Между строк

      Я начала готовиться к финалу Чака, потому что перед битвой с богом, надо хотя бы подготовиться.       Я нашла Чарли Бредбери в её мастерской — Чарли, которая выжила в апокалиптическом мире. Она была другая. Грубее. Со шрамами на лице. Но руки у неё были те же, и она ругалась со мной, как старая моя Чарли, и мы пили пиво до рассвета.       — Чарли, — сказала я. — Мне нужно сделать пули.       — Какие пули?       — Особые. С антимагией внутри.       — Что?       — Чарли, мне нужно понять, могу ли я положить часть себя — буквально, биологически, — в пулю. Так, чтобы пуля несла мою антимагию. Так, чтобы она работала против магии. Любой магии.       Чарли посмотрела на меня очень долго.       — Сис, — сказала она. — Ты, что, собираешься сделать пули против какой-то суперской ведьмой?       — Не совсем. Там существо покруче.       — Только не говори, что оно могущественнее бога.       — Ну… не совсем, но ты почти права.       — Это, наверное, плохая идея.       — Да.       Она вздохнула. Поправила волосы.       — Когда нам начинать?

***

      Мы делали их в гараже. Я брала свою кровь — она у меня всё ещё была кровью, не превратилась в эликсир бессмертия, просто была мной, носителем моей пустоты к магии. Чарли отливала медные пули с полостью. Я капала туда — в каждую — каплю крови. Это занимало время. Это было больно — я никогда раньше не делала этого добровольно, по крайней мере для оружия против самого Бога. Я заполнила двенадцать пуль за две недели.       — Двенадцать, — сказала Чарли. — Как апостолов.       — Очень иронично.       — Что мы хотим?       — Я не знаю, что мы хотим. Я хочу — иметь что-то. Что-то на случай.       — На какой случай?       — На случай Бога.       Чарли молчала долго.       — Знаешь, — сказала она. — Ты сумасшедшая. Но в этой версии вселенной — здравомыслие переоценено.       Я улыбнулась.

***

      Чак появился через неделю.       Он улыбался. Он был тихий, домашний — это был фасад, и я его узнала. Я тысячу раз видела его таким в снах. Я знала, что под этим — что-то очень холодное.       — Я могу остановить Джека, — сказал он Дину. — У меня есть оружие.       Он передал Дину пистолет. Длинный, серебряный, с гравировкой. Уравнитель.       Дин взял его молча.       Я знала, куда поедет Дин. Я знала, что он поедет на кладбище. Я знала, что он будет целиться в Джека. Что Чак будет стоять и смотреть.       Я попыталась его остановить.       — Дин. Стой.       — Уйди, Мира.       — Дин. Послушай. Это план Чака. Это его сюжет. Он хочет, чтобы ты убил Джека. Это его кульминация. Это его сценарий.       — Уйди.       — Дин. Джек — ребёнок. Он не понимает. Он не виноват в том, что у него нет души. Это всё началось не с него — это началось с Люцифера, и Михаила, и Келли. А ты сейчас собираешься убить мальчика, который любил тебя как отца. Ты этого хочешь?       — Я хочу, чтобы он исчез, Мира.       — Он не исчезнет. Он умрёт. Это разные вещи. И с ним умрёт что-то в тебе. Я знаю — я видела. Дин. Я не часто прошу.       — Мира. Уйди.       — Нет.       — Я тебя отстраню силой.       — Попробуй.       Он не попробовал. Он молча сел в «Импалу».

***

      Я приехала на кладбище за две минуты после него.       Сэм и Чак уже стояли там. Дин держал пистолет. Джек стоял на коленях перед могилой Мэри. Лицо у него было — мирное. Принимающее. Он знал, что умрёт. Он согласился.       — Джек, — прошептала я. Никто не услышал, я была далеко.       Я побежала.       Чак увидел меня. Повернулся.       — А, — сказал он. — Лишний персонаж.       Он сделал жест рукой.       Воздух вокруг меня загустел. Я бежала через мёд — каждый шаг занимал секунду. Я пробивалась, я кричала, я орала Дину: «Дин! Не делай этого! Дин!» — но звук тоже застрял в этом загустевшем воздухе.       Дин взвёл курок.       — Дин!       И — в последний момент — Дин опустил пистолет.       Он опустил его. И отшвырнул в сторону. В траву.       Чак — повернулся к Дину. И впервые за всё время, что я была в этом мире, я увидела его настоящее лицо. Не доброго писателя. Не уставшего отца. Автора. Холодного автора, у которого только что испортили концовку.       — Нет, — сказал Чак. — Подними.       Я приблизилась к ним. Воздух разжижался, видимо чаку было важнее достучаться до Дина чем остановить меня.       Чак повернулся ко мне.       — Не смей мне мешать, — сказал он. — Иначе закончу по-другому. И тебе не понравится.       Я остановилась.       Я остановилась в десяти метрах от них. Моя рука была на куртке — там, во внутреннем кармане, лежал маленький револьвер. Шесть пуль. Я зарядила его шестью пулями. Шесть оставалось у Чарли. Я взяла себе шесть.       Дин повернулся к Чаку. Лицо у него было — ничего.       — Ты чего, Чак?       — Я сочинил другую развязку.       — Сочинил? — повторил Кастиил, который тоже подошёл за это время.       — Ну сами подумайте, — сказал Чак, и в его глазах загорелся огонёк, азарт автора, разворачивающего свою сцену перед собственной аудиторией. — Тучи сгущаются. Развязка. Отец убивает своего сына — это же Авраам и Исаак. Это легендарно. Это входит в учебники. Это…       — Что ты несёшь? — тихо сказал Дин.       — Мы для него игрушки, — сказал Сэм, и у Сэма был странный голос — спокойный, прозревший. — И так было всегда. Всю нашу жизнь. Мама. Папа. Всё, что было — это твоих рук дело. Ты так написал. Да? Потому что мы твой любимый сериал?       — Дин, — сказал Чак, не обращая внимания на Сэма, — ты не обижайся, но твой брат дурачок. А Джек всё ещё опасен. Поэтому закончи дело, и я верну вашу маму. Хорошо?       — Не слушайте его! — крикнула я.       — Я же сказал тебе заткнуться! — крикнул Чак мне.       — И что? — сказала я. — Убьёшь меня? Не получится.       — Я не убил тебя только потому, что мне интересно. Что ты такое. Кто тебя сделал. Это самое большое незаконченное дело в моей вселенной. Но если ты будешь и дальше мне мешать — я найду способ. Сядь.       Я не села. Я же не его собачка.       Дин повернулся к Чаку. Очень спокойно. Очень собранно.       — Я не стану этого делать, — сказал он. — Мама была моим кумиром. Я скучаю. Но она бы это не одобрила. А тебе — наплевать. Потому что Сэм прав.       — Когда это кончится? — спросил Сэм Чака.       — Дин, не надо, — сказал Чак.       — Хватит болтовни, — сказал Дин. — Это не какая-то книжка. Это наша жизнь. Бог ты или не бог, — он сглотнул, — пошёл ты на хрен.       Чак улыбался.       И тогда я сделала то, к чему готовилась год.       Я вытащила револьвер из кармана.       — Даже не смей, кусок дерьма, — сказала я.       Чак повернулся ко мне.       — Да ну? — сказал он. — Остановишь меня? Ты? Серьёзно? Букашка. Мелкая пакость, которая только бегает под ногами. Ты ничего, девочка...       Я выстрелила.       Один раз. Прямо в сердце.       Пуля попала.       Тишина.       Чак моргнул. Опустил голову. Потрогал место удара. На пальцах его не было крови. Кровотечения не было.       — Ауч! — сказал он театрально, как любил. И улыбнулся. — Интересные пули, малышка. Очень умно, я даже не предполагал. — Он покатал в пальцах что-то невидимое, будто разглядывал вынутую занозу. — И задумка-то верная. На ведьму бы хватило. На демона. На ангела, если не злить. Поцарапать меня — вон, поцарапала, не спорю. Комариный укус. — Он усмехнулся. — Но это лишь капля. А надо было вложить всю себя. Всю кровь, всю до последней клетки, всю эту твою пустоту — в одну-единственную пулю. И тогда, может быть… — Он наклонил голову, любуясь произведённым эффектом. — Только знаешь, в чём шутка? Тебя бы в той пуле и не осталось. Ты бы кончилась раньше, чем спустила курок. Так что не расстраивайся, детка. Ты не промахнулась. Тебе просто нечем было выстрелить как следует — кроме самой себя. Кто тебя надоумил?       — Я сама.       — Ты сама не могла. — Он наклонил голову. — Ты — кто-то ещё. Я только что почувствовал тебя сильнее. Знаешь что? Когда я разберусь с этим, я разберусь с тобой. Я найду, кто тебя слепил. И накажу его за то, что он лез в мою песочницу.       — Накажешь? — сказала я. — Найди сначала.       — Найду.       — Ты не знаешь, кто Он.       Чак нахмурился.       — Что?       — Ты не знаешь, кто Он. Я только что поняла. Я не знаю, кто Он. И ты не знаешь, кто Он. Это значит, что есть кто-то, кого не знаешь ты, Чак. Это значит, что ты — не первый. Не самый сильный. Не последний. — Я улыбнулась. — Это очень страшно для тебя, наверное.       Чак побелел.       И щёлкнул пальцами.       Джек закричал.       Он закричал ужасным криком — криком, которого я никогда не забуду. Я повернулась — Джек горел изнутри. Глаза у него светились золотом, и из глаз шёл пар, и он горел, горел, и…       — НЕЕЕТ!       Я бежала к нему.       — Стой на месте! — крикнул Чак.       — Прекрати, хватит! — Дин рванулся к Чаку.       Чак отшвырнул Дина одним взмахом — Дин полетел метров на десять, ударился о памятник, упал. Сэм бросился к нему.       Чак повернулся ко мне.       Он шёл ко мне. Медленно. У него на лице была такая ярость, какой я не видела даже в снах. Это было лицо ребёнка, у которого сломали любимую игрушку. Это было лицо автора, чью книгу залили кофе.       Я отступала.       Я не была глупой. Я знала, что мои пули его не убьют, но была надежда, что хотя бы замедлят. Я надеялась только, что они дадут передышку. Они дали — пять секунд. Этих пяти секунд хватило бы, если бы…       Я вспомнила об уравнителе. Оно лежало на траве. Тот самый. Который Дин отшвырнул в сторону. Перевела свой взгляд с Чака на уравнитель, а потом на Сэма. Чак заметил.       — Не надо, — сказал Чак, и в голосе его был такой холод, что у меня в груди сжалось. — Не надо.       — Сэм! — крикнула я. — Уравнитель!       Сэм поднял голову. Он держал Дина — Дин был оглушён, но в сознании. Сэм увидел уравнитель на траве. Прыгнул. Поднял.       Чак развернулся к Сэму.       — Сэмми. Не Делай. Этого.       Сэм поднял пистолет. И выстрелил.