Между строк

      Идея пришла Дину.       — Слушайте, — сказал он, расхаживая по библиотеке. — Магия на неё не действует. Никакая. Ни ангельская, ни ведьминская, ничего. Но. — Он остановился. — Она как-то контролировала метку Каина. Помните? Она была пустотой, в которую магия проваливается. Значит, к ней надо лезть другим путем.       — А чем? — спросил Сэм.       — Помните, как я залезал в голову к маме? — сказал Дин. — Когда её обработали британцы. Когда она была под контролем, заперта за стенами в собственной голове. Тони тогда завела меня внутрь. И это была не магия. Это была их машинка — та штука, которую подключают к голове. Mind-link. Связь двух сознаний напрямую. Никакого колдовства — просто провода.       Сэм медленно кивнул, что-то соображая.       — Устройство Хранителей, — сказал он. — Оно до сих пор где-то в хранилище. Если магия снаружи на неё не лезет — может, изнутри по-другому. Через канал, а не через заклятие.       — Но та машинка рассчитана на двоих, — заметил Дин. — Один входит, один лежит рядом. Нас трое.       Сэм уже стягивал со стола ноутбук, в глазах загорелось знакомое.       — Тони собрала ту версию из хлама в нашем же хранилище, — сказал он. — За полчаса. Значит, в ней нет ничего волшебного — только схема и контакты. Я разберу её и пересоберу на три канала вместо двух. Один общий узел, три ленты на головы. Чистая техника. Ноль магии. — Он посмотрел на Каса. — Ты идёшь как третий. Не как ангел. Просто как ещё один разум на линии.       Кас кивнул.       — Так даже надёжнее, — сказал он. — Если бы я вёл вас своей силой, она могла бы оттолкнуть нас, как отталкивает всё остальное. А так я для неё — просто человек. Меня она пропустит так же, как вас.       — Риск? — спросил Сэм.       — Все трое под седацией, — сказал Дин. — Без сознания, беспомощны. И мы не знаем, как устроен её разум. — Он пожал плечами. — Но магии в этом ноль. Значит, отталкивать нечего.       — Я останусь снаружи, — сказал Джек. — Буду следить за устройством и за вами. Если связь начнёт рваться — как тогда, когда Кетч сорвал прибор с головы Дина, — я успею. Я вас вытащу.       Сэм работал почти час. Разобрал старый прибор Тони до платы, добавил третий контур, протянул новые провода. На столе легла тонкая путаница из трёх лент. Их положили на виски — Дину, Сэму, Касу. Седативное растеклось по венам холодком. Последнее, что Дин увидел перед тем, как провалиться, — Джек, склонившийся над приборами, и три ровные линии, бегущие по экрану.       И они вошли.       Сначала была пустота. Чёрная, бесконечная, без верха и низа. Они стояли — или висели, или плыли, тут не было разницы, — в полном ничто, и ничто давило на уши.       — Что это всё такое? — сказал Дин. Голос здесь звучал глухо, как под водой.       — Видимо, — сказал Кас, оглядываясь, — это её воспоминания. Или граница к ним. Подождите.       И в темноте начали проступать обрывки.       Огонь — первым. Коридор, потолок горит, пахнет бензином, и маленькая фигурка лежит на линолеуме, и из груди у неё торчит нож, и рана затягивается сама, и седой волос на детских пальцах. Детский дом. Первая смерть.       Потом — подвал. Холодный, сырой, с ржавой кроватью. Демон с немецким акцентом склоняется над привязанной девушкой. «Любопытно. Затянулось. Ещё раз. Жжём». И огонь. И крик.       Потом — комната без окон. Семьдесят шесть пайков. Записка чёрными чернилами: «Когда передумаешь — постучи в дверь».       Потом — алтарь. Зал, цепи. Ева склоняется и целует в лоб. И боль — медленная, ползучая, перебирающая клетки по одной.       Дин с Сэмом и Касом шли дальше и дальше, как в музее ужасов, где все экспонаты — настоящие, и все — про одного человека.       — У неё много боли в голове, — сказал Кас тихо.       Дин сжал челюсть так, что заходили желваки.       — Она ничего мне про это не рассказывала, — сказал он. — Ни разу. Я знал, что она боится огня. Я не знал почему. — Он отвёл глаза от горящего коридора. — Я думал, у неё просто… фобия, как у Сэмми на клоунов.       — Она вообще мало что рассказывала о своей жизни, — сказал Сэм. — Она всегда переводила тему. — Он сглотнул. — Я думал, она скрытная. А она просто… не хотела сваливать это на нас.       И тут темнота показала им другое. Не плен. Не пытки.       Маленький белёный дом, газон, миска для собаки на крыльце. Техас — Сэм узнал его раньше, чем понял, что узнаёт. Это был дом, где он жил тот год, пока Дин был в Чистилище. А через дорогу, у старого Бычка, стояла Мира и смотрела на дом. Долго. Потом перешла улицу, поднялась на крыльцо и постучала.       Дверь открыл Сэм. Тот Сэм — отдохнувший, домашний. За спиной гавкнул пёс.       — Сэм. Привет. Это я, Мира. Мы знакомы — точнее, были. Долго. — Она запнулась. — Хотя… ты ведь меня не помнишь, да.       — Простите. — Он смотрел вежливо и пусто. — Вы меня, наверное, с кем-то путаете. Мы знакомы?       — Нет. Перепутала дом. Извините. Хорошего дня.       Она развернулась, спустилась с крыльца, перешла дорогу, села в Бычок и закрыла дверь. Машина постояла с минуту на месте. Потом тронулась и уехала.       И настоящий Сэм — тот, что стоял сейчас в темноте рядом с Дином и Касом, — узнал своё лицо. Эту свою вежливую пустоту. Так он смотрел на сотни людей, которых не помнил, — и ни разу не подумал, что хоть одним из них могла быть она.       — Я её не узнал, — сказал Сэм. Голос сорвался. — Она стояла на моём крыльце, спрашивала, помню ли я её, — а я закрыл дверь.       — Ты не виноват, — ровно сказал Кас. — Тех, кто с ней не в постоянном контакте, память отпускает сама. Ты не мог удержать то, что утекало.       И темнота показала ещё.       Маленькую комнату в бункере — её комнату, с буквой «М» на косяке. Мира сидит на полу, спиной к кровати, ночью, и плачет — тихо, давясь, зажав рот ладонью, чтобы не услышали в коридоре. Это было после Чарли. Она качается взад-вперёд и шепчет, и они подошли ближе и расслышали, что она шепчет.       — Всё будет хорошо, — шептала она себе. — Всё будет хорошо, Мира. Они справятся. Ты просто полежи минуту. Ты сейчас встанешь. Всё будет хорошо.       Дин отвернулся.       — Хватит, — сказал он хрипло. — Я понял. Хватит. Веди дальше.       И тогда впереди, в чёрной пустоте, забрезжило светлое. Большое, светлое, золотое пространство. Оно росло по мере приближения — лес, поляна, озеро, горы, дерево у воды. И под деревом сидела девушка с гитарой, полностью седая, и играла, тихо, для себя. А по поляне за бабочкой носилась рыжая собака.       Они вышли из темноты на свет — Дин, Сэм, Кас, — и трава была настоящая под ногами, и пахло сиренью.       Собака замерла. Развернулась. И, увидев троих чужаков, зарычала — низко, шерсть дыбом, — и залилась лаем.       Мира отложила гитару.       — Рен, — сказала она. — Спокойно.       Рен замолчал, но не ушёл — сел между ней и ими, насторожённый, готовый.       Мира подняла глаза.       И увидела их.