Между строк

      События катились дальше, и я о них не знала, и не наблюдала, и не беспокоилась — потому что они и так должны были случиться.       Чак сидел в казино «Lucky Elephant», расстреляв вокруг себя людей, и выигрывал на автомате — джекпот за джекпотом, потому что вселенная принадлежала ему. Эйлин вернулась к охоте.       Винчестеры искали слабость Чака. Идея была простая: спросить у Михаила — того, из Клетки, — ведь Михаил однажды уже запер сестру Чака, Амару. Они отправили пророка Донателло искать намёк в Демонической Скрижали; тот нашёл заклинание прохода в ад. Сэм, Дин и Кас смешали свою кровь и провалились вниз — и встретили там Ровену.       Новую Королеву Ада. Она унаследовала трон после смерти — как когда-то и обещала, со вкусом, твёрдой рукой, в роскошном платье. Она объяснила: Адам и Михаил сбежали через разлом и теперь на земле.       Адам Миллиган — сводный брат Винчестеров, которого не видели с тех самых пор, как он провалился в Клетку, — сидел в придорожной закусочной и ел первый за много лет бургер. Михаил жил у него в голове — они были в полном симбиозе, делили сознание и тело, как человек и его тень. Лилит явилась забрать Михаила к Чаку — но Михаил изгнал её ангельским светом и стёр память посетителям кафе.       Дин извинился перед Адамом — за то, что годами оставлял его в Клетке. Это далось ему тяжело; Дин не умел извиняться. Но он научился. Она научила.       А Кас убедил Михаила — у шахматной доски, в сцене, похожей на молитву, — что Чак манипулятор. Что Чак отказался от него, любимого сына. Что Чак бросил Адама в Клетке и не вспомнил. Михаил согласился. И дал братьям заклинание, способное запереть Чака так же, как когда-то заперли Амару. Нужен был цветок Левиафана — он рос только в Чистилище. Михаил открыл портал. Портал держался двенадцать часов.       В казино «Lucky Elephant» в Милфорде, Небраска, Чак держал связанными Сэма и Эйлин.       Он раскрыл всё: Эйлин он использовал. Подкинул Сэму заклинание воскрешения, направил её в бункер, толкал их роман — чтобы шпионить за Сэмом изнутри. Потому что видеть Винчестеров напрямую Чак больше не мог — с тех пор как Сэм выстрелил в него из Уравнителя, их раны связались, и через рану в плече Сэма Чак был привязан к земле, как воздушный шар на нитке.       Чак собирался вырезать эту связь из плеча Сэма скальпелем.       Эйлин дотянулась до телефона, позвонила Дину. Чак заметил. «Bye, Dean», — сказал он и раздавил аппарат. А потом превратил Эйлин в марионетку — и заставил её саму резать Сэма.       Параллельно Дин и Кас вошли в портал в Чистилище.       Серое, мокрое, вечное Чистилище. Кас угодил в ангельскую ловушку, расставленную тремя Левиафанами, — и узнал, что Ева, Мать Всего, та самая, что когда-то перекраивала меня на алтаре, теперь у Левиафанов в почёте. Бенни Лафитт — друг Дина, вампир, с которым Дин когда-то выбрался отсюда, — здесь уже погиб, от рук вампиров, вне поля зрения.       Дин был в ярости — Сэма похитили, время уходило, цветка не было. И Кас одёрнул его.       — Хватит быть глупым, — сказал Кас. — Хватит. Ты годами обвиняешь всех вокруг. Меня. Джека. Ты так и не простил нас за Мэри. За Миру. Ты носишь это в себе, как яд, и травишь всех рядом. И в первую очередь — себя.       Дин не ответил. Дину было нечего ответить.       Когда время поджимало, Кас отдал себя Левиафану в плен — отдал свой серебряный кулон, дал себя «взять», — чтобы тот привёл их к полю цветов. И исчез.       А Дин, оставшись один, не мог его найти. Звал. Искал. Молился — впервые за долгое время по-настоящему молился, потому что больше было некому.       И Кас — где-то там, в плену, по ангельским каналам, которыми слышат молитвы, — услышал.       И всё внутри у него стало чуть-чуть на место.       А Чак показывал Сэму будущее.       Видение за видением — монстры размножаются, охотники гибнут один за другим, Джоди, Бобби из апокалиптического мира, все, кого они знали. Сэм и Дин обращены в вампиров, и за ними самими теперь охотятся, и они умирают — загнанные, в перестрелке, спина к спине, «как Бутч и Сандэнс».       Но Сэм держался. У Сэма была соломинка. Сэм цеплялся за неё всем, что у него было.       — Это неправда, — хрипел Сэм, истекая кровью из плеча. — Мы найдём способ. Мы её разбудим. Она нас столько раз вытаскивала… она не сдавалась ни разу. Я не брошу её там. Слышишь? Не брошу.       Чак замер. И улыбнулся — той самой, домашней, добренькой улыбкой, под которой был лёд.       — Ах, Мира… — сказал он. — Вы все еще помните о ней. Сэмми. Ты так за неё держишься. Это даже трогательно. — Он наклонился ближе. — Дай-ка я объясню тебе кое-что, малыш. Раз и навсегда. Чтобы ты перестал мучить себя надеждой.       Он присел перед Сэмом на корточки.       — Её нельзя разбудить. Совсем. Никак. Не потому, что я такой могущественный, — хотя я такой, — а потому, что её сон не из этого мира. Понимаешь? Она вообще не из этого мира. Я не создавал её. Я не могу её ни убить, ни оживить, ни разбудить, ни усыпить ещё крепче. Я могу только то, что и сделал, — подсунуть ей дверь и подождать, пока она сама в неё войдёт. И она вошла. Сама. Добровольно. — Он развёл руками. — Так что нет, Сэм. Нет волшебной книжки. Нет спрятанного заклинания. Нет «способа». Вы можете перевернуть весь бункер, обзвонить каждую ведьму на земле — и не найдёте ничего. Потому что искать нечего. Я знаю. Я искал. Это самое большое незаконченное дело в моей вселенной, и даже я не нашёл ответа.       Сэм смотрел на него.       — И самое грустное, — продолжал Чак ласково, — даже если бы вы её разбудили. Она не хочет. Ты сам видел. Ты видел, как она на тебя посмотрела. Она устала, Сэм. Она устала так, как ты даже представить не можешь. Она наконец отдыхает. И ты хочешь её оттуда выдернуть? Обратно — в это? — Он обвёл рукой казино, тела, кровь, скальпель. — Зачем? Из эгоизма. Чтобы тебе было не так одиноко. — Он покачал головой. — Отпусти её, Сэм. Это самое доброе, что ты можешь для неё сделать. Отпусти.       И что-то в Сэме — соломинка, уголёк, последняя надежда — погасло.       Чак почувствовал это. Чак всегда чувствовал, когда ломается дух, — он на этом специализировался. Связь его с Сэмом ослабла, потому что отчаявшийся человек хуже держит привязанную к нему нить. И Чак улетел.       Дин и Кас вернулись с цветком.       Эйлин уехала — она боялась, что Чак снова её использует, что она снова станет дырой в их обороне. Сэм отпустил её. У обоих это было прощание. У Сэма больше не было сил удерживать кого бы то ни было.       А в Пустоте — далеко, в чёрном ничто, которое не любит, когда его тревожат, — появились Джек и Билли.