Часть 2. Глава 15. Между мирами
27 июня 2026 г., 16:07
Тони Беветт проснулась в допросной за стеллажом — связанная, злая и подчёркнуто вежливая, как умеют только британцы. И заговорила. Не сразу, но заговорила: про Хранителей, про то, что она лишь разведка, что за ней стоит организация, у организации — глава, леди Хесс, и человек по фамилии Кетч, который приезжает туда, где разведка не справилась. Говорила с улыбкой, будто делала нам одолжение, и за каждым словом стояло: «вы уже проиграли, просто пока не знаете». Мы продержали её сколько смогли — а потом отпустили: обменяли, обхитрили, неважно. Важно, что она вернулась к своим и привела за собой всю свою чистенькую организацию.
Но по-настоящему она привела их не в тот день. По-настоящему — позже. Через тюрьму.
Сэма и Дина замели после всей грязи с президентом, в которого влез Люцифер. Упрятали в чёрный застенок — без окон, без имени, без срока. И тут я узнала про себя новое, и оно мне не понравилось: я знала, что это будет, знала даже примерно где, — и полгода не могла их найти. Полгода. Я, со всем своим знанием наперёд, тыкалась в стены, как все. Застенок был заэкранирован так, что предвидение тупилось об него, как нож о камень. Я рыла рядом с Касом, в те же тупики, и не нарыла ничего. Их нашёл чужой спутник — британский, за которым Кас в конце концов и пришёл к Тониным хозяевам, проглотив всё, что можно проглотить. Не я. Я не нашла. Запишите в ту же графу, что и всё остальное.
А выломались они сами — сторговавшись со Жнецом. С Билли. Сделка простая, как удавка: умереть и воскреснуть, а платит один из них, насмерть, в полночь. Я знала цепочку до конца. Что Билли придёт за платой. Что Мэри шагнёт под неё. Что Кас всадит Билли клинок в спину — и этим самым сделает её новой Смертью. Той, что потом придёт с железным гробом и с Книгой. Держала это в голове, как считалку.
И не тронула. Не потому что мудрая — какая там. Потому что эта нитка держала следующую, и я уже выучила, чем кончаются мои попытки дёрнуть за крупное. Бобби, Чарли — все возвращалась к исходному сюжету, а хоронила всё равно я. Так что в большое я не полезла. Сделала только то, что было на самом краю кадра.
Спутник нашёл тюрьму. А наземную облаву — оцепление, собак, патрули по лесу — спутник не снимал. Вот в этот лес я и пошла. Перехватила двоих выломавшихся, оборванных, ещё не отошедших от собственной смерти, и повела. В обход, тропами, которых не было на картах, потому что я их просто помнила. Вывела к опушке, где ждали Мэри, Кас и двое британцев. Вывела — и всё.
Кетча я невзлюбила вперёд, ещё не зная по имени. Знала, что он сейчас вернётся в застенок и вырежет всех, кто там работал, — чтоб не осталось «хвостов». Остановить не могла, просто потому что Кетч все равно бы выполнил приказ сверху. Но, проходя мимо, сказала ему — тихо, чтоб услышал: «Тех, в тюрьме. Сделай быстро. Без боли. Они просто работу работали». Он посмотрел на меня, как смотрят на того, кто знает лишнее. Я выдержала. Я знала про него то, чего он сам про себя ещё не знал: что под этим вылизанным солдатом однажды проснётся человек. Но это еще не скоро.
К Мику я была мягче. Тоже наперёд. Знала, чем он кончит: однажды он засомневается, откажется сделать то, что нельзя, — и свои же его за это убьют. Пророчить целиком я не стала, ни к чему. Сказала только, тихо, на отходе: «Когда начнёшь сомневаться — а ты начнёшь, — берегись Кетча. На тебя у него тоже найдётся пуля». Он глянул на меня как на сумасшедшую, которая знает его имя. Объяснять я не стала. Я знала, что и это его не спасёт — он всё равно дойдёт до своего «нет» и заплатит за него. Но не предупредить не могла. Предупредить и отойти — единственное, что я умею.
А у развязки я впервые за всю тюрьму не осталась на месте. Билли пришла за платой. Мэри уже открыла рот — сказать то, что я знала наизусть: возьмите меня, я пойду сама. Я не дала ей договорить. Шагнула и встала между ней, братьями и Жнецом.
— Нет, — сказала я. — Эту — не заберёшь.
Билли посмотрела на меня — длинно, спокойно, как смотрит тот, у кого вечность в запасе. И заговорила. Что сделка есть сделка. Что кто-то должен заплатить, иначе порвётся ткань, а она не позволит. Что я лезу не в своё, что меня вообще нет и не должно было быть — заплатка, ошибка, которой здесь не место, — и не мне, бракованной, учить жнеца, что правильно.
— Знаю, — сказала я. — Я ошибка. Меня нет в твоём списке, мне некуда деться, и забрать меня ты не можешь. Можешь не объяснять — я в курсе лучше тебя. Так что стой и ругай меня сколько влезет — Мэри ты через меня не достанешь. И мне плевать, что правильно. Я в этой ситуации единственная, кого можно поставить под твою косу без всякой цены. Вот и ставлю.
Билли качнулась было ко мне — проверить, что ли, правда ли меня не взять.
И тут вышел Кас.
Я не услышала шага — только увидела, как у Билли изменилось лицо и как из груди у неё проступил клинок. Кас бы сделал это в любом случае, он и должен был. Я просто оказалась тем, обо что Билли запнулась на лишнюю секунду, — и секунда стала её последней. Я ничего не решила. Не спасла, не изменила — просто не дала чужой матери шагнуть под косу первой. Себе я и это не зачла. Но Мэри осталась стоять. И я осталась стоять между ней и тем местом, где только что была Смерть.
В тот вечер я никого не спасла своей рукой и никого не потеряла. Поводила двоих по лесу да заслонила Мэри собой на одну секунду, которая ничего не меняла. А Мэри после того дня поверила британцам — они вернули ей сыновей. Этого хватило.
***
Я предупреждала. Я предупреждала. Я сказала Мэри в день её знакомства с ними: — Мэри. Они тебя обработают. Психотехники. Они сделают из тебя оружие. — Я охотница. Я знаю свою голову. — Мэри. Я знаю. — Откуда? И тут я задохнулась — Мэри я не рассказывала. Я не говорила Сэму, я не говорила Касу, я не говорила Кевину, и я не собиралась говорить Мэри. Из всех людей в мире, которых я не хотела грузить своим бредом, она была первой. — Я просто знаю, — сказала я. — Поверь мне, пожалуйста. — Мира, дорогая. Спасибо за заботу. Но я сама решу. Она не послушала. Я не виню её. Она потерялась — буквально, в смысле времени. Она была женой и мамой 1983 года, выкинутой в 2016, и у неё были сыновья, которые казались ей старше, чем должно быть. Ей нужно было найти что-то своё. Британцы давали ей цель. Я давала ей предупреждения. Цели всегда побеждают. Когда мы штурмовали базу британцев — Сэм, я и горстка охотников — я лично нашла леди Хесс в её кабинете. Она пила чай. — А, — сказала она. — Странная американка. — Леди Хесс. — Что ты будешь со мной делать, голубушка? — Ничего. — Я кивнула на дверь. — Сэм Винчестер хотел бы с вами побеседовать. И ушла. Я не стреляю в женщин в чайных. Это была моя норма. Сэм её достал. Я не смотрела.***
Кастиил умер у меня на глазах. Это был день, когда родился Джек. Дагон. Разлом в апокалиптический мир. Я держала Келли за руку, пока она рожала. Я знала, как принимать роды теоретически, и одного раза в первой жизни в кишлаке в Кыргызстане практически. У меня дрожали руки, но всё получилось. Из Келли вышел свет. И из этого света — мальчик. Совсем не младенец. Подросток. И в этот момент Кас выбежал из разлома, Люцифер успел проскочить и… … И Люцифер всадил ему в спину ангельский клинок. Кас упал лицом вниз. Я кричала — Сэм держал меня, потому что я хотела бежать к Касу, и Сэм знал, что Кас уже мёртв. У ангелов это быстро. Мэри бросилась на Люцифера. И затащила его в разлом. Я бежала за ней. Я кричала: «Мэри! Мэри, нет!» — но она уже падала, и Люцифер падал, и разлом сворачивался, и я успела только дотянуться кончиками пальцев до её плеча, но я была не часть этой истории, я не могла перейти в другой мир, граница ткани реальности оттолкнула меня, как стенка. Кроули умер за нашей спиной. Я не видела. Когда я повернулась — Дин стоял над Кастиилом, на коленях. И не двигался. Просто смотрел. — Мира, — сказал Сэм. — Мэри. Кас. — Я знаю, — сказала я. — Мы их вернём? — Может быть. — Скажи «да». Я посмотрела на него. У меня уже не было сил врать. — Я не знаю, Сэм. Я правда не знаю.
