Между строк

      (а это уже не Мира рассказывает — Миры там не было; это собрано после, по кускам, и записано так, как было)       Купол из соли над городом продержался недолго.       Он истончался по краям, как лёд по весне, и сквозь него начинало сочиться. На помощь приехали свои — Ровена МакЛеод, прямая, в изумрудном пальто, с чемоданчиком, в котором гремело что-то нехорошее; Артур Кетч, подтянутый и ироничный, с целым арсеналом; горстка охотников, которых наскребли по всей округе. Ровена готовила обновлённый «ловец душ» — тот самый артефакт, что когда-то задумывался как бомба против Амары, а теперь должен был всосать в себя духов, как пылесос всасывает пыль.       И тогда из переулка вышел мальчик в очках.       — Кевин? — сказал Сэм.       Кевин Тран был мёртв. Кевин Тран был мёртв давно — и должен был быть в раю. Чак обещал ему рай. Чак отправил его в ад.       — Привет, — сказал Кевин. Он был полупрозрачный, с тёмными кругами под глазами, которые у него были и при жизни, и теперь остались навсегда. — Долгая история.       Он огляделся. Сэм, Дин, Кастиил, Ровена, Кетч. И — Кевин нахмурился, пересчитал ещё раз.       — А где Мира? — спросил он.       Дин ответил не сразу.       — Она в безопасности, — сказал он наконец. — Но борется за жизнь.       Кевин посмотрел на него. Кевин всегда был умным мальчиком — слишком умным, чтобы переспрашивать. Он понял по лицу Дина больше, чем тот сказал. И он просто кивнул — медленно, один раз, — и больше не спрашивал.       В аду у Кевина, как ни странно, была репутация. Призраки, выбравшиеся из преисподней, его побаивались — пророк, ходивший среди демонов и не сломавшийся, это в их фольклоре кое-что значило. Дин попытался заслать его шпионом — пусть походит среди духов, послушает, что они замышляют. Кевин пошёл. Но Фрэнсис — старый, злой дух, главный среди беглецов, — раскусил его.       Чак тем временем явился к Амаре. Расстроенный, побитый отказом Винчестеров и собственной испорченной концовкой, он пришёл к сестре просить помощи. Амара выслушала его. Амара посмотрела на него долгим, всё понимающим взглядом — и отказалась вытаскивать брата из бардака, который он сам устроил. И ушла.       Призраки прорвались в дом, где засели охотники. Фрэнсис вселился в Кетча — несмотря на железный амулет, который Кетч носил на шее, потому что Фрэнсис был силён, очень силён. Дин выстрелил Кетчу в плечо железной пулей — той самой, что выбивает духа из тела, не убивая хозяина, — и Фрэнсис вылетел, и ловец Ровены втянул его в себя вместе с горстью других духов.       А Кевин — Кевин, у которого не было пути в рай, потому что рай для него закрыл сам Бог, — выбрал не возвращаться в ад. Он выбрал остаться на земле. Скитающимся призраком. Навсегда — лишь бы не туда, откуда он только что выбрался.       Перед тем как уйти, он подошёл к Дину.       — Передай ей спасибо, — сказал Кевин. — Мире. — Он помолчал. — И передай, что я ни в чём её не виню. Никогда не винил. Она пыталась меня спасти. Она единственная пыталась. И она сделала мне хот-дог однажды, давно. Я не помнил, как. Но я помнил, что был хот-дог, и что было хорошо. — Он улыбнулся — бледно, по-призрачному. — Скажи ей: спасибо за всё. Просто — за всё.       И он ушел.       Дальше пошло быстро, и пошло страшно.       Поток духов из разлома усиливался. Ловец Ровены переполнился — он не был рассчитан на ад целиком. Бельфегор предложил план: достать из покоев Лилит в аду её Посох — на деле не посох, а рог, который призывает обратно всех вырвавшихся обитателей преисподней. А потом Ровена закроет разлом заклинанием собственного сочинения, Sanetur Acre Vulnus. Кастиил сопровождал Бельфегора вниз.       В больнице, где залечивал плечо Кетч, его настигла Ардат — демоница, посланная за Бельфегором. Она хотела узнать, где он и что задумал. Кетч не сказал. Он молчал — старый британский негодяй, которого все так и не научились до конца любить, молчал и не выдал друзей, — и Ардат вырвала ему сердце. А потом взяла его телефон и написала Дину. И Дин, не зная, что пишет не Кетч, в ответном сообщении раскрыл план.       В аду Кастиил узнал правду: Бельфегор лгал. С самого начала. Он всё подстроил — рог, заклинание, побег душ, своё появление в нужный момент, — чтобы прибрать к рукам силу ада и стать его новым правителем. Рог в его руках призвал бы души не обратно в преисподнюю, а под его власть.       Кастиил уничтожил Бельфегора.       И этим — убил тело Джека.       То самое тело, которое они несли через кладбище. Последнее, что осталось от мальчика.       А закрытие разлома требовало жертвы.       Ровена объяснила это спокойно, без театра — для Ровены, любившей театр, это само по себе было страшно. Заклинание сработает, только если она примет все души разлома в себя — впитает преисподнюю, как губка воду. А потом кто-то должен убить её, пока она ещё держит их внутри. Иначе они вырвутся снова.       И этим «кем-то» должен был стать Сэм.       Сэм не хотел. Сэм отказывался до последнего. Но Ровена смотрела на него и говорила: «Это не убийство, Сэмюэль. Это подарок. Прими его достойно».       И Сэм пронзил её ножом — тем, что убивает ведьм.       Ровена с горящими глазами, с волосами, поднявшимися вокруг головы огненным нимбом, шагнула в разлом. И на самой границе обернулась.       — Пока, мальчики, — сказала она. — Передавайте Мире привет.       И разлом закрылся.       В бункер они вернулись пустыми.       Между Дином и Кастиилом уже росла трещина — из-за Джека, из-за Мэри, из-за того, что Кастиил «бросил» их и не уследил. Кастиил молчал и думал: была бы тут Мира, она бы встала между ними, как всегда вставала. Она бы нашла слова.       Но Миры не было.       Они вошли в библиотеку — и Сэм первым увидел фотографии на большом столе, разложенные так, что нельзя не заметить. И записку. Они стояли над ней, Сэм и Кастиил, и читали, и Сэм сказал тихо: «Он правильно сделал». А Кастиил кивнул.       Дин нашёл меня в моей комнате. Он сел на край кровати, взял меня за руку — рука была тёплая, она у меня всегда такая, и от этого было только хуже, потому что тёплая рука — это рука живого, а я не отзывалась. Он попытался меня разбудить. Звал. Тряс за плечо. Сжимал ладонь.       Я была далеко. Я была под ивой, и Рен гонялся за бабочкой.       — Я же просил тебя не сдаваться, — сказал Дин. Тихо, в полумрак комнаты. — Я же тебя, чёрт возьми, просил.       Они искали решение.       Долго. Спотыкаясь. Книги бункера, спеллбуки Ровены, которые теперь перешли им по наследству, форумы, к которым Сэм возвращался по ночам, осторожно вбивая в поиск «бессмертие», «сон, который не снимается», «существо вне Книги Смерти». Ничего. Для аномалии не было записей. Я ведь говорила.       А события не ждали. События наваливались одно на другое, и решение для спящей девушки всё откладывалось — не из равнодушия, нет, а потому что мир горел, и его надо было тушить, и иногда — да, иногда — обо мне просто забывали на день, на два, на неделю. Так это и работает. Я ведь говорила и это.       — Я сегодня прошёл мимо её комнаты, — сказал Сэм однажды вечером, опускаясь в кресло напротив Дина. Лицо у него было серое. — И на секунду подумал, что там кто-то посторонний. Чужая женщина в нашем бункере. — Он сжал руки. — Мне не нравится всё это, Дин. Мне это не нравится.       Дин пил виски. Он в последнее время много пил виски.       — Я знаю, — сказал он. — Я пытаюсь найти решение. Пока ничего.       — Мы найдём его, — сказал Кастиил от двери.       Дин не ответил. Дин его проигнорировал — налил себе ещё.       — Дин. — Кастиил подошёл ближе. — Я не хочу с тобой ругаться. Она бы этого не одобрила.       Дин поставил стакан так резко, что виски выплеснулся на стол.       — Не смей о ней говорить, — сказал он, не поднимая глаз. — Ты практически не был с ней рядом. Ты возился с Джеком — и не уследил за ним. Мэри. Мира. — Он наконец посмотрел на Кастиила, и взгляд был такой, что Сэм встал. — Мне больно на тебя смотреть, Кастиил. Просто… просто уходи.       Кастиил постоял секунду.       И ушёл.       Сэма мучили сны.       Не мои сны — у Сэма были свои, и они были хуже моих, потому что мои показывали то, что есть, а его показывали то, чего Чак мог бы хотеть. Бородатый Дин с командой охотников и Бенни Лафиттом штурмует бункер; раненый Бенни умирает у Дина на руках; и входит Сэм — с чёрными глазами, пьющий кровь демонов, — и убивает Дина.       Вампир-Дин. Демон-Сэм. Братья, убивающие друг друга. Чак писал черновики финала, и Сэм видел их по ночам, через рану в плече, через нить, которая связала его с Богом.       А в маленьком городке, в обычном пригородном доме, жила Бекки Розен.       Бекки — фанатка из старых времён, из тех лет, когда «Сверхъестественное» было серией книг, которые писал Чак-пророк. Теперь Бекки была замужем, у неё было двое детей, она прошла терапию и вела самый успешный на Etsy магазин неофициального мерча по любимому сериалу, и писала фанфики — добрые, про повседневную жизнь братьев, про то, как Дин жарит блинчики, а Сэм бегает по утрам.       К ней пришёл Чак. Расстроенный, отвергнутый сестрой, побитый Винчестерами, он пришёл к своей фанатке номер один, чтобы та подняла ему самооценку. Он показал ей черновик финала — «Сверхъестественное: Конец», с надгробием, на котором написано просто «ВИНЧЕСТЕР».       Бекки прочитала. И сказала честно — потому что Бекки выросла, и терапия научила её говорить честно:       — Чак, это ужасно. Где классика рока? Где Кастииль — он вообще ни разу не упомянут! И этот монолог злодея перед загнанными в угол братьями — серьёзно? Это же дешёвка. — Она вернула ему листки. — Прости. Но это плохо.       Чак сначала сделал вид, что благодарен.       Потом щёлкнул пальцами.       И Бекки не стало. И её мужа. И детей. Их просто стёрло из существования — не убило, а вычеркнуло, как вычёркивают неудачный абзац.       В своих заметках к новому черновику Чак потом отметит — без иронии, потому что иронии в нём не было: «без классики рока, ни разу не упоминается Кастииль, антагонист произносит монолог перед загнанными в угол Сэмом и Дином». Всё то, за что его отчитала Бекки. Всё то, что он сделает в реальности.       Дело было в Блэк-Форест, Колорадо. Трёх студенток в палатке атаковал «оборотень». Выжила одна — Эшли, — и она узнала нападавшего.       Сэм и Дин приехали, показали свои старые, потрёпанные удостоверения. Расследование привело к двум братьям-оборотням: один убил другого, объявил себя монстром и застрелился.       А сразу после этого Эшли оказалась Лилит.       Воскрешённой. Чаком. Той самой Лилит, белоглазой девочкой, которая когда-то держала меня в подвале и резала, чтобы посмотреть, как затягивается. Теперь — взрослой, красивой, насмешливой. Чак подстроил всю сцену — брат, убивающий брата, — как очередной черновик финала.       Лилит вырубила Сэма. Заставила Дина отдать ей Уравнитель — тот пистолет, единственное, чем можно было ранить Чака. Дин блефовал, тянул время. Сэм очнулся, выстрелил в неё пулей-ловушкой для демонов — Лилит обездвижила обоих, нашла Уравнитель в бардачке «Импалы» и расплавила его в ладони.       Единственное оружие против Бога. Расплавлено.       Но в ту же неделю вернулась Эйлин.       Эйлин Лихи — охотница, которую Сэм когда-то потерял, — теперь была призраком, сбежавшим из ада через разлом. Сэм отправился в Колумбус, штат Огайо, и в спеллбуках Ровены, только что унаследованных бункером, нашёл недописанное заклинание воскрешения. То самое, которое Ровена готовила для Мэри Винчестер — и не успела.       Сэм дописал его. И через ванну с водой вернул Эйлин в её собственное тело.       И впервые за долгое время у Сэма появилась надежда. Маленькая, тёплая, как тлеющий уголёк. Если можно вернуть Эйлин — может быть, можно вернуть и…       Он не договаривал даже про себя. Но он смотрел на дверь комнаты с буквой «М» дольше, чем раньше.