Часть 1. Глава 5. Ангел четверга
27 июня 2026 г., 16:07
Она прожила в этой комнате семьдесят шесть дней.
Мира считала. Сначала по пайкам — еду приносили дважды в день, всегда одно и то же лицо, мужчина средних лет с пустыми глазами, который, как Мира поняла, был ангелом в человеческом сосуде. Он не отвечал на вопросы. Не отвечал на угрозы. Не реагировал, когда Мира пыталась его ударить — это было унизительно: её рука проходила сквозь его лицо как сквозь воду, не причиняя ни ей, ни ему ничего.
Потом она стала считать по снам.
Сны теперь были чёткие, как никогда. Раньше они шли вразнобой — обрывками того, что она и так помнила из сериала, мутным повтором засмотренной ленты, который легко списать на память. Теперь — будто кто-то навёл резкость и поставил их по порядку, в такт настоящему: она видела не «былое кино», а то, что разворачивалось с Сэмом и Дином прямо сейчас, минута в минуту. То, что она и так знала, чем кончится, вдруг пошло перед ней живым, неотвратимым, в реальном времени. И отмахнуться «это просто старый фильм» больше не выходило.
Всё это она помнила — каждую сцену, ещё из прошлой жизни. Но помнить и видеть, как оно сбывается у тебя на глазах, в нужном порядке, в нужный срок, — оказалось разными вещами.
Она видела, как Кастиил открывает Чистилище и поглощает души.
Видела чудовищ из Чистилища — древних, ползучих, с огромной зубастой пастью, — Левиафанов.
Видела, как Кастиил смотрит на свои руки, по которым течёт чёрная вода, и говорит: «Я — ваш новый Бог».
Видела, как Левиафаны лезут из его тела.
Видела Бобби Сингера с пулей в голове.
Видела, как Дин Винчестер закрывает другу глаза, и кричит, и не плачет — никогда не плачет, — и пьёт несколько дней подряд.
Мира просыпалась с мокрым лицом каждое утро.
— Это сны, — говорила она себе. — Это просто сны.
Она в это уже не верила.
***
На семьдесят шестой день что-то изменилось. Сначала — звук. Низкий гул, идущий не из коридора, а как будто из-под пола. Потом — короткий вскрик, оборвавшийся. Потом — шаги. Очень быстрые шаги. Мира поднялась. Дверь её комнаты распахнулась так, что слетела с петель — обе сразу — и врезалась в противоположную стену с грохотом, от которого у Миры зазвенело в ушах. В дверном проёме стоял мужчина. Невысокий. В плаще-тренче. С тёмными взлохмаченными волосами и очень синими глазами. Лицо у него было серьёзное, почти суровое, как у статуи святого, которая внезапно вспомнила, как она была живой. За его спиной горело небо. Не небо — что-то белое горело, и в этом белом ходили тени, и Мира поняла, что это ангелы. Много. Очень много. Войско. Кастиил. Мира узнала его сразу. Из снов. Из сериала, который — теперь она это знала точно — был её жизнью. Он смотрел на неё. Чуть наклонил голову вбок, как птица. — Ты — пленница Рафаила, — сказал он. Голос был низкий и хриплый, как будто давно не пользовался. — Да, — сказала Мира. — Ты оружие? — Нет. Кастиил прищурился. Потом сказал: — У тебя странная душа. — Я знаю. — Очень странная, — повторил он, и в голосе его впервые мелькнуло что-то живое — удивление. — Я не понимаю её устройства. — Никто не понимает, — сказала Мира. Кастиил продолжал стоять в проёме. За его спиной что-то взорвалось — глухо, как взрывается далёкая звезда. Кастиил даже не моргнул. — Тебя зовут Кастиил? — сказала Мира. И, чтобы не дать ему задать ещё один вопрос — потому что она боялась, что он спросит то, на что она не сможет ответить, — она поспешно добавила: — Не поглощайте души из Чистилища. Кастиил замер. — Что? — сказал он очень тихо. — Я не знаю всего, — заторопилась Мира. — Я не знаю, кто я. Я не знаю, как я узнаю, но я знаю — то, что вы хотите сделать, плохо кончится. Там, в Чистилище, есть существа намного хуже вампиров и оборотней. Есть Левиафаны. Их нельзя выпускать. Кастиил долго смотрел на неё. — Это Рафаил тебе сказал. Мира открыла рот. Закрыла. Поняла, что это идеальный выход — кивнуть, и пусть он думает, что Рафаил, пусть так. Сказать правду — я знаю, так как я видела, потому что в моём мире вы все — герои сериала — было хуже, чем глупо. Это было невозможно произнести. — Рафаил рассказывал мне о вашем плане, — осторожно сказала Мира, что было почти правдой. — И я подумала… что вы стоите на краю чего-то очень страшного. И что есть ещё один шанс остановиться. — Рафаил — лжец, — холодно сказал Кастиил. — А я — нет. Снова — долгий взгляд. Мира выдержала его. Это было трудно: глаза Кастиила были как лёд под слабым голубым солнцем. — Я тебе не верю, — сказал он наконец. — Окей. — Но я не убью тебя за совет. — Тоже окей. Кастиил отступил из дверного проёма. За его спиной — Мира теперь видела — был длинный коридор, и в коридоре лежали тела ангелов Рафаила. Просто лежали. Без крови. Без следов. — Иди, — сказал Кастиил. — Я тебя не задерживаю. Ты, очевидно, не союзница Рафаила. — Он помолчал. — И не моя. — Подождите, — сказала Мира. Кастиил остановился. — Подумайте о том, что я сказала. Про души. Я знаю, что вы делаете это для… для блага. Чтобы он не пострадал. Я понимаю. Но это не сработает. Я знаю, что это не сработает. Кастиил очень внимательно посмотрел на неё. — Откуда? Мира улыбнулась. У неё дрожали губы. — Из снов, — сказала она. И Кастиил — Мира готова была поклясться — запомнил это. Он не понял. Но запомнил. Он ушёл.***
Мира вышла из здания через полчаса. Это был старый склад где-то в Иллинойсе. На улице был ноябрь — холодный, серый, мокрый. Она шла мимо тел ангельских сосудов, и ни на одного не смотрела, потому что от взгляда на их выжженные глаза её начинало мутить. Она вышла на трассу. Подняла руку. Через десять минут её подобрала женщина в фуре. Звали Дотти. Дотти спросила, всё ли с Мирой нормально, и Мира сказала: «Да». И Дотти не уточняла. В кабине было тепло. Пахло кофе и сигаретами. Радио играло Боба Сигера. Мира слушала и понимала впервые в жизни ясно, окончательно, без сомнений: Сны — правда. Этот мир — сериал, который она когда-то любила. И она в нём для чего-то. Она не знала для чего. Но впервые с того утра, когда её нашли на пороге детского дома, она почувствовала, что — возможно — она здесь не случайно.
