Между строк

      Прошло ещё три года.       Мире было двадцать восемь. Седая прядь у виска стала шире — теперь это была почти четверть её волос со стороны правого виска, и Мира носила их обычно собранными набок, чтобы прядь было видно. Скрывать стало бессмысленно: она пробовала красить, но краска сходила с её седых волос за сутки, как будто эти волосы решительно отказывались притворяться.       Она научилась многому. Латыни — настолько, чтобы понимать молитвы. Английскому юридическому — настолько, чтобы делать себе документы (она поднаторела в этом, ей приходилось менять имена каждые полтора года). Борьбе — у одного старого ветерана в Монтане, который ничего не спрашивал. Латинским названиям трав, которые отпугивают мелких демонов.       Она знала, что в мире идёт большая война. Сны были яркие, ежевечерние — только теперь это был не мутный повтор засмотренной когда-то ленты, а та же история, идущая вживую, в реальном времени, минута в минуту с тем, что творилось где-то там на самом деле. Сэм и Дин сорвали Апокалипсис — она плакала, когда увидела, как Сэм прыгает в Клетку, хотя помнила эту сцену ещё с дивана, из прошлой жизни. Дин жил у Лизы и Бена. Сэм вернулся «без души». Кастиил воевал с Рафаилом за рай.       — Он сейчас опять натворит, — сказала Мира вслух своему «Форду», когда сон про Кастиила и Кроули повторился. Бычок, как обычно, не ответил. — Глупый ангел. Глупый… но хороший ангел.

***

      Был сентябрь. Город — Балтимор, штат Мэриленд. Мира снимала комнату над прачечной самообслуживания, работала вторым лаборантом в клинической лаборатории. Документы были на имя «Мэри Энн Дойл», и Мира уже на них не оборачивалась.       В тот день она шла по Норт-Чарльз-стрит, в час пик, с пакетом продуктов из «Whole Foods» — зеленые яблоки, дешёвый кофе, упаковка макарон, потому что она пока ничего не умела готовить, кроме макарон. Шёл моросящий дождь.       И тогда она увидела его.       Он стоял на углу. Высокий мужчина в чёрном костюме. Кожа тёмная, лицо строгое, глаза — Мира видела это даже издалека — внимательные. Вокруг него был свет.       Не свет лампы. Не отблеск витрины.       Свет, который Мира никогда не видела. Бледно-золотой, едва-едва заметный обычному глазу, такой, что обычные люди прошли бы мимо и не моргнули. Но Мира видела. Этот свет окружал его, сияние, исходящее от всего тела разом. И это сияние было сильным, что хотелось прикрыть глаза. Мира видела, как сияние сворачивается и переплетается, и как в нём угадываются — она моргнула — крылья.       Шесть крыльев.       Мира остановилась. Просто застыла посреди тротуара. Пакет с яблоками выпал из руки.       Кто ты черт возьми.       Из всего, что Мира видела в этом мире, это было самое страшное.       Она поняла слишком поздно. Архангел почувствовал взгляд. Он медленно повернул голову. Их глаза встретились через тридцать метров переполненного людьми тротуара.       Его лицо изменилось.       Сначала — недоумение. Потом — узнавание. Потом — холодный, очень холодный интерес.       Он улыбнулся.       — Не убегай, — сказал он, и Мира услышала его шёпот, как будто он стоял у неё за плечом. — Это очень не понравится нам обоим.

***

      Он сел напротив неё в кафе — она сама села, потому что у неё не было выбора, и потому что она понимала: бегать бесполезно, он её догонит за секунду. Он сел напротив. И видимо заказал чай, так как ему принесли его немедленно, без разговора с официанткой — она просто принесла и ушла, как будто во сне.       — Меня зовут Рафаил, — сказал он. — А тебя?       Архангел, — обречённо подумала Мира. — Не демон, не призрак — сразу архангел. Мелочиться не стали. Влипла по уши.       — Мэри.       — Нет.       — Анна.       — Тоже нет, — мягко сказал он. — У тебя нет имени, по которому я мог бы тебя найти. Это очень редко. Это интересно.       Мира молчала.       — Твоя душа, — продолжил Рафаил, наклоняясь чуть вперёд, — устроена иначе, чем у обычных людей. Я никогда не видел такой структуры. Откуда ты?       — Из Огайо, — сказала Мира тупо.       Рафаил улыбнулся. Очень терпеливо.       — Хорошо, давай по-другому. Ты ведь живая, верно?       — Да.       — И не умираешь.       Мира открыла рот, чтобы соврать. И вдруг — глупо, глупо, глупо — почему-то сказала правду:       — Нет.       Зачем ты это сказала? — закричала на себя Мира внутри. Но было поздно. Слово упало.       Рафаил откинулся на спинку стула. Глаза его блеснули.       — Восхитительно, — сказал он. — Просто восхитительно.

***

      Он говорил долго. Очень долго и очень убедительно. Это было первое, что Мира поняла про архангелов: они умеют говорить. Они говорят так, что слова входят в тебя не через уши, а сразу куда-то глубже, и кажется, что ты сама всегда так думала.       Рафаил рассказал ей про войну в раю. Про то, что его брат Кастиил пошёл против воли отца — против воли Бога, представляешь? — и хочет уничтожить установленный порядок. Что есть двое людей, которые поддерживают Кастиила, и эти двое — причина множества бед, и, если их убрать, всё успокоится.       — Двое людей, — повторила Мира.       — Да. Их зовут Сэм и Дин Винчестеры. Они причинили много страданий. Они выпустили Люцифера. Из-за них погиб наш брат Габриэль. Они — ошибка, которую нужно стереть.       — А почему вы… просите меня?       — Потому что ты не умираешь. Потому что на тебя не действует наша магия — я уже понял это, ты не реагируешь на простейшее принуждение, которое я применяю к тебе вот уже пять минут. Это значит, что они не смогут защититься от тебя. — Рафаил мягко улыбнулся. — Ты идеальный инструмент. И ты сделаешь миру одолжение.       Мира поставила чашку.       Её руки дрожали.       — Они правда виноваты во всём этом? — спросила она.       — Да.       — А вы не врёте?       Рафаил вздохнул. Как будто его обидели.       — Я архангел. Я не должен врать.       — Это не ответ.       Он молчал секунду.       В эту секунду Мира думала очень быстро. Она вспомнила сны. Она помнила Сэма, как он сидит на полу мотеля и читает книги, которые он не понимает. Она помнила Дина, который каждое утро говорил себе в зеркало: «Ты в порядке, Дин. Ты в порядке». Она помнила, как Сэм пожертвовал собой, чтобы остановить Люцифера. Как Дин обещал брату быть с Лизой. Как они спасали многих от опасности, о которой люди даже не подозревали. Они никогда не были плохими — они были усталыми, и злыми, и сломанными, и они каждый раз вставали, и шли, и спасали кого-то, кто, чёрт побери, никогда даже не узнает их имени.       — Нет, — сказала Мира. — Я не буду никого убивать.       Рафаил перестал улыбаться.       — Я повторю предложение, — сказал он спокойно. — Я очень не люблю повторять.       — Нет.       — Подумай, Мира. — Он впервые произнёс её настоящее имя. Мира вздрогнула. — Подумай хорошо. Я предлагаю тебе цель. Я предлагаю тебе место в большем деле. Я предлагаю не убить, а очистить. Этих двоих не должно быть. Они аномалия, как и ты. Ты, я думаю, понимаешь, каково это — быть аномалией. Мы можем покончить с ними оба. Ты — со своей. Я — со своей.       Мира посмотрела на него. И сказала — очень спокойно, тише, чем хотела:       — Они люди. Я не убиваю людей. Никогда. Ни за что.       Рафаил долго молчал.       Потом поднялся.       — Жаль, — сказал он. — Ты могла бы быть полезна.       И в эту секунду Мира поняла, что свет за его спиной сложился. Что крылья двинулись. И что мир начал темнеть по краям.

***

      Она очнулась в комнате без окон.       Комната была чистая. Кровать была удобная. Стояла раковина, унитаз, маленький стол. Не подвал. Не камера пыток. Маленькая запертая комната, какую могли бы устроить для упрямой родственницы в богатой семье.       На столе была еда.       На подносе лежала записка. От руки, чёрными чернилами, аккуратным письмом:       «Когда передумаешь — постучи в дверь.»       Мира скомкала записку.       Села на кровать.       И стала ждать.