Пульс

Бабушку звали Вера. Ей было далеко за девяносто, но двигалась она легко, а глаза её светились тем же тёплым светом, что и стены дома. Она жила в маленьком домике рядом с храмом — одна, если не считать стен, которые разговаривали с ней каждую ночь. Внучка прибежала запыхавшаяся, с горящими глазами. — Бабушка! Бабушка! Я их видела! — Кого, милая? — Лину! И Катю! Они вышли из стены и говорили со мной! Вера улыбнулась. Она ждала этого дня. — Садись, рассказывай. Девочка забралась на лавку рядом с бабушкой и выпалила всё одним духом: как сидела на крыльце, как заговорила стена, как появилась Катя, а потом и сама Лина. — И они сказали, что я особенная! Что я могу вернуться, когда вырасту! — Они правы, — кивнула Вера. — Ты особенная. — А почему? Вера помолчала, собираясь с мыслями. — Потому что ты — моя правнучка. А я... я знала их. Всех. Девочка распахнула глаза. — Ты знала Лину?! — Я была маленькой, когда она ушла в стены. Но я помню. Она брала меня на руки, когда я плакала. Говорила: «Не бойся, стены любят тебя». — А Катю? — Катя пела мне колыбельные. Я засыпала под её голос. — А Алю? А Глеба? А Соню? — Всех. Я помню всех. Девочка прижалась к бабушке. — Расскажи! Пожалуйста! Вера погладила её по голове. — Хорошо. Слушай. --- Рассказ Веры Я родилась через двадцать лет после того, как Лина впервые спустилась в подвал. Тогда дом уже был знаменит. Люди приезжали со всего мира — прикасаться к стенам, слушать голоса, искать исцеления. Моя мама была одной из них. Она приехала с далёкого севера, где живые дома только начинали просыпаться. У неё была болезнь, которую врачи не могли вылечить. Она прикоснулась к стене — и выздоровела. И осталась. Я родилась здесь, в этом доме. Моя колыбель стояла у самой тёплой стены, и Катя пела мне каждую ночь. Я помню Лину. Она была уже старенькая, вся седая, но глаза горели как у молодой. Она часто сидела на крыльце — там же, где ты сегодня — и смотрела на закат. Я подходила к ней, забиралась на колени, и она рассказывала мне истории. О том, как искала сестру пять лет. О том, как нашла Катю в подвале. О том, как стены учились говорить. О том, как чистые хотели их уничтожить, а стены защитили всех. — А ты не боялась? — спросила я однажды. — Боялась, — ответила она. — Каждый день. Но страх — это не повод останавливаться. — А что повод? — Любовь. Только она. В день, когда Лина ушла в стены, я стояла рядом. Она подозвала меня, погладила по голове. — Ты будешь хранить память, — сказала она. — Ты будешь рассказывать другим. Когда меня не станет. — А вы не умрёте? — Не умру. Я стану стеной. И буду всегда с вами. Она улыбнулась и прикоснулась к стене. Стена приняла её. Я не плакала. Я знала: она рядом. --- Вера замолчала. По её щеке текла слеза. — Бабушка, ты плачешь, — прошептала девочка. — От счастья, милая. От того, что помню. — А что было дальше? — Дальше была жизнь. Я выросла, родила твоего дедушку, потом твою маму, потом ты появилась. И всё это время стены пели. Всегда. — А Катя? Она всё ещё здесь? — Катя — голос этого дома. Она будет здесь всегда. Как и Лина. Как и все, кто стал частью стен. Девочка задумалась. — Бабушка, а я смогу стать голосом? — Сможешь. Если захочешь. — А ты? Вера улыбнулась. — Я старая. Я скоро тоже уйду в стены. Там встречусь с Линой, с Катей, со всеми. И будем петь вместе. — А я буду приходить и слушать! — Приходи. Мы будем ждать. --- Ночью девочка долго не могла уснуть. Она лежала в своей кроватке, смотрела на стену и слушала. Стена чуть заметно светилась, гудела тихую мелодию. — Катя? — позвала она шёпотом. — Я здесь, малыш. — Бабушка рассказала мне про Лину. Про то, как она ушла. — Хорошая была женщина. Самая лучшая. — А ты скучаешь по ней? — Она рядом. Как можно скучать по той, кто в той же стене? — А по мне будешь скучать, если я уйду? — Ты никуда не уйдёшь. Ты будешь приходить. А когда вырастешь — может, и останешься. Мы подождём. — Я люблю тебя, Катя. — И я тебя, маленькая. Спи. Девочка закрыла глаза. Стена запела колыбельную. Ту самую, что когда-то пела Катя для Лины. --- Конец тридцать шестой главы.