсь дальше. Познакомлюсь с милашкой Джойс. Покажу ей твой красивый крест. Ты же оставишь мне на память? Буду хранить его у сердца. Дана машинально трогает черный крест на своей шее и снова вспоминает ту ночь, когда забрала его. На самом деле, носит она его совсем недавно. Если говорить честно, он ей и не принадлежал никогда. «Отруби ему руки», — в подтверждение её мыслей шепчет Бель, и Дана невольно улыбается. Куан Гу это замечает. — Что, думаешь, твоя сестрёнка мне не по зубам? Я рубил охотников и покруче, знаешь ли. — Он разминает шею и подходит ближе. Напряжен. Не на эту реакцию он рассчитывал. В моменте Дана поняла, как ей нужно действовать. — Не думай, что впечатлил меня, — равнодушно отвечает она. Улыбки как не бывало. Перед глазами встали образы трёх мертвых моряков, головы старпома, перепуганного Шеймуса. Гнев вновь поднялся куда-то к горлу, захотелось кричать, но она знала: это его только подстегнет. Нет, она обязана разорвать его на клочки, и всё сделает для победы. Не ради Джойс, ради павшего экипажа Элизабет Дейн. Первое правило охотницы: помни, ради чего сражаешься. — Ты думаешь, меня напугают такие мелкие пакости? — говорит в ней то ли её темная сторона, то ли Бель. — Ты начал нашу… дружбу со лжи и манипуляций, как какой-нибудь хилый Плащ из Камарильи. Напал со спины. Всё твое оружие — слова и провокации. Ничего нового. Я уже убила сотню таких, как ты. Убью и тебя. Может, доберусь до твоей драгоценной Мин-Мин. Куан Гу смеётся почти так же, как и всегда. На секунду Дане кажется, что она промахнулась, но нет; он начинает злиться. Она видела это по его острому, совсем не веселому взгляду. — Доберешься, ха-ха… Дана-Дана-Дана, даже я с трудом могу одолеть мою Мин-Мин, куда тебе до неё, — громко сообщает ей Куан Гу. — Послушай, не используй мою же тактику против меня, тебе она не идёт. Давай, покажи зубки. — Ты жалок, — вырывается у неё, и он тут же меняется в лице. Становится мрачнее тучи. Дана едва может скрыть своё удовольствие. — Вот почему ты не показываешь мне всю свою силу. У тебя её просто нет. Всё, что ты можешь, — это запугивать и угрожать. Больше ничего. Все монстры одинаковые. Он вытягивает перед собой руку, и Дана едва успевает понять, что происходит. Из его конечности вдруг вытянулось что-то ярко-алое, похожее на щупальце или хлыст, и потянулось к её шее. Охотница едва успела прикрыть её. Перед глазами невольно возник образ Эмпайр Отеля. «О, времена». Обернувшийся вокруг запястья хлыст обжигал не меньше, чем кровь врага. Сжимаясь, он почти шипел, но Дана не собиралась кричать и вырываться. Едва почувствовав натяжение, охотница сделала несколько быстрых шагов вперёд и обернула кровавое нечто вокруг ладони. — Иди сюда. Она резко потянула Куан Гу на себя и уже приготовилась проткнуть его тело багром. Почти успела. Когда расстояние между ними сократилось, он резко пригнулся и сбил её с ног. В следующую секунду кровавый хлыст обернулся вокруг её шеи и резко дернул вверх. Обычный человек бы точно такое не пережил. — Ты разбиваешь мне сердце. — Куан Гу положил руку ей на затылок, пока щупальце, пульсируя, брало ее шею в тиски, точно удав. Вновь готовые резать нечисть на куски когти прошлись по его предплечью, точно горячий нож по маслу. Буквально горячему: чужая кровь снова хлынула на ее открытое плечо. Дана едва успела отскочить. На палубу упала отрубленная рука Куан Гу. И она не будет спорить с тем, какой музыкой для ушей был его крик. Хватка ослабла, и Дана откатилась в сторону. Кожа на плече, шее и пальцах всё ещё была красной, как от ожога, где-то даже появились волдыри. Ей опасно пускать ему кровь дальше, следующая капля может стать ещё более болезненной. Но в следующую секунду она уже об этом не думала, потому что Куан Гу начал меняться. На залитой кровью палубе монстр, наконец, показал свое истинное лицо — и Дана не станет себе врать, что это существо теперь пугало ее больше, чем когда-либо. Цвет кожи изменился, стал каким-то болотно-зеленым. Тело его начало раздуваться, и Дана невольно сравнила фальшивого Декса с настоящим. Всего пара секунд — и чудовище перед ней возвышалось на добрые три фута, может, и больше. Охотница видела множество разных тварей, но такую — впервые. Она даже не смогла заставить себя вновь совершить атаку. Просто замерла на месте. Это чудище теперь отдаленно напоминало человека. Что-то среднее между медузой и осьминогом, оно раскинуло свои щупальца по всей корме. Ей показалось, что сам корабль едва-едва накренился. — Holy fu… — Дана закрывает себе рот рукой. Она ускользает от атаки лишь чудом. Щупальце ударило по месту, где она стояла, с такой скоростью и силой, что явно бы размазало её по палубе. Она попыталась рубануть одно из щупалец багром, но тут же наткнулась на сопротивление. Кожа монстра теперь была непробиваемой, гибкой и прочной, как резина. Багор отлетел в сторону, а сама Дана рванула к парапету. Чтобы… чтобы что?! Мозг отказывался думать. Теперь Куан Гу — или что это вообще — неуязвимым, а ещё гораздо сильнее, чем раньше. Налитые кровью глаза, казалось, смотрели прямо ей в душу, словно знали, о чем она думает. Бежать. Дана сжимает кулаки. Она и так уже нарушила слишком много правил охотницы. Нет, последнее она не нарушит. Ни за что на свете. Седьмое правило охотницы: даже если тебя зажали в угол — ты сражаешься до конца. Он вновь мажет по ней, и теперь Дана решила действовать на истощение. Щупальца монстра и быстрые, но сам он — неповоротливый кусок мяса. Если Куан Гу так похож на Сородича, то не сможет держать эту форму вечно. Это проклятие любой нечисти. Она летает по палубе, едва уклоняясь от атак. Чудище хоть и медленное, но гигантское и мощное, она это чувствует по вибрации палубы. Долго она так сама не протянет. Страх вперемешку с невыпущенной яростью душил не хуже кровавого хлыста. Нужно разрубить это чудовище на части… Нет, хотя бы просто добраться до его уязвимого места Дана заходит со спины и снова заставляет звериные когти вырасти на руках и ногах. Бедные ее морские ботинки, но они покупались на деньги этого ублюдка, поэтому их совсем не жалко. В отличие от обычного металла, когти входили в его плоть уверенно, пусть и не без сопротивления. Пара мгновений — и охотница уже подобралась к чужой голове. Монстр вертится, бьёт себя щупальцами, пытаясь её достать, но Дана уселась крепко. Призвав вампирскую силу, она что есть мочи начала рвать резиновую плоть когтями. Раз за разом в одно и то же место, пока не оголила череп. Бьёт в само основание, чувствуя треск костей. Просовывает руку по самое запястье и нащупывает мозг. Другой рукой расширяет отверстие сильнее, и сильнее, и сильнее, давай уже! Нарастающий треск придавал сил. Больше Куан Гу никуда не денется. Голова монстра расходится в разные стороны, как чертов контейнер с саркофагом несколькими днями ранее. Дана падает и снова чувствует жжение от чужой крови, уже на лице. Чудовище больше не атакует. Только обмякает рядом с ней. И больше не шевелится. Время застыло. Дана прикладывает горячую щеку к холодному металлу палубы и пытается отдышаться. Всё закончилось. Всё действительно закончилось. Вот только сердце её, пусть и мертвое, всё ещё не находило покоя. Она подходит к Куан Гу ещё раз. Алая кровь продолжала покидать его тело, но ей этого было мало. Охотница обещала кое-что сделать. Когти методично отделяют его щупальца от тела. Режут тело на куски. Ровно двенадцать. Покалеченные руки ей спасибо не скажут, но боль в какой-то момент стала такой привычной, что стала единственным ориентиром, лишь бы оставаться в своем уме. Каждый из кусков осьминожьего тела она оттащила к парапету и один за другим выбросила за борт. Только когда остался последний, её нечеловеческие глаза заметили приближающийся спасательный катер. В беспамятстве она бросила остатки монстра в воду и спустила штормтрап. После битв Дана часто была сама не своя, но этот раз особенный. Элизабет Дейн едва не разорвала ее душу на части. Если есть ещё, что разрывать. — Срань Господня, что случилось? — слышит она голос Джека и чувствует его руки наплечах. Поднимает взгляд. И правда, он обеспокоен. Второй раз уже за эти полгода. — Твой Декс — не Декс, — попыталась объяснить Дана сдавленным голосом. — Точнее… здесь был Сородич, который не Сородич. — Твой Сир — точно Малк, почку ставлю, — бросил Джек и щёлкнул несколько раз пальцами перед ней. — С Дексом что? На вас напали? — Сородич… убил всех. Но он не нашей крови, — всё-таки взяла себя в руки Дана и вернулась на землю. — Ебаные Квей-джин, всё-таки достали, — раздражённо выдохнул он и глянул ей за спину, прямо на следы недавней борьбы. — Потрепал он вас знатно, как я понял. Квей-джин… Создания, о которых её приемный Сир счёл нужным не рассказывать, или та тема из его «обучения», которую она пропустила? Дана решила не уточнять. Джек наверняка начал бы ее убеждать, что у неё опять мозги заклинило. Проходили. — Ладно, главное, что ты в порядке. Что с саркофагом? Геенну ждать, или каникулы отменяются? — как ни в чём не бывало посмеялся Джек и немного потряс её, приводя в чувства. Нет, разрубленного на части ублюдка ей всё-таки мало. — Ты не слышал, что я сказала? — Она сбросила его руку с плеча, сдерживая себя от того, чтобы заехать ему в глаз. — Все мертвы. Он убил их. Одного за другим, весь экипаж! И ты волнуешься о каком-то блядском саркофаге?! — Так, споко… — Он трое суток издевался надо мной, но это… это даже в сравнение не идёт с тем, что он сделал с этими людьми! — Дана размахивала руками так, что казалось, ещё чуть-чуть — и точно ему врежет, поэтому Джек решил дослушать тираду до конца. — И тебе плевать. Вам всем плевать, потому что вы такие же монстры, как и… — Так, понятно. В следующую секунду Дана перестала ощущать твердую опору под ногами. Джек схватил ее за плечо и висящий на талии рукав, а затем охотница со скоростью падающего метеорита полетела прямо в океан. Ожоги начало щипать с новой силой, как только она погрузилась в солёную воду. Хотелось кричать, но изо рта вылетело только несколько пузырьков воздуха. Эта боль была жгучей, как от раскаленного металла, но каким-то образом привела её в чувства. Чужую кровь с ее кожи смыло течением. На миг стало так тихо, что даже немного опьяняло, но стоило ей всплыть, как смех Джека вернул ей прежнее раздражение. — Я тебя тоже достану, старик! Отправишься на корм акулам! — кричит она что есть мочи, одновременно пытаясь держаться на воде. — Ой, как страшно, щас обоссусь, — кричит он в ответ и исчезает из виду. Дана наверняка выглядит так же жалко, как и двумя днями ранее. Как мокрый рассерженный щенок. — Хватайся, — слышит она голос из катера и поднимает взгляд. Мистер Кейн стоит у бортика, всё в таких же черных очках и рабочем костюме. Протягивает ей руку с галантностью джентльмена. Дана почему-то медлит, будто у нее есть выбор, но хватается за него и позволяет себя вытащить. Как приятно наконец-то не бродить по безжизненной палубе чертовой «Элизабет». — Тяжёлая ночь? — спрашивает он буднично и смотрит наверх, откуда минутой ранее исчез Джек. — Тяжёлая жизнь, — отвечает она со всей серьёзностью. Почти не лжёт. — Дни мои бегут скорее челнока и кончаются без надежды. Вспомни, что жизнь моя дуновение, что око мое не возвратится видеть доброе. — Для Сородича, столкнувшегося с Его отвержением, в тебе всё ещё так много к Нему любви. Удивительно, — говорит ей мистер Кейн. — Я весьма упряма в некоторых вопросах, — зачем-то уточняет Дана и смотрит на раздраженные участки кожи. Болеть ещё будет неделю, не меньше. — Хотя иногда кажется, что моя смерть Ему будет милее. — Ты прошла через тьму и выжила. Не каждый может таким похвастаться, — загадочно добавляет он в своей привычной манере. Дана ничего не отвечает. Может, она и выжила, но только чтобы стать ближе к своей уродливой, жалкой, монструозной части. Это не благо, не свет, не Его покровительство. Только Дана и кусок той части Бель, который она украла. Бог покинул это место. А может, его здесь никогда и не было. Внезапно с палубы Дейн послышался металлический гул, и к катеру спустился тюк размером с человека. Ни охотница, ни таксист не решились его открывать, поэтому дождались возвращения Джека с тяжелой сумкой. Её он тут же бросил Дане, игнорируя ранения. Внутри лежал деревянный кол, их с «Дексом» вещи и ключ от саркофага. — Что там? — кивнула она в сторону тюка. — Киндер-сюрприз, контрабандой из Турции. Открой и узнай, что внутри, — съязвил Джек. Будто Дана не полезет и не откроет. Стоило ей увидеть знакомое лицо, она вскрикнула и под хриплый смех отскочила в дальнюю сторону катера. — Утопи его! Выброси к чертям в океан! — визжит охотница. Перед глазами теперь навсегда это осуждающее царское лицо. — Чего это ты? Я думал, вы с Мессерахом уже стали близки. — Джек пытается натянуть кепку ему на корону, но Дана её вырывает и бросает в воду. — Ладно тебе, Йохансен расстроится. Тебе что, старика совсем не жалко? — Ты всё-таки положил туда бомбу, — то ли спрашивает, то ли утверждает Дана. — Да я обязан был это сделать. Теперь декорации даже лучше, легенда красивая есть, кровища повсюду. Почти как на «Деметре», — улыбается Джек и двигает катер в сторону Санта-Моники. — Где? — На «Деметре». Ты что, Дракулу не читала? Дана кривится и всё-таки садится на свое место. И закрывает тюк с телом Мессераха. Уже на пустом пляже Санта-Моники ей удается немного успокоиться. Промокшая записка, которую она планировала запихнуть хоть куда-нибудь, так и осталась лежать в кармане и теперь не покидала её мысли. Как только рваные ботинки коснулись мокрого песка, она обернулась к океану. Мысль глупая, абсурдная, но… Точно ли она убила этого монстра? Конечно, разрубание на части ни одно живое существо, кроме примитивного, не переживет, но и Куан Гу — тварь необычная. Дана до недавнего времени никогда не сталкивалась с Куэй-Джин, что, если… Нет. Нельзя об этом думать. Монстр мертв, монстр на дне океана, всё, его нет, точка. — Дана, — подозвал ее к себе Джек, когда мистер Кейн оставил их на берегу вдвоем. — Пока ты каталась по миру, кое-кому удалось выяснить личность твоего Сира. Дана замерла. Уже? Так скоро? После недавней битвы? Нет, она не готова, она не сможет сейчас… — Выходит, моя клановая принадлежность больше не секрет? — зачем-то спрашивает она. Ещё неделю назад ей хотелось знать. Знать и принадлежать к чему-то большему, чем кучка отбросов, которых едва Сородичами считают. — Я не уточнял такие детали, — поясняет Джек. — А ты сама-то знать хочешь? Она мотает головой. Все монстры одинаково отвратительны, какими словами их не обзывай. В любом случае она останется Каитиффом, особенно после смерти этого выродка. — Есть проблема, малышка. Сейчас мы от него избавиться не можем. Пока Камарилья в городе — не вариант. — Это ты сейчас издеваешься надо мной? — скалит зубы Дана. Несмешная шутка. Совершенно несмешная. — Он важен для всего Движения. Наш человек в тылу врага, причем сильнее, чем я думал. Можем, конечно, нашептать птичкам о том, что он незаконно обратил святошу, но тогда… — Он выдерживает драматическую паузу и складывает руки на груди. — Тогда я мертва. Ясно, — без доли страха заканчивает она за него мысль. — Не подумай, что я за тебя беспокоюсь, но пока в одиночку на него не лезь. Мы что-то придумаем, я обещаю, — непривычно серьезно говорит Джек и заглядывает ей в глаза. Беспокоится. — Ты понятия не имеешь, через что я прошла, чтобы твой план сработал, — отвечает Дана без прежнего гнева или азарта. Больше нет в ней жажды разорвать его на части, Джек это видел. — Представляю. Не волнуйся. Мы закатаем этого сукина сына в асфальт. «Хотелось бы тебе верить, старик. Хотелось бы верить». Пока они возвращались в их скромное убежище, Дана не могла перестать думать о Куан Гу. Пусть он и мёртв, что-то всё ещё не отпускало ее. Похожее она испытывала после того, как покинула Эмпайр, но сейчас всё иначе. Это уже не просто чужеродное чувство — ублюдок проник ей в мозг, покопался там, иглой ткнул во все больные места и позабавил себя этим. Даже когда Дана пыталась думать о Сире, она представляла совсем не его лицо. Он убил её надежду на то, что она в этом мире неодинока. Что среди монстров в ночи не все такие жестокие. Куан Гу многому её научил. Посеял в её сердце зёрна, которые вот-вот взойдут. Какой бы праведной и верной своему пути не была Дана, для неё всё закончилось ещё в ту ночь, когда Сир обратил на неё свой взор. Монстр Элизабет Дейн явно дал понять: она теперь навсегда одна из них. Тонкая кровавая слезинка скользнула по её щеке. Охотницы из Общества Леопольда больше нет.